Имя между мирами.

Они оба понимали: это решение изменит всё. Когда Сай передал координаты места, где были обнаружены символы Куроэн, Какаши Хатаке не стал ждать нового приказа. В обычной ситуации бывший Шестой Хокаге настоял бы на докладе Седьмому, согласовании с охранными секторами, проверке через сенсорное подразделение и закрытый совет. Годы у власти научили его не путать осторожность с трусостью. Один неверный шаг мог стоить жизни не только отдельному шиноби, но и целой деревне. Но теперь правила стали тесными. На столе лежали донесения разведки, копия старого пророчества, медицинская карта Харуно и карта северных маршрутов. Всё вместе складывалось в слишком ясную картину: враг не приближался вслепую. Куроэн уже проверяли подступы, искали слабые места, изучали поставки госпиталя и знали о женщине-медике из Конохи с розовыми волосами и необычной чакрой. Возможно, они ещё не имели полной уверенности. Но для охотников этого было достаточно. Следующий удар будет точнее. Хатаке долго смотрел на знак чёрного круга, рассечённого тремя линиями. Символ походил на глаз, который кто-то сломал и оставил смотреть в темноту. В прежние годы Копирующий ниндзя приказал бы усилить периметр, организовать ложную цель, выманить противника, взять хотя бы одного живым. Холодный расчёт говорил именно это. Но холодный расчёт не учитывал дрожь в пальцах Сакуры, когда она держала медицинскую карту. Не учитывал слова «пять недель». Не учитывал того, что внутри женщины, которую он любил, уже существовала жизнь, ставшая целью раньше, чем успела родиться. Бывший Хокаге поднялся из-за стола. — Я выведу её из деревни. Сай, стоявший у окна, медленно повернул голову. Бледное лицо разведчика оставалось спокойным, но в тёмных глазах появилась внимательность, которая обычно предшествовала неприятным вопросам. — Без согласования с Наруто? — Седьмой узнает, когда мы будем уже за пределами Конохи. Ино, до этого проверявшая список персонала госпиталя, резко выпрямилась. — Какаши-сэнсэй, он взорвётся. — Знаю. — И будет прав. — Возможно. Яманака нахмурилась. В этом взгляде была не дерзость ученицы, а жёсткость взрослой куноичи, привыкшей видеть угрозу не только в клинках, но и в поспешных решениях. — Ты понимаешь, как это выглядит? Цель Куроэн покидает защищённую деревню маленькой группой. Если они отслеживают её чакру, ты сам уводишь Сакуру туда, где меньше подкрепления. Сереброволосый мужчина не стал спорить сразу. Он подошёл к карте и коснулся пальцем южного сектора Конохи, затем провёл линию к старым тропам, которыми не пользовались со времён АНБУ. Большинство современных патрулей даже не знали об этих проходах. Некоторые официально считались обвалившимися, другие были закрыты печатями ещё при Третьем Хокаге. — В деревне они знают, куда идти, — произнёс Хатаке. — Госпиталь, дом, склад лекарственных поставок, архивы. Здесь слишком много людей, которых можно использовать как рычаг. Если Куроэн ударят по Конохе, Сакура окажется не только целью, но и причиной возможных жертв. Она это поймёт. И тогда начнёт защищать всех, кроме себя. Блондинка замолчала. Потому что это было правдой. Сакура Харуно могла выдержать боль, страх и угрозу собственной смерти. Но если из-за неё пострадали бы пациенты, медики или жители деревни, розоволосая куноичи бросилась бы в бой без колебаний. Не потому что была безрассудной. Потому что такой её сделала жизнь шиноби: спасать тех, кто рядом, даже когда сама стоишь на краю. Брюнет опустил взгляд на карту. — Старый маршрут АНБУ через южный сектор, затем переход к заброшенным стоянкам у границы Страны Рек. Дальше — дом наблюдения у притока Намикава. Какаши кивнул. — Его не использовали больше десяти лет. Печати должны быть целы. — «Должны быть» — плохая