Когда пион коснётся древа

Утро было тихим, мягким, медовым. Солнце едва пробивалось сквозь тончайшие шёлковые занавеси, золотило пространство супружеских покоев и ложилось теплом на плечо Хёнджина, который просыпался медленно, будто не хотел тревожить саму тишину. Он лежал, уткнувшись носом в шею Чанбина. Сначала не осознанно, просто на уровне тела, на уровне инстинкта — потому что так было правильно. Так было спокойно. Так было дома. Только потом, постепенно, пришло осознание. Тепло. Ровное дыхание. Ладонь на его талии. Пальцы, не сжимавшие, а просто лежащие — будто оберегали. Грудь под щекой — знакомая, родная, чуть вздымающаяся на вдохе. И в этом дыхании было нечто невероятное — покой. Такой, какой он чувствовал только здесь, только с ним. Хёнджин медленно прикрыл глаза, посмотрел на сонное лицо мужа и позволил себе вспомнить ночь. Как Чанбин вернулся. Как они не разговаривали много — это было не нужно. Достаточно было взгляда, прикосновения, поцелуя. Как они медленно, почти благоговейно сбрасывали с себя всё лишнее — одежду, расстояние, напряжение. Как их тела вспоминали друг друга, будто не неделя прошла, а годы. Это была не спешка, не страсть, не ярость инстинктов. Это было желание — взрослое, зрелое, осознанное: быть вместе. Он помнил каждый медленный вдох, каждый выдох, каждый поцелуй на коже, на губах, на груди, на животе. Помнил, как замирал, когда Чанбин входил в него, и как почти рыдал от того, что снова чувствует его внутри. Не потому что должен. А потому что хотел. И теперь, спустя часы, всё ещё в этих объятиях, он чувствовал ту же самую полноту. Он лениво зашевелился, медленно поднялся и обернулся на Чанбина. Тот спал глубоко. Уставший, но довольный. Его черты казались мягче, спокойнее. Хёнджин не удержался — склонился и осторожно коснулся губами щеки. Чанбин не проснулся, но нахмурился во сне, будто возмущённый. Хёнджин тихо рассмеялся, опустил голову ниже и поцеловал губы — медленно, с наслаждением, будто растягивал этот момент. И тогда Чанбин приоткрыл глаза, взгляд не удивлённый, не спросонья растерянный, а просто — по-домашнему тёплый. — Доброе утро, — прошептал Хёнджин, касаясь лбом его лба. — Очень доброе, — отозвался Чанбин, обвивая его руками и притягивая ближе. — Оно ведь началось с тебя. Хёнджин тихо рассмеялся, а потом смех растворился в поцелуях — медленных и сладких, как мёд. И в этот момент — в этой постели, в этом луче солнца, в этом дыхании — Хёнджин был абсолютно счастлив. Не как король. Не как омега. Не как супруг по долгу. А как человек. Просто человек, который нашёл того, с кем хочется просыпаться каждый день. За стенами павильона слышалась негромкая лёгкая музыка — не для того, чтобы разбудить, а чтобы создать тихий приятный фон. Их с Чанбином не тревожили, потому что сегодня был благостный день — день, когда королевская чета узнает, будет ли у них наследник. И Хёнджин думал, что будет переживать об этом с самого раннего утра, но волнения не было — как сложится, так сложится. Вообще, Хёнджин понял, что в объятиях мужа, в окружении его рук и запаха, волнения чаще всего отступали куда-то в глубину подсознания: альфья магия, не иначе. — Я уже начал забывать, что значит, когда тебя никто не будит с восходом, — хмыкнул Чанбин, когда они всё-таки оставили постель, чтобы умыться и позавтракать. — Я готов переживать течку хоть каждый месяц, чтобы валяться неделю без всех этих государственных дел, — согласно поддакнул Хёнджин и с искренней тоской добавил: — Терпеть не могу вставать рано! Чанбин в ответ только рассмеялся, но согласился: муж тоже ранней пташкой не был совершенно. Завтрак был подан в саду, как Хёнджин и просил накануне — в беседке с видом на пруд, где лениво плескались золотые карпы. Пахло фруктами, тёплым хлебом и жасмином, а не политикой, документами и чужими амбициями. Здесь не было Совета, чиновников и дипломатов. Только раннее утро, они двое, и ленивое поскрипывание бамбуковой решётки от лёгкого ветра. Чанбин резал персик, подцепляя ломтики и перекладывая на тарелку перед Хёнджином. — Это могут сделать слуги, — с фальшивым