join me

Вторая за эту неделю смена тоже начинается с трагедии. Или, скорее, продолжения предыдущей. Стоит Дань Хэну зайти, как он замечает яркие рыжие волосы. Он снимает наушники. — Химеко! — он здоровается, — сегодня все вернётся на круги своя? — Дань Хэн, рада тебя видеть, — Химеко улыбается. — на самом деле, возможно, придётся ещё немного пожить без музыки: мы решили обновить всю стереосистему в кофейне. Эта уже старовата. — Хорошо, — он кивает. Вокруг действительно ходят мужчины в рабочей форме, раскручивая динамики, установленные по углам кофейни, и разбирающие технику. Дань Хэн успевает переодеться и оставить вещи в подсобке, когда слышит белый шум из зала. — Химеко, — говорит он, замечая, как та играется с настройкой радио, — может, хотите кофе? — Не откажусь! Дань Хэн подходит к кофемашине и снова не замечает ничего вокруг, занятый работой. Химеко, кажется, единственный человек в этой кофейне, кто реально любит эспрессо, а не пьет его лишь бы взбодриться. — Ваш кофе. — говорит он и тут же замирает, слыша знакомые аккорды. — Спасибо! — она бросает на него взгляд, после того как делает первый глоток. — Нравится песня? Дань Хэн кивает. — Это радиостанция моей хорошей знакомой, — продолжает Химеко, смотря в кружку, и едва-едва прячет улыбку, — они иногда такие хорошие вещи включают. Дань Хэн снова кивает, будто болванчик. Он не знает, что сказать, поэтому просто отдаётся звучанию и мелодии, надеясь, что Химеко не сочтёт его грубияном. Кажется, она и так понимает, смотря на него из-под полуприкрытых глаз. — Нирвана! — вещает радио. — нестареющая классика, а? — кто-то смеётся. — Что ж, мы не можем осуждать чужие вкусы, — говорит кто-то еще, кого Дань Хэн смутно запомнил, как Кафку. — Мои же осуждаете, — беззлобно поддевает мужской голос. — Ты — исключение! — хихикает первый голос. — Ладно-ладно, — примирительно начинает четвёртый голос, которого Дань Хэн ещё не слышал, — давайте я включу следующую песню, чтобы никто не ругался. I don't mind letting it down easy but just give it time… Химеко выстукивает ритм, пока Дань Хэн принимает заказ. После этой песни включаются ещё, иногда перебиваемые дружеским переругиванием ведущих. — Как твоя учёба, кстати? — м? — Дань Хэн отрывается от работы, — было бы лучше, если бы не было стольких заданий, но в целом неплохо. Она хмыкает. Эта смена проходит спокойно: он периодически подливает кофе в кружку Химеко, принимает заказы, делает кофе и слушает музыку. Никаких больше неожиданных событий, только привычное обыденное спокойствие — и он даже успевает повторить материал к паре, так, больше от нечего делать, чем действительно желая что-то учить. *** И Дань Хэн снова впадает в рутину: встает, идет на учебу, после идет в библиотеку, или, два раза в неделю, идет на вечернюю смену в «Астральный Экспресс», где все еще не починили стереосистему. На вопрос почему Стелла разводит руками — мол, еще не выбрали новую или доставка аппаратуры задерживается, не знает она, и вообще, Дань Хэн, подожди с вопросами, я занята. О том, что ее занятость — это сообщения Март, он не говорит. Но, в конце концов, колонки потихоньку привозят, а кофейню на пару дней закрывают на ремонт — господин Вельт решает, что надо бы обновить еще и покраску стен, которые пострадали от установки новой техники. Таким образом, Дань Хэн даже получает небольшой отпуск, которой полностью тратит на то, чтобы написать свой проект — его преподавателям все равно на его занятость, отчего они, будто сговариваясь, решают завалить работой под конец семестра. Вопрос, почему нельзя было равномерно распределить это на все время