основа для плана, — заметила наследница клана Яманака. — Поэтому пойдёт Ямато. Он проверит местность и укрепит укрытия. Сай покроет воздушную разведку и оставит ложные следы. Ты останешься в Конохе. — Нет, — сразу сказала Ино. — Ино. — Даже не начинай этим голосом. Если Куроэн умеют вырезать сенсорные потоки, вам нужен человек, который поймёт, где именно появляется пустота. Бывший Шестой посмотрел на неё спокойно, но твёрдо. — Именно поэтому ты нужна здесь. Если враг решит, что Сакура всё ещё в деревне, удар придётся по госпиталю или дому. Нужен кто-то, кто удержит сеть, защитит персонал и вовремя поймёт, что атака началась. Сенсор сжала губы. Возразить было нечем, и это злило сильнее любого приказа. — Ненавижу, когда ты прав. — Редкое, но приятное чувство. — Не испытывай удачу. Сай, не меняя выражения лица, аккуратно вмешался: — Я могу сопровождать их до первой точки, затем вернуться и передать ложные сигналы на север. Если Куроэн анализируют маршруты, им покажется, что цель увели к границе Земли. — Хорошо, — сказал Хатаке. — А Наруто? — спросила Яманака. Сереброволосый шиноби задержал взгляд на карте. — Ему оставим сообщение с задержкой. Не раньше чем через три часа после выхода. — Он тебя убьёт. — Попробует. — Сначала ударит, потом поймёт. — Это уже больше похоже на Наруто. В другой ситуации художник, возможно, назвал бы этот обмен способом снизить эмоциональное напряжение. Сейчас никто не улыбнулся. Решение было принято, но легче от этого не стало. Какаши вышел первым. По коридорам госпиталя он шёл быстро, почти бесшумно. Медсёстры и молодые медики почтительно расступались, кто-то здоровался, кто-то бросал удивлённые взгляды. Для многих он всё ещё оставался человеком, которого по привычке называли Хокаге-сама, даже после передачи власти Наруто. Символ войны, наставник героев, шиноби из старой эпохи, которая вроде бы закончилась. Но сейчас под спокойной походкой прятался не лидер деревни. Сейчас это был мужчина, у которого могли отнять самое ценное. И он не собирался ждать, пока тень придёт в их дом.

***

Сакура находилась в малой комнате отдыха при медицинском крыле. Розоволосая медик стояла у разложенной карты, уже что-то чертя мелом на нижнем краю. Не маршрут бегства — маршрут выживания. Какаши понял это сразу. Женщина отметила склады лекарств, возможные точки наблюдения, старые тоннели снабжения, слабые места барьерной сети. Даже узнав о беременности, даже после донесения разведки, ученица Цунаде думала не о том, как спрятаться, а о том, как не дать врагу выбрать поле боя. Пальцы у неё слегка дрожали. Взгляд оставался твёрдым. Она услышала его шаги, но не повернулась. — Ты принял решение. — Да. — Без меня? Хатаке остановился у двери. Этот вопрос был опаснее любого куная. В нём не было истерики, только предупреждение. — Я пришёл сказать его тебе первой. — Это не одно и то же. — Знаю. Харуно медленно положила мел на стол и повернулась. Лицо было уставшим, но собранным. В зелёных глазах горела тревога, которую будущая мать не пыталась скрыть, и сила, которую невозможно было отнять. — Говори. Бывший командир седьмой команды подошёл к карте и указал на южный сектор. — Мы уходим сегодня. Без официального сопровождения, без лишних глаз, без маршрутов, которые Куроэн могли просчитать. Сай и Ямато покроют фланги. Ино остаётся здесь, чтобы удержать сенсорную сеть и создать видимость твоего присутствия в деревне. Наруто получит сообщение с задержкой. Сакура молчала. — Ты возьмёшь минимум, — продолжил мужчина. — Медицинский набор, сменную одежду, свитки первой необходимости. Остальное понесу я. Двигаться будем медленнее обычного. Остановки — каждые несколько часов. Если почувствуешь слабость, говоришь сразу. — Приказываешь? — Прошу. Она