возмущением буркнул тот, но не отстранился, а наоборот — пересел ближе, будто к мужу тянуло на физическом уровне. — Конечно могут, — невозмутимо ответил Чанбин. — Но мне приятно. Разреши мне хотя бы немного побаловать тебя, пока нас не окружили чиновники с бумагами. Хёнджин усмехнулся, взял ломтик персика и с лёгким стоном удовольствия закрыл глаза. — Ты избалуешь меня, Со Чанбин. Раньше я чай с трудом выпивал до заседания, а теперь ем персики, порезанные руками короля-консорта. — Ужас, — кивнул Чанбин. — Мы катимся к хаосу. Они оба рассмеялись. Это было так естественно и в то же время странно — смеяться в утро, когда мир мог измениться. День, когда должен был прийти лекарь и сообщить, произошла ли долгожданная — или всё-таки внезапная — перемена. Чанбин не заговаривал об этом первым. Он наверняка чувствовал — Хёнджину нужно, чтобы этот момент был их, не протокольным, не выставочным. Личным. — Ты волнуешься? — спросил он, всё же не выдержав, когда тишина затянулась. Хёнджин долго молчал. Смотрел на воду, на всплески карпов, на утренний пар над чашкой чая. — Я не знаю, чего хочу, — наконец признался он. — Всё это… было обязательством. Наследник. Брак. Ночь. Но теперь, когда это стало реальным — я не знаю… Чанбин накрыл его ладонь своей — тёплой, крепкой, успокаивающей. — Если нет — мы справимся. Если да — мы справимся тоже. Всё остальное неважно. Ты не один в этом, Хван Хёнджин, я тоже принимал в этом участие и собираюсь принимать дальше. Он сказал это просто. Без пышных речей и пафоса. Но в этих словах было больше, чем в любой клятве, так что Хёнджин сжал его пальцы в ответ. — Кстати, — спустя какое-то время тишины сказал Хёнджин, поднося чашку к губам и делая вид, что говорит между прочим. — За время твоего отсутствия почти каждый из Совета счёл нужным предложить, чтобы я передал часть своих полномочий. — Кому? — с абсолютно невозмутимым лицом уточнил Чанбин. — По-разному. Кому-то из них. Всем. Или… тебе. На мгновение повисла тишина. Даже карпы словно замерли в движении. Хёнджин опустил чашку и осторожно посмотрел на мужа — не с опаской, но с напряжённым интересом. Он не знал, как отреагирует Чанбин: сдержанно, дипломатично, серьёзно, весело, яростно или согласно. Но точно не ожидал того, что услышал. — Нет, — просто сказал Чанбин и откусил кусочек булочки. — Спасибо, конечно. Я тебя люблю, но править за тебя? Даже не предлагай. Это худший подарок, который мне когда-либо пытались вручить. Хёнджин едва не поперхнулся. — Ты сказал лю… — …блю кормить тебя персиками, — немедленно перебил Чанбин с невинным выражением лица. — Это ведь ты услышал, верно? — Ага, — хрипло выдохнул Хёнджин, с трудом скрывая и испуг, и восторг, и взметнувшуюся панику, — я тоже люблю… персики. — Вот и славно, — хмыкнул Чанбин и покосился на него. — Но по сути — ты всё слышал правильно. Я твой муж, а не твой регент без веского повода. И, честно говоря, я всё это затеял не для власти, а чтобы ты не умер от брака с идиотом, которого выбрал бы Совет. — А они, похоже, уже жалеют, что на тебя согласились, — буркнул Хёнджин. — Им нужен кто-то, кого можно поставить во главе страны, пока я, цитата, «занят внутренними заботами». Чанбин откинулся на спинку стула и окинул Хёнджина долгим, внимательным взглядом. — Как тонко, — сказал он серьёзнее. — Ну что ж, им придётся смириться, что пока я рядом, у тебя будет время и на заботы, и на страну. — Это звучит как самая романтичная угроза, которую я слышал, — прошептал Хёнджин, чувствуя, как будто ему стало легче дышать. Хёнджин протянул руку и сжал его пальцы — не просто в благодарность, а как будто рука мужа была единственным, что его заземляло и удерживало. В зале установилась спокойная, уютная тишина. И именно в этот момент у павильона тихо появился слуга и, низко поклонившись, произнёс: — Ваше Величество. Лекарь ожидает вас в гостиной. Он готов начать обследование. Тишина снова накрыла всё — даже чашки замерли в своих дрожащих бликах. Хёнджин перевёл взгляд на Чанбина, снова чувствуя, как аж до тошноты накрывает волнением. Альфа встал первым, подал ему