учебы, остается без ответа, поэтому Дань Хэн тратит еще несколько бессонных ночей на то, чтобы закончить всё вовремя. В таком темпе пролетает пара дней: ремонт завершен, и кофейня сверкает новыми цветами. Даже жалко расставаться с радио — за последние пару недель Дань Хэн слушал его даже во время учёбы, чтобы хоть чем-то разбавить тишину. Он узнает, что женские голоса на студии — Вульф и Светлячок, отличаются от Кафки более высокими голосами и темпераментами: Вульф слишком активная, а Светлячок — спокойная. Но самым главным его открытием оказывается имя мужского голоса — его зовут Блэйд. У Блэйда невероятный вкус в музыке, в чем он был уверен еще с первого услышанного эфира, но все же убеждается уже спустя какое-то время, когда ведущий включает одну из его самых любимых песен. and she's buying a stairway to Heaven… — поет радио, а вместе с ним и Дань Хэн. Совершенно тихонько, едва слышно. Когда-то он слушал ее с кем-то особенным. И от этих воспоминаний ему становится тепло. Так что он совершенно бессовестно влезает в плейлист, включаемый на смене, и добавляет ее в трек-лист, потому что она абсолютно великолепна, чтобы там не быть. *** Это случается во вторник — черт бы побрал эти вторники! — Дань Хэн проливает на себя чай за завтраком и пережаривает хлеб для тостов. Потом он едва находит чистые вещи, чтобы пойти на пары, а автобус до кампуса закрывает двери прямо перед его лицом. В общем, вторник убивает в нем желание существовать уже к утру. Но окончательно добивает его вечером. К концу смены Дань Хэн даже начинает верить, что неудачи утром не значат неудачи вечером и все египетские казни уже закончились. И все же, вечером случается худшее — Март уже готовится закрывать кассу, когда в кофейню входит он. И Дань Хэн вовсе не стыдится своего позорного побега — его ноги подкашиваются, стоит ему увидеть мельком темные волосы. Он прячется в подсобке, оставляя Март на растерзание ему. Инсину. Дань Хэн старается не подслушивать — он почти уверен, что его стошнит, стоит ему услышать чужой голос, но Инсин говорит так громко, что Дань Хэн все равно слышит. Он почти уверен, что его волосы становятся дыбом, когда он понимает, почему считал голос радиоведущего знакомым. Это и есть Инсин! Март забегает в подсобку. — Ой, Дан… — он тянет ее вниз, на себя, и закрывает рот рукой. Март смотрит с беспокойством. — Тише, — шепчет он. — Он ушел? — Кто? — отвечает Март так же тихо, — А… да-да, ушел. Что с тобой такое? Ты его знаешь? — Я… — Дань Хэн задумывается. — Я не могу объяснить сейчас. Март кивает. — Ладно, — говорит она, поднимаясь, — скрывай свои секретики дальше. Но ты мне должен, ясно? Он не отвечает. Март уходит, говоря что-то о подсчете выручки, и Дань Хэн остается на полу один. Не то чтобы он знал Инсина… точнее, сказать, что он знал Инсина, было бы большим преуменьшением того, что с ними было. Воспоминания о их прошлом все ещё бредят старые раны, которые, — Дань Хэн был уверен до сегодняшнего дня, — давным-давно зажили. Когда-то они были ими, а еще когда-то они были парой, идут-только-вместе, теми, кого Дань Хэн с гордостью называл родственными душами. Это было давно, до «Астрального Экспресса», до того, как он бросил все в родном городе, до того, как отчислился из университета, до того, как они… разошлись. Дань Хэн встает, отряхивает рабочую форму и выходит из подсобки. — А эта песня, тому, кто… в общем, ты знаешь, что она о тебе, — звучит голос Блэйда, нет, Инсина, передаваемый радиоволнами. Won't you die tonight for love? Baby, join me in death… — слышит Дань Хэн через пару минут, вытирая столешницу. Блэйд его заметил.