прищурилась. — Очень похоже на приказ. — Я тренируюсь. — Плохо получается. Какаши опустил руку с карты. — Сакура, если останемся здесь, враг ударит по тем, кто рядом с тобой. По пациентам, персоналу, друзьям. Ты сама это знаешь. Женщина отвела взгляд. Знала. Именно поэтому не возражала сразу. Именно поэтому уже чертила маршруты. Её инстинкт кричал, что время закончилось. Не страх — ясность. Отсчёт действительно пошёл. — Я не хочу бежать, — тихо сказала медик. — Мы не бежим. — Тогда что? — Забираем у них возможность ударить первыми. Харуно долго смотрела на него. Потом ладонь сама легла на живот. Ещё не заметный, ещё не изменивший её внешне, но уже изменивший всё внутри. — Я не прячусь. Она произнесла это словно не для него, а для себя. Какаши сделал шаг ближе. — Ты защищаешь. Её глаза дрогнули. — И ты? — Я тоже. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанным. Дом больше не был стенами. Деревня больше не была абсолютной безопасностью. Мир сузился до женщины, мужчины и крошечной жизни, о которой знали пока единицы, но ради которой уже начиналась новая война. Сакура кивнула. — Дай мне пятнадцать минут. — Десять. — Какаши. — Двенадцать. — Я беременная, а не медленная. — Именно поэтому пятнадцать. Она посмотрела на него с раздражением, но в уголках губ мелькнула почти незаметная улыбка. — Иногда ты невыносим. — Это часть моего обаяния. — Не переоценивай себя. Подготовка заняла меньше получаса. Харуно двигалась быстро, но без прежней резкости. Это раздражало её саму. Тело уже требовало осторожности, и медик внутри неё понимал: спорить с организмом глупо. Шиноби внутри неё считал это предательством. Пришлось заключить с собой временное перемирие. В небольшой дорожный свиток легли базовые лекарства, кровоостанавливающие печати, иглы, бинты, несколько флаконов стабилизирующего раствора и личный набор для диагностики чакры. К одежде она отнеслась равнодушно, взяв только самое удобное. В последний момент задержалась у стола, где лежала копия медицинской карты. Пять недель. Сакура сложила лист и спрятала во внутренний карман. «Это не слабость», — сказала она себе. «Это причина выжить». Когда женщина вышла, Какаши уже ждал в коридоре. Без плаща, без заметных знаков, в простой тёмной одежде, поверх которой был наброшен дорожный плащ гражданского покроя. Серебристые волосы он частично спрятал под капюшоном, но полностью скрыть Хатаке было невозможно. Слишком много в нём оставалось от шиноби даже тогда, когда он пытался выглядеть обычным путником. Сакура тоже сменила форму. Простое платье под тёмным плащом, удобные сандалии, волосы собраны ниже, чем обычно. Со стороны она могла показаться усталой женщиной, покидающей деревню по личным делам. Но взгляд выдавал бойца. … У южного сектора их встретил Ямато. Капитан стоял в тени старого склада, сложив руки на груди. Рядом на стене сидела маленькая чернильная птица — знак, что Сай уже на позиции. — Маршрут проверен до первой стоянки, — сказал пользователь Мокутона. — Старые печати ослабли, но не разрушены. Я обновил две точки укрытия и поставил древесные метки для ориентира. — Следы? — спросил Какаши. — Обычные патрули ничего не заметят. Если Куроэн идут по чакре, Сай оставит несколько ложных всплесков. Но если у них есть способ отслеживать именно Сакуру… — Тогда они всё равно придут, — закончила розоволосая. Ямато посмотрел на неё мягче, чем обычно. — Поэтому мы сделаем так, чтобы пришли туда, где нам удобно. — Звучит как ловушка. — Для них, — уточнил капитан. Сакура усмехнулась. — Надеюсь, ты лучше строишь ловушки, чем шутишь. — Я вообще не шутил. — Вот это и пугает. Какаши коротко выдохнул. Возможно, это был смех. Возможно, просто попытка удержать нормальность хотя бы на несколько секунд.