руку и, крепко сжав пальцы, тихо сказал: — Неважно, что он скажет — мы к этому готовы. Хёнджин только кивнул. Они с Чанбином дошли до гостиной, где их уже ожидал пожилой королевский лекарь. Чанбин быстро поцеловал Хёнджина в висок и вышел в рабочий кабинет, оставляя Хвана наедине с лекарем, чтобы не сбивать своими феромонами обследование. Хёнджин сел на диван, снял браслет и протянул руку, позволяя начать — тонкая ткань платка опустилась на его запястье, лекарь обхватил его пальцами и закрыл глаза, прислушиваясь к пульсу и энергетическим и феромоновым потокам. Хёнджин попытался дышать ровно. Но грудную клетку всё равно стягивало, пальцы дрожали, и даже платок, покрытый тонкими золотыми рунами, казался ледяным. Волнение снова вернулось, причём в утроенном размере: Хёнджин не знал, чего боится больше — услышать да или услышать нет. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем лекарь медленно открыл глаза. Выглядел он всё так же спокойно, даже благожелательно, и в его глазах не было ни радости, ни беспокойства — только уважительная уравновешенность. — Ваше Величество, — тихо сказал он, — симптомов беременности нет. Мир замер. На одну бесконечно долгую секунду — может быть, две — Хёнджин не чувствовал ничего. А потом… его захлестнуло облегчение. Он даже не понял сразу, что выдохнул — шумно, с каким-то сдавленным звуком, почти как вздох утопающего, которому вернули воздух. Всё тело отреагировало — мышцы расслабились, плечи опустились, внутри словно растаял зажатый узел. Беременности нет. Нет. Он всё ещё он. Всё ещё просто Хёнджин. Без ребёнка и ответственности за чужую ещё не расцветшую жизнь Но вслед за этим облегчением, как подступившая волна, пришла вина. Он король. Он обязан. Его долг — наследник. Ему позволили выбрать супруга, прекрасного, надёжного, заботливого. И они не раз были близки, по-настоящему, со страстью, с нежностью, со всеми шансами. И всё же — нет. И он рад этому? Рад, что в нём нет новой жизни? Рад, что внутри него пусто? Хёнджин сжал кулаки на коленях и отвёл взгляд. — Спасибо, — выдавил он, не глядя на лекаря. — Я оставлю рекомендации для укрепления здоровья и подбора настоев на следующий цикл, — с лёгким поклоном сказал тот и, не добавляя ни слова, вышел, оставив Хёнджина в одиночестве. Он сидел на краю дивана, всё ещё глядя в точку на полу. Почему нет? — спросил он сам себя. Голос внутри звучал тонко и уязвимо. — Почему не получилось? В голове закрутились объяснения — он ел мало, он волновался, он не до конца расслабился. Или… может быть, с ним что-то не так. Может, он просто не может. Он — омега, которого Совет буквально подталкивал к продолжению рода, к «долгу перед страной». А теперь… Пальцы сжались крепче. Он не хотел ребёнка сейчас. Он не был готов. Но всё равно — что-то глубоко внутри снова сжалось в узел. Тишина звенела. И в этой тишине он ощутил, как что-то тонкое и хрупкое внутри скребётся, будто просит — не злиться на себя и не чувствовать вину. Просто принять, что пока… пока он не готов. Дверь гостиной открылась бесшумно. Чанбин вошёл, не спрашивая, не делая ни одного поспешного шага. Он просто посмотрел — внимательно, вдумчиво — и сразу понял. Хёнджин поднял на него взгляд и прошептал: — Я рад. И… мне стыдно. — За что? — спросил Чанбин буднично и сел рядом, положив руку ему на колено. — За то, что я рад, — пояснил Хёнджин тихо. — За то, что я не хотел… сейчас. Но мы столько раз были близки и… не получилось. Так бывает, я знаю, но… я просто подумал. Вдруг это со мной что-то не так. Вдруг я… Он замолчал. Даже внутри себя не хотел заканчивать это предложение, которое звучало слишком пугающе. Чанбин тихо выдохнул и, наклонившись ближе, обнял его — одной рукой за плечи, другой осторожно прижав к себе. Хёнджин сначала чуть напрягся, но потом медленно оттаял, уткнулся лбом в его грудь и выдохнул. — С тобой всё в порядке, — мягко сказал Чанбин. — Это не гонка, не экзамен и не проклятие. Просто… не в этот раз, вот и всё. — А если и в следующий не получится? — глухо пробормотал Хёнджин. — Тогда значит, и в следующий просто поживём, — усмехнулся