***

Они покидали Коноху без церемоний. Не через главные ворота, где дежурные шиноби знали каждого сильного бойца в лицо, а через старый технический проход южного сектора, скрытый за складом ремонтных материалов. Когда-то им пользовались АНБУ для бесшумного выхода во время операций, о которых не должны были знать даже обычные патрули. Теперь заброшенный коридор пах пылью, влажным камнем и давно не тревоженной тишиной. Харуно шла второй. Впереди — Хатаке, за ней — Ямато. Сай двигался отдельно, по крышам и деревьям, оставляя следы там, где их должны были найти, и стирая там, где их не должно было быть. Когда узкий проход вывел их за пределы защитной стены, Коноха осталась позади почти незаметно. Без прощального взгляда жителей, без шума ворот, без официального приказа. Только тёмный лес впереди и слабый запах весенней земли. Сакура остановилась на мгновение. Какаши обернулся. — Передумала? Она посмотрела назад. Над стенами деревни поднимались огни. Там оставались Ино, Наруто, пациенты, дом, привычная жизнь, которая ещё утром казалась тяжёлой, но настоящей. Теперь эта жизнь отдалялась. — Нет, — сказала куноичи. — Просто запоминаю. — Что именно? — Момент, когда всё стало другим. Сереброволосый мужчина ничего не ответил. Только дождался, пока она снова пойдёт рядом. … Путь к первой стоянке занял несколько часов. Они двигались не по главным тропам, а через старые лесные разломы, вдоль сухих ручьёв, под нависающими корнями и по каменным уступам, которые давно заросли мхом. Копирующий ниндзя знал эти маршруты слишком хорошо. Во времена АНБУ он проходил ими в дождь, снег и темноту, с ранениями, приказами и чужими жизнями на руках. Тогда ему казалось, что такие дороги существуют только для миссий без имени. Теперь по ним шла его семья. Это слово всё ещё звучало внутри непривычно. Семья. Сакура двигалась уверенно, но бывший Хокаге замечал каждую мелочь: как женщина иногда замедляла шаг на подъёме, как глубже дышала после резких поворотов, как упрямо не говорила о слабости. Какаши не вмешивался каждый раз. Он учился. Если начать опекать её слишком явно, медик взорвётся быстрее взрывной печати. Если не следить — возненавидит себя за то, что не рассчитала силы. Баланс оказался тоньше любой техники. — Привал через десять минут, — сказал Хатаке, не оборачиваясь. — Я не устала. — Я устал. Сакура фыркнула. — Врёшь. — Очень убедительно. — Нет. — Тогда привал для Ямато. Капитан, шедший сзади, спокойно произнёс: — Я тоже не устал, но готов принять на себя ответственность ради мира в отряде. — Предатель, — бросила Харуно. — Опытный шиноби, — поправил пользователь Мокутона. Они остановились в небольшой ложбине, скрытой между корнями огромного дерева. Ямато коснулся ладонью земли, и из почвы поднялись тонкие древесные дуги, образуя естественное укрытие. Сай появился через несколько минут, спрыгнув с ветки бесшумно, как тень. На плече брюнета сидела чернильная мышь с крошечным свитком в зубах. — Ложный след ушёл на север, — сообщил художник. — Две патрульные группы Конохи его не заметили. Если Куроэн наблюдают за основными маршрутами, они получат противоречивую картину. Сакура приняла флягу с водой от Какаши, но посмотрела на разведчика. — Есть признаки преследования? — Пока нет. Но в трёх местах я обнаружил отсутствие мелких животных. Не след чакры, не запах, не техника. Просто пустота в поведении леса. Ямато нахмурился. — Либо хищник. — Либо кто-то, кто не оставляет следов, но заставляет живое уходить, — закончил Сай. Хатаке присел у карты, разложенной на плоском камне. — Значит, ускоряемся до второй точки. Розоволосая открыла рот. — Нет, — сказал он раньше, чем она успела возразить. — Не за счёт твоего состояния. Ускоряемся за счёт маршрута. Пойдём через старый водный тоннель. Капитан посмотрел на него с сомнением. — Там обвал. — Был обвал. Если я правильно помню, справа есть обход через корни. — Ты помнишь маршрут десятилетней давности? — Я был травмирован, мокрый и раздражённый. Такие миссии запоминаются. Сай задумчиво произнёс: — Эмоциональная травма как метод картографии. Интересно. Сакура не выдержала и тихо рассмеялась. Смех вышел коротким, но настоящим. Какаши посмотрел на неё, и напряжение в его плечах на мгновение ослабло. … Дальше путь стал тяжелее. Лес постепенно густел, земля под ногами становилась влажной, а воздух — холоднее. Солнце село за деревья, и тени растянулись так глубоко, что даже опытным шиноби приходилось чаще проверять направление. Водный тоннель оказался почти таким, каким Хатаке его помнил: старое русло, наполовину заваленное камнем, с узким проходом справа, где корни деревьев образовали естественную лестницу. Сакура проходила последней из основной пары, когда под ногой осыпался мокрый камень. Ничего опасного — обычный срыв опоры, который в другой день она бы даже не заметила. Но Какаши оказался рядом мгновенно, подхватив её за локоть. — Я в порядке, — сказала женщина резко. — Знаю. — Тогда отпусти. Он отпустил сразу. И именно это заставило её почувствовать вину. Не потому что она была неправа полностью. А потому что он тоже не был неправ полностью. Через несколько шагов Харуно тихо произнесла: — Прости. Хатаке не обернулся. — За что? — За то, что кусаюсь. — В разумных пределах. — Я серьёзно. — Я тоже. Ты имеешь право злиться. — Не на тебя. — Иногда на меня проще. Она посмотрела на его спину. На прямую линию плеч, на спокойную походку, на человека, который всегда умел выглядеть собранным, даже когда внутри рушился мир. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня как на проблему, которую нужно решить. Какаши остановился. Ямато и Сай ушли чуть вперёд, проверяя выход из тоннеля, и на несколько секунд они остались почти одни в темноте старого русла. — Я смотрю на тебя как на человека, которого люблю, — сказал бывший Хокаге. — Проблема в том, что я плохо умею делать это не как шиноби. Сакура молчала. — Когда я боюсь, — продолжил мужчина, — я начинаю строить планы. Считать выходы. Закрывать углы. Искать угрозы. Это не значит, что ты слабая. Это значит, что я не знаю, как иначе удержать себя от мысли, что могу снова потерять. Его голос был тихим, но честность в нём оказалась тяжелее любого крика. Харуно медленно выдохнула. — Тогда говори мне это. А не только отдавай распоряжения. — Постараюсь. — Какаши. — Буду говорить, — исправился он. Она кивнула. — Хорошо. Впереди Ямато негромко кашлянул. — Я рад, что важный семейный разговор состоялся, но выход чист. Нам лучше продолжать. Сакура закрыла лицо ладонью. — Он всё слышал? — Конечно, — спокойно ответил Хатаке. — Он же шиноби. — Ненавижу этот отряд. — Взаимно, — донёсся голос Сая. — Но в дружеском смысле. … К полуночи они достигли первой безопасной стоянки — небольшой пещеры за водопадом, скрытой от обычного взгляда плотной завесой воды и мха. Внутри было сухо. Ямато обновил старые печати, укрепил