Чанбин. — Слушай, ты же не думал, что сразу как в книжках: «вздохи-ахи — и вот они счастливые родители тройни»? Хёнджин чуть хмыкнул, невольно улыбнувшись сквозь напряжение. — Я вообще не думал. У меня в голове была пустота и голый альфа, который знает, куда класть руки и другие части тела. Чанбин притворно фыркнул: — Ну, звучит как отлично проведённый день. Хёнджин рассмеялся, уткнувшись носом в его шею. Ему стало тепло, уютно, будто от одеяла, в которое завернули в ненастье. — Спасибо, — прошептал он. — Я правда боялся, что ты разочаруешься. Чанбин чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо, и очень серьёзно сказал: — Я женился не на сосуде для будущего ребёнка, а на тебе, Хван Хёнджин. Единственное, в чём я могу быть разочарован — если ты перестанешь быть собой. А так… даже если ты однажды решишь завести стаю из трёх псов и жить в лесу, я, наверное, скажу: «Ну ладно, но один из этих псов должен уметь готовить». — Ты будешь готовить, — пробормотал Хёнджин, наконец полностью обнимая его в ответ. — Тогда мы обречены, — преувеличенно грустно сказал Чанбин. — Будем есть ягоды и грибы, но я не уверен, что понимаю, какие из них не ядовитые. Хёнджин рассмеялся, и Чанбин хмыкнул тоже, а после просто уткнулся лбом в висок супруга, тепло выдохнув. В комнате стало тихо, солнечные полосы ползли по полу, и больше не требовалось никаких слов. Это не была та победа, о которой когда-то мечтали Советники, не было здесь ни фанфар, ни меток наследия. Но для Хёнджина это был первый момент за долгое время, когда он не чувствовал себя ни должным, ни подотчётным. Только любимым. А Чанбин просто был рядом. И этого тоже было достаточно. Но как бы им не хотелось остаться в этой спокойной и уютной обстановке личных покоев, надо было официально сообщить Совету о том, что положение короля не изменилось. Так что они позволили себе ещё пару минут уединения, а после позвали слуг, чтобы те помогли собраться — всё, в соответствии с протоколом. Амулеты Хёнджин не снял — пусть зачатия и не произошло, но они с мужем спали едва ли не каждый день, так что шанс забеременеть сохранялся, пусть и не такой высокий, как в его течку или гон Чанбина. Зал Совета был как всегда строг и холоден, несмотря на солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна. Хёнджин вошёл первым, с прямой спиной и приподнятым подбородком, в официальной тёмной одежде с вышитым золотом гербом. За ним спокойно и уверенно шёл Чанбин — немного отстранённый, но при этом будто укоренённый в себе. Их общий вид не оставлял сомнений: они — правящая чета. Члены Совета уже были на местах и молчали — будто в воздухе уже витало то, о чём все знали, но ещё не услышали официально. Хёнджин опустился на своё место в центре, оглядел присутствующих и коротко кивнул. — Советники, — начал он спокойно. — Сегодняшнее заседание мы начнём с краткого сообщения. Лекарь подтвердил, что попытка зачатия наследника в рамках брачной недели оказалась неудачной. На текущий момент я не жду ребёнка. Некоторые кивнули. Другие остались безмолвны. А Ю Ёнмён, как и следовало ожидать, первым прервал тишину: — Прискорбно, — произнёс он с вежливым спокойствием, которое отдавало холодом. — Хотя, вполне объяснимо. Слишком многое отвлекало ваше Величество: государственные дела, дипломатические вопросы, внутренние конфликты. Организм омеги требует покоя и сосредоточенности для столь важных событий, как зачатие. — Простите, — вкрадчиво отозвался Хёнджин, слушая эту шарманку уже по сотому кругу, — вы предлагаете мне отстраниться от государственных дел, чтобы заняться исключительно деторождением? — Лишь временно, ради будущего королевства, — вмешался Пэк Тэхён, сурово глядя на них. — В таких вопросах нужно действовать не от сердца, а от долга. Наследник необходим, и как можно скорее. — Мы с Его Величеством обсуждаем этот вопрос, — спокойно, но отчётливо вмешался Чанбин, — и примем соответствующее решение, как только будет подходящий момент. Отметим: это был первый цикл. Неудачи с первого раза — не редкость, а обычная ситуация. — Разумеется, — мелодично