вход древесными слоями, а Сай отправил чернильных птиц по трём направлениям. Какаши проверил периметр дважды, потом ещё раз, уже молча, под взглядом Сакуры, которая явно собиралась назвать это навязчивостью. — Ничего, — сказал сереброволосый шиноби, возвращаясь к костру. — Ты проверил три раза. — Теперь увереннее говорю: ничего. Розоволосая медик сидела у стены, завернувшись в плащ. Усталость всё-таки настигла её. Лицо стало бледнее, пальцы медленно согревали чашку с травяным отваром. Врач внутри понимал: организм тратит силы на перестройку. Боец внутри злился. Женщина внутри молча прислушивалась к тихому внутреннему пульсу. Капитан дежурил у входа. Художник устроился ближе к выходу, разложив свитки и кисти так, чтобы в любой момент поднять разведку. Хатаке сел напротив будущей матери, но взгляд его постоянно уходил к завесе водопада. — Ты не будешь спать, — сказала она. — Буду. — Когда? — Когда станет безопасно. — То есть никогда. — Я не говорил этого. — Но подумал. Он посмотрел на неё почти с укором. — Ты стала слишком хорошо меня читать. — Я давно хорошо тебя читаю. Просто раньше ты делал вид, что текст сложнее. Сай поднял голову. — Это метафора? — Спи, Сай, — одновременно сказали Сакура и Какаши. Брюнет послушно опустил взгляд к свитку. … Позже, когда костёр стал ниже, а шум водопада превратился в ровный гул, Харуно задремала. Сон был беспокойным. Ей снились коридоры госпиталя, по которым ползёт чёрный дым. Снились детские голоса, затерянные где-то за стеной. Снился знак Куроэн, раскрывающийся как глаз. А потом — три огня: синий, зелёный и золотой. Они горели внутри темноты, не давая ей сомкнуться. Она проснулась резко, с рукой на животе. Несколько секунд куноичи не понимала, где находится. Каменные стены, влажный воздух, тёмный вход в пещеру, почти погасший костёр. Потом память вернулась. Какаши сидел у выхода, полускрытый серебром лунного света, просачивающегося через водную завесу. Он не спал. Конечно, не спал. Плечи мужчины были напряжены, голова чуть опущена, пальцы лежали на рукояти куная, хотя угрозы рядом не было. Сакура поднялась осторожно, чтобы не разбудить Сая. Ямато стоял снаружи под защитой древесного навеса, его силуэт едва угадывался за водяной стеной. Хатаке услышал её сразу. — Тебе нужно отдыхать. — А тебе нужно перестать говорить это каждые десять минут. — Прошло больше часа. — Не помогает. Женщина села рядом, укутавшись в плащ. Холод от камня пробрался через ткань, но рядом с ним было теплее. Не телом — присутствием. Сакура ненавидела признавать, насколько это успокаивает. — Ты не спишь. Какаши посмотрел на ночь за водопадом. — Я считал, что если буду держать глаза открытыми, тебе и ребёнку ничего не угрожает. — Это не так работает. — Знаю. — Но всё равно сидишь. — Да. Харуно повернулась к нему. — А если не сможешь защитить? Вопрос прозвучал тихо, почти жестоко. Но она должна была спросить. Они оба должны были перестать обходить эту мысль, как мину на дороге. Сереброволосый мужчина долго молчал. Лунный свет ложился на его шрам, на усталое лицо человека, который слишком рано узнал: обещание «я защищу» не всегда сильнее смерти. — Я не могу допустить этого, — наконец сказал он. — Это не ответ. — Другого у меня нет. — Есть. Честный. Он повернул к ней лицо. В единственном открытом глазу была боль — не острая, а старая, въевшаяся так глубоко, что стала частью взгляда. — Тогда честно? Я не знаю, что сделаю, если