вмешался Лим Соджун, сложив руки. — Но, возможно, если бы Его Величество отдохнул некоторое время, отложил участие в Совете… — Тогда в Совете должно появиться новое правило, — резко отозвался Хёнджин, чувствуя незримую поддержку мужа и в целом доведённый до ручки. — Потому что если я — король лишь на время, между течками, то, возможно, и нам стоит задуматься, нужны ли вы мне вне военных конфликтов и дипломатических заговоров. Повисла тишина. Джисон за спиной Хёнджина тихо кашлянул, но ничего не сказал. Бан Чан хмыкнул себе под нос, явно довольный. Хёнджин медленно выдохнул и мягче добавил: — Я благодарен за заботу, но мои обязанности — не отвлекающий фактор, а суть моего существования. Я — король. И отец моего будущего ребёнка — мой супруг, который меня поддерживает, а не заменяет. Он повернулся к Чанбину и увидел лёгкую, одобрительную улыбку. Советники молчали — никто после такой тирады не попытался перебить или снова завести свои «обеспокоенные» разговоры. Хёнджин незаметно выдохнул: на самом деле у него всё внутри переворачивалось и дрожало, потому что хоть он и раньше тоже выступал против Совета, но никогда так категорично. Ему повезло — действительно очень сильно повезло — с мужем, который видел в нём человека, а не красивое приложение к корне, которое можно устранить от государственных дел и отправить в павильон покорно ожидать рождения наследника. Если советники делали ставку на Чанбина, как на своего альфа-союзника, то сильно просчитались. Что и подтвердил Чан вечером, когда Хёнджин со своими доверенными лицами собрался в рабочем кабинете. И судя по количеству присутствующих, им впору было организовывать свой внутренний Совет и выражать вотум недоверия официальному. — А нам с господином Ли обязательно присутствовать? — уточнил Сынмин. — Не то что бы мы что-то решали. — Зато вы много слышите, — отозвался Хёнджин и откинулся в кресле. — И вы — наша ближайшая свита, я хочу немного побыть в окружении тех, кто не желает запереть меня в павильоне и заставить рожать по графику. Феликс и Джисон одновременно протяжно вздохнули: их домашние ситуации была намного лучше, но тоже отдавали приближающимися давлением. Чем старше они становились, тем скорее надо было создавать семью, чтобы потом не остаться совсем в одиночестве и не посрамить род своей невостребованностью. Джисона пока защищало покровительство Хёнджина, Феликса — покровительство Чанбина, но даже так Корона не могла слишком сильно влиять на внутренние решения семей. — Что говорят Советники? — спросил Чанбин, отвлекая всех от тяжёлой тишины. — Они пока молчат, — отозвался Бан Чан. — Но вы оба понимаете, что через несколько недель, максимум месяц, Совет снова поднимет вопрос о наследнике. Сейчас они дают вам время… но это не из благосклонности. Это временная уступка. Ожидание. — Мы и сами это понимаем, — кивнул Чанбин, не глядя на никого в комнате. — Но у нас не контракт на товар. Это ребёнок. Мы не можем «доставить» его в срок, как ткани из восточных провинций. — А они считают, что должны, — тихо заметил Джисон, не отрываясь от свитка. — Альфа и омега. Официально связаны. Брачная ночь состоялась. Где ребёнок? Так они это видят. Хёнджин вздохнул и откинулся в кресле, глядя в потолок. В груди царапало что-то тоскливое — словно вина, за то, что он не дал того, чего от него ждали. Он и сам изначально надеялся понести сразу — когда ещё не до конца понимал, с кем создаёт семью и как хорошо будет с мужем просто вдвоём. — Я просто… — он замолчал, потом сказал тихо: — Мне не хочется думать о ребёнке как о политической необходимости. Я не хочу, чтобы он рос, зная, что его существование заранее кому-то что-то должно. — Но у тебя не будет выбора, — без церемоний прямо сказал Сынмин. — Как только Совет почувствует, что вы слишком долго тянете — начнётся давление. Через придворных, законы, верующих. Через всё и всех. — В Академии уже начались шепотки, — вставил Чонин, неуверенно пожав плечами. — Некоторые обсуждают новые составы, помогающие зачатию. Говорят о благовониях, эликсирах, новых амулетах. Кто-то высказывает мысль, что