не смогу. С тобой. С ним или с ней. Я слишком долго отталкивал всё, что могло стать важным. Прятался за возрастом, званием, прошлым, долгом. Убеждал себя, что так безопаснее. Что если держать дистанцию, потеря будет меньше. Сакура слушала, не перебивая. — Но это ложь, — продолжил бывший командир седьмой команды. — Потеря не становится меньше от расстояния. Она просто приходит в комнату, где ты один. Эти слова были такими тихими, что шум водопада почти забрал их. Но женщина услышала всё. — Я боялась другого, — сказала она после паузы. — Чего? Харуно смотрела на свои руки. Сильные руки медика, куноичи, ученицы Цунаде. Руки, которыми она спасала и разрушала. — Что для тебя я всегда останусь частью прошлого. Ученицей. Девчонкой из команды семь, которая слишком громко кричала, слишком много плакала, слишком отчаянно пыталась догнать остальных. Я выросла, Какаши. Но иногда рядом с тобой мне казалось, будто ты видишь сразу две меня. Настоящую — и ту, маленькую. Он взял её ладонь. Не быстро, не драматично. Просто накрыл своей, тёплой и шершавой от старых шрамов. — Я помню ту девочку, — сказал мужчина. — Но люблю не её. Сакура затаила дыхание. Хатаке смотрел прямо, без попытки спрятаться за шуткой или книгой. — Ты стала женщиной, перед которой я часто чувствую себя слабее, чем хотел бы признать. Женщиной, которая умеет идти вперёд, даже когда я застреваю в прошлом. Женщиной, за которую я отдам всё. И если мне придётся снова стать тем, кем я был когда-то, чтобы защитить тебя, я стану. — Кем именно? — спросила она, хотя ответ уже знала. — Тем, кто не колеблется. Ей стало холодно. Не от ночи. От того, что прозвучало под этими словами. АНБУ. Кровь. Чёрные операции. Какаши, который умел закрывать сердце так плотно, что после боя оставалась только пустота. Сакура сжала его руку. — Нет. Он удивлённо посмотрел на неё. — Нет? — Я не хочу, чтобы ты защищал нас ценой себя. Не так. Не возвращайся туда один. — Если другого выхода не будет— — Мы найдём другой. — Ты не можешь обещать это. — А ты не можешь обещать, что всё выдержишь в одиночку. Бывший Хокаге замолчал. Харуно подвинулась ближе и положила ладонь ему на грудь. Сердце под её пальцами билось быстро. Слишком быстро для человека, который делал вид, что спокоен. — Вот, — тихо сказала она. — Ты живой. Не оружие. Не щит без права треснуть. Живой человек. Мне нужен именно он. Нашему ребёнку тоже. Какаши закрыл глаз. На мгновение женщине показалось, что он отстранится. Не потому что не хочет быть рядом, а потому что близость иногда пугала его сильнее боя. Но мужчина остался. — Я не знаю, умею ли быть отцом, — признался Хатаке. — Никто не знает сразу. — Наруто будет делать вид, что знает. — Наруто будет читать советы вслух и спорить с ними. — И купит ребёнку оранжевый комбинезон. — Только через мой труп. Какаши тихо рассмеялся. Очень тихо, почти беззвучно. Но в этой короткой усмешке было столько жизни, что у Сакуры подступили слёзы. Она не плакала от страха. Не от слабости. От признания. От того, что между ними наконец не осталось старых ролей: наставник и ученица, Хокаге и подчинённая, медик и солдат. Были мужчина и женщина, оказавшиеся на краю будущего, которое пугало и всё равно звало вперёд. Хатаке осторожно притянул её к себе. Сакура уткнулась лбом в его плечо и позволила себе выдохнуть. Не полностью расслабиться — для шиноби это почти невозможно. Но хотя бы на несколько ударов сердца