вы… не особо пытаетесь. — Прекрасно, — пробормотал Чанбин, устало потирая переносицу. — Уж в том, что мы не пытаемся нас обвинять вообще не надо. — В Корпусе в основном переживают, как это всё скажется на миссиях, — чуть виновато из-за мнения коллег сказал Феликс. — Я, если честно, вообще не понял, как это должно сказаться на миссиях, но шепотки уже полетели. — У нас другое витает в воздухе, — хмыкнул Минхо, переглянувшись с Сынмином. — Начинают обсуждать, что либо специально саботируете все амулеты и настои, либо не можете даже с их помощью. Полдня прошло, а ко мне уже успели подойти едва ли не десять раз, чтобы узнать что-то из первых рук. — Как им удалось не умереть от ужаса? — удивился Джисон. — Во-первых, не все меня боятся, — посмотрел на него Минхо. — Во-вторых, любопытство сильнее страха. — Вам нужно будет дать им что-то, — сказал Бан Чан. — Если не ребёнка, то видимые попытки, что вы решаете этот вопрос. Может быть — консультации по продолжению рода, визит в храм Равновесия, ритуалы. — Может им ещё двери в наши покои открыть, чтобы они лично убедились, что никто супружеского долга не избегает? — буркнул Чанбин. — Не удивлюсь, если и такое предложение когда-нибудь поступит, — невесело хмыкнул Джисон. Хёнджин потёр виски в бессознательной попытке успокоиться. Он знал, что престол без наследника выглядит… шатко. Для альфы править бездетным было условно позволено, а для омеги — опасно. Несправедливо — о да, ещё как. Иногда из-за этой несправедливости хотелось просто махнуть на всё рукой и сбежать. Переодеться в обычную одежду, стянуть все украшения и уйти странствовать, чтобы не быть кому-то что-то должным. — Это всё так сложно, — выдохнул Хёнджин. — Мы ничего не саботируем, просто не получилось с первого раза. Как у многих семей до нас и у многих — после. Почему я должен чувствовать себя виноватым, если это просто природа? Мы можем сходить и в храм, и на разговор, но для чего этот спектакль? — Не спектакль, — поправил Чан мягко. — Тактика. Пусть они увидят не итог, а процесс. Отметьте посещение храма, закажите свитки у алхимиков — пусть думают, что вы действительно обеспокоены произошедшим. Это даст вам хотя бы несколько месяцев. — То есть… фальшь, — Хёнджин хмыкнул. — Но политически допустимая. — Всё, что держится на доверии и вере, — отозвался Чан, — нужно подпитывать. Ты хороший правитель, Хёнджин. Но в глазах Совета ты омега. Молодой. Без наследника. У них нет уверенности, что ты — надолго. А власть не любит неопределённости. — И они готовы заменить меня на мужа? — невесело спросил Хёнджин, глядя на Чанбина. Тот только вздохнул и покачал головой. — Я дал им понять, что не стану узурпировать власть. Но если ты покачнёшься… они могут настоять и другими методами. Для них я на троне лучше, потому что я альфа. И просто есть. А ты — должен доказывать, потому что они там все, кроме Чана — старые лицемерные маразматики. Наступила короткая, тяжёлая тишина. Джисон заёрзал, потом поднял голову: — Я могу составить план. Как действовать: какие храмы посетить, какие алхимики «исследуют» вашу фертильность, когда «ожидаются новости». Только тебе придётся действительно всё это пройти, Хёнджин. Иначе они решат, что ты намеренно сбегаешь. Хёнджин потёр шею. — Я не хочу, чтобы ребёнок был… компромиссом. Или щитом. Или доказательством. Или чем-то. Может быть у нас не получилось, потому что ни один здравомыслящий человек не захотел приходить в этот сумасшедший дом. — Когда у тебя гон? — неожиданно спросил Минхо, посмотрев на Чанбина. — Через пару недель, — отозвался тот, и Хёнджин совсем не к месту ощутил, как жаром мазнуло по щекам. — Посетить храм и поговорить с лекарями и алхимиками за это время — хорошая идея, — сказал Сынмин. — Это покажет твоим советникам, что ты не отмахиваешься от ситуации и не пускаешь её на самотёк. К тому же, ничего страшного ведь не случится? Послушаете философские занудные тексты, подышите травами, обвешаетесь ещё парочкой амулетов — зато никто не скажет, что тебе безразлична идея наследника. Хёнджин посмотрел в окно. Там расцветал сад, ветер шевелил