перестать держать весь мир в руках. — Я боюсь, — прошептала она. — Я знаю. — Но я хочу этого ребёнка. Рука Какаши замерла на её спине. — Я тоже. После этих слов тишина стала другой. Не легче, не безопаснее, но честнее. … За водопадом ночной лес дышал ровно. Где-то далеко ухнула сова, вода разбивалась о камни, в пещере Сай, вероятно, делал вид, что спит, хотя всё слышал. Ямато оставался снаружи, неподвижный, как ствол дерева. Сакура почти успокоилась. И именно тогда лес замолчал. Не постепенно. Не естественно. Сразу. Исчезли насекомые. Пропал шелест мелких животных в траве. Даже водопад, казалось, стал звучать глуше, будто пространство вокруг пещеры накрыли невидимой тканью. Сакура почувствовала, как волосы на затылке поднимаются. Какаши уже был на ногах. Ямато вошёл внутрь беззвучно, но его лицо говорило достаточно. Капитан поднял руку, требуя тишины, затем коснулся пальцами земли. По камню поползли тонкие древесные нити, уходя наружу сквозь трещины. Несколько секунд ничего не происходило. Потом одна нить почернела и рассыпалась пеплом. Сай открыл глаза. Брюнет не спал — только лежал неподвижно, прислушиваясь к ночи так же внимательно, как остальные. — Мои птицы пропали из сенсорного поля, — сказал художник, поднимаясь. — Их не уничтожили. Связь оборвалась так, будто кто-то вырезал их чакру из пространства. Сакура медленно поднялась. Усталость ушла, вытесненная чистым холодом боевой готовности. Чакра отозвалась глубоко и осторожно, будто внутри женщины кто-то тоже замер, прислушиваясь к угрозе. — Сколько? — спросил Хатаке. Ямато прикрыл глаза, пытаясь считать не чакру, а движение земли и корней. — Не меньше шести. Возможно, больше. Они идут полукольцом. Очень тихо. Брюнет взял кисть. — Значит, ложный северный след их не убедил. — Или убедил не всех, — сказал бывший Хокаге. Медик достала перчатки из дорожного свитка и медленно натянула их на руки. Сереброволосый мужчина посмотрел на неё, но ничего не сказал. Не попросил спрятаться. Не приказал отойти. И за это Харуно была благодарна ему сильнее, чем могла выразить. Вместо этого Копирующий ниндзя произнёс: — Ты держишь центр. Не выходишь за линию Ямато. Если станет плохо — говоришь сразу. — Принято. — Сай, воздух и отвлекающие копии. Ямато, укрепи вход, но оставь им один коридор. Капитан понял сразу. — Хотите направить их в узкое место. — Если они пришли за Сакурой, пойдут туда, где почувствуют шанс. — А если это ловушка на нас? — спросил художник. Хатаке убрал повязку с левого глаза. Там не было прежнего Шарингана, но шрам под лунным светом выглядел почти таким же опасным, как когда-то алый взгляд. — Тогда мы узнаем, насколько хорошо они подготовились. Снаружи треснула ветка. Одинокая птица в кронах неестественно затрепетала, взмыла вверх и тут же рухнула куда-то в темноту, будто её крылья забыли, как держать воздух. Сай поднял кисть над свитком. — Мы не одни. В следующую секунду на завесе водопада проступил чёрный знак: круг, пересечённый тремя линиями, словно сломанный глаз открылся прямо на воде. Какаши шагнул перед Сакурой, кунай лёг в ладонь легко и привычно. Ямато сложил печати. Древесные корни поднялись из пола пещеры, образуя защитный полукруг. Сай одним движением выпустил из свитка двух чернильных волков, и те растворились в темноте у входа. Сакура почувствовала, как внутри неё снова отозвался тихий пульс. Не страх. Предупреждение. Лес за водопадом больше не дышал. Их нашли.