цветы на алтаре у фонтана Единства. Он вдруг представил, как они с Чанбином идут туда — рука в руке, как пара, как семья, как союз. Может быть, однажды — и как родители. — Хорошо, — сказал он. — Составляй план, Джисон. — И сделайте короткое объявление для Совета, — добавил Минхо. — Чтобы их эго раздулось от гордости за себя и зашорило глаза хотя бы на время. Хёнджин вздохнул и кивнул. Он искренне не понимал, почему ему нужно так отчаянно что-то предпринимать. Он впервые лёг в постель с альфой всего месяц назад, не годы же прошли с их первой ночи, чтобы беспокоиться об отсутствии детей. Как будто Совет знал, что Хёнджину осталось жить от силы пару лет, и поэтому наследник был необходим, как воздух. — Когда вы соберётесь под венец, — поочередно посмотрел на Джисона и Феликса Хёнджин, — можете рассчитывать на нашу поддержку, чтобы ваши родители не требовали наследников по щелчку пальцев. — Не уверен, что родители Джисона в целом его мужу что-нибудь в лицо сказать смогут, — тихо и как будто бы между прочим заметил Чанбин. Хан тут же пошёл красными пятнами и судорожно схватился за какой-то свиток, развернув его так резко, что чуть не порвал. Но удивительно было то, что Минхо спрятал глаза и принялся с преувеличенным вниманием рассматривать узор на стене, алея ушами. Сынмин, переведя взгляд с одного на другого, задумчиво покивал: — А, так слухи не врали, и запах… — А ВООБЩЕ, — перебил его Джисон так резко и громко, что вздрогнули почти все. — Вообще, самый старший из нас Бан Чан. Давайте сначала его женим. — Но я не… — начал было Чан. — Хороший, замечательный альфа, нарасхват, — продолжал Хан, бегая взглядом по кабинету. — И вот, Феликс — тоже свободен, прекрасный во всём омега. Идеальная пара. Хвойный лес и сладкая ваниль, чудесное сочетание, правда? Давайте у нашего будущего мастера алхимии спросим, он подтвердит. Чонин, к которому Джисон на этих словах повернулся всем корпусом, чуть не подавился, но поспешно закивал, будто от этого зависела его жизнь. — Да, сочетание запахов хорошее, но надо провести феромоновый анализ на совместимость, чтобы наверняка… — Вот — отличная пара, как я и говорил, — не дослушал его Джисон, продолжая на панике выдавать слова в повышенном тоне. — Мне подать запрос на проведение свадьбы? — А устраивать её опять вы с Минхо будете? — невинно уточнил Сынмин. Хёнджин не выдержал и рассмеялся, потому что смотреть на красного Джисона, смущённого Минхо, ошалело улыбающегося Феликса и не знающего, куда смотреть, Чана, было весело. Он буквально забыл о собственных проблемах, и даже походы в храм и к лекарям не казались больше чем-то чрезмерным или унижающе-обязательным. Хёнджин посмотрел на Чанбина и подмигнул ему, получив такую же лукавую улыбку в ответ.

***

В павильоне Великой Госпожи Им царила мягкая тишина. Шёлковые занавеси колыхались от ветерка, аромат жасмина и мёда окутывал воздух. Хёнджин сидел на диване напротив матери, чувствуя себя мальчиком, который снова пришёл за утешением после неудачи на занятиях по каллиграфии. — Ты стал выглядеть спокойнее, — сказала она, самостоятельно наливая чай. — Взрослее. Семейная жизнь явно тебе к лицу. — Это Чанбин, — тихо признался Хёнджин, принимая чашку. — С ним… легко быть собой. Даже когда всё вокруг в хаосе. Она кивнула с лёгкой улыбкой и отпила. Потом посмотрела на сына чуть пристальнее. — Но ты не просто так пришёл. Хёнджин сжал пальцы на чашке. Несколько секунд молчал, потом выдохнул: — Ты уже наверняка знаешь, что у меня не получилось зачать наследника. Мать не изменилась в лице. Только кивнула — чуть медленно, чуть глубже, чем просто знак, что она действительно уже успела узнать. — Ты расстроен? — Нет, — выдохнул он. — И в этом… проблема. Я чувствую облегчение, потому что пока не хочу и не готов. Мне слишком хорошо так, как есть, потому что я впервые могу разделить с кем-то… всё. И в то же время я знаю, что… Он запнулся, и Хёгён тихо закончила за него: — Что ты должен. Потому что ты — король. Он опустил глаза. — И я не знаю, как быть. Я хочу быть хорошим правителем. И я не хочу… начинать это только потому, что так надо. Но, если ждать слишком долго… Совет. Шепотки. Всё это… Хёнджин вздохнул, не договорив. Мать некоторое время молчала, а потом осторожно поставила чашку на стол и посмотрела в окно. — Я не любила твоего отца, — неожиданно сказала она. — У меня не было ни времени, ни шанса узнать его, как человека. Мне сообщили, что я выбрана невестой принца в шестнадцать лет, и два года готовили к положению будущей супруги короля и матери наследника. Я приехала во дворец за три дня до свадьбы, а своего альфу увидела лишь на церемонии, когда шла к нему по проходу. Мы поженились, и я не могу сказать, что он был плохим мужем, он просто… был чужим человеком. Мы выполняли долг — ровно столько, сколько было нужно. Почти не разговаривали, встречались только по обязательству. Твой отец не был тогда королём, только наследным принцем, но ко мне буквально с первого дня после брачной неделе приходили с одним посылом: нужен наследник. Ты родился спустя полтора года нашего брака, а твой отец так и не стал королём. — Почему он ушёл? — спросил Хёнджин то, что всегда хотел, но не мог раньше, опасаясь разбередить раны матери. — Он не хотел трона, — пожала плечами Хёгён. — Не хотел брака и ответственности. Он был неплохим человеком, но слишком… отстранённым. Ты этого не помнишь, но он держал тебя на руках лишь единожды. — Он ушёл из-за меня? — выдавил Хёнджин. — Потому что не хотел детей? — Нет, — тут же покачала головой Хёгён. — Он ушёл, потому что не хотел ничего из дворцовой жизни. Даже если бы ты не родился — он бы ушёл всё равно, потому что твой дедушка был уже совсем болен и собирался передавать трон. — Он не попросил тебя пойти с ним? — спросил Хёнджин. — Нет, — покачала головой Хёгён после короткой паузы. — Он не хотел семьи — любой, не только ребёнка. Омегу себе он тоже не хотел. Он сделал, как велел ему долг и женился, но единственное хорошее, что это принесло — родился ты. Хёнджин молчал, глядя в бокал с тёплым настоем, который так и не пригубил. Руки у него дрожали не от страха, а от того, как многое сейчас сдвигалось внутри. Разговор этот должен был случиться раньше. Гораздо раньше. Но, быть может, именно сейчас он был так нужен. — Ты сожалеешь? — спросил он, не поднимая глаз. — Что осталась? Что жила здесь, выполняя долг, когда тот, кто должен был стать опорой и поддержкой — просто сбежал? — Иногда, — честно ответила она. — Бывали дни, когда я чувствовала себя не женщиной, не омегой, не матерью. Просто частью механизма. Прекрасно оформленной, натренированной, идеально вшитой в узор — но всё же лишь частью. А потом ты начинал плакать — и мне приходилось быть живой. Или ты начинал смеяться — и мне становилось легче. Это… не идеальная история, сын мой. Но она моя. Я ни о чём не жалею. Потому что в этой жизни у меня есть ты. Хёнджин кивнул, не сразу найдя голос. — А если… — он запнулся. — Если и у меня не получится быть отцом? Если я не хочу этого прямо сейчас, то вдруг и не захочу потом? Я боюсь, мама. Боюсь стать таким, как он. Или хуже — остаться рядом, но быть… равнодушным. Хёгён потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. — Ты уже не такой, — мягко сказала она. — Ты думаешь. Сомневаешься. Чувствуешь. Это значит, что ты не уйдёшь. Что ты будешь стараться. И, поверь, когда этот момент придёт — ты почувствуешь. Это не всегда приходит внезапно, как ток. Иногда — как ручей. Медленно, но неотвратимо. — А если нет? — прошептал он. — Тогда ты найдёшь другую форму любви, — она сжала его пальцы. — И я всё равно буду рядом. Ты — мой выбор. Моя гордость. И я хочу, чтобы ты жил, а не существовал ради чьих-то ожиданий. Тишина снова легла между ними — теплая, родная. На этот раз — исцеляющая. Хёнджин вдохнул глубже и почувствовал, как огромный, тяжёлый ком медленно оттаивает в груди. Он не знал, что решит завтра. Не знал, что скажет Совету или даже как будет обсуждать это с мужем. Но знал главное: он никогда не будет один, какой бы путь ни выбрал. — Спасибо, мама, — сказал он, глядя ей в глаза. И она улыбнулась как в далёком прошлом, когда он впервые назвал её «мама».