после рождества хочу сказать лишь «stay with me, and i’ll stay for you»

      Если бы жизнь Жана была книгой — комиксом, фильмом или сериалом, не важно, — а он бы сейчас читал её, то первой его мыслью было бы что-то вроде «Бред!» или «Не верю, такого не бывает».       Но жизнь — штука жестокая. И, увы, не какой-то там сериал, который ты можешь досмотреть и вспоминать лишь изредка или и вовсе выкинуть из головы.       И если бы жизнь Жана была книгой — комиксом, фильмом или сериалом, не важно, — которую он читал, то он бы в жизни не поверил, что везёт грёбаного Натаниэля — Нила Джостена — в аэропорт после Гнезда.       Натаниэль, что удивительно, пережил три вороновы недели. И не подписал контракт.       И скоро он улетит обратно к своим Лисам. Улетит к небу, солнцу по утрам, нормальному сну.       Жан не завидовал.       Жан глубоко ненавидел себя.       За надежду, которая совершенно не должна была расцветать пышным цветом за все прошедшие шестнадцатичасовые сутки, за то, что успел привыкнуть к Натаниэлю на тренировках, под боком в столовой за приёмами пищи, на соседней кровати, в соседней кабинке душа.       За все те быстрые, где-то неловкие, смазанные поцелуи, от которых он забывал, где находится. Забывался. О, не стоило на них соглашаться!.. Но он соврёт, если скажет, что помнит, кто к кому первым потянулся, кто первым начал.       Ненавидел.       За всё это.       Он думал, что давно вытравил из себя любую надежду и даже намёк на неё. Но стоило в Гнезде появиться Натаниэлю, как… Как внутри словно зажглось что-то — едва тлеющее, отвратительно липкое, непривычное и такое, такое желанное.       Но любые надежды и её остатки рухнут, стоит только Натаниэлю ступить на борт самолёта.       Что случится в ближайшие часа два, к слову.       Жан стиснул руль и позволил себе прикрыть глаза — всего на миг. Но это не помогло, не исчез вид Натаниэля, развалившегося на заднем сиденье. Он отпечатался на внутренней стороне век, на сетчатке, в голове — везде, где возможно.       Жан открыл глаза и в который раз бросил взгляд в зеркало. Прислушался. Натаниэль дышал с присвистом: тут, вероятно, стоило обвинить руки Рико. Впрочем, к каким из всех этих синяков он не приложился — прямо или косвенно?.. На лице, прямо под левым глазом, выделялся своей белизной криво наклеенный пластырь, прикрывавший четвёрку. Везде, где видно кожу, он не нашёл бы живого места: либо синяки, либо ссадины и неплохие такие порезы.       Натаниэль представлял идеальное пособие по разного рода травмам. Жан был уверен, что у того трещины в рёбрах, вывих как минимум двух пальцев на правой руке и, в этом он более уверен, сломанный мизинец на левой.       Надежда, в которую он не хотел верить, вот-вот предаст его, оставит прозябать во тьме, улетев в более спокойное место.       Жан сожалел. О том, что родился. О том, что не умер. О том, что так легко — до сих пор! — верил.       Хотя в этом совершенно не было смысла. Он же с самого начала знал, что присутствие Натаниэля — временное явление.       Вся его жизнь — порушенные надежды и доверие.       Натаниэль шумно выдохнул; Жан метнул взгляд в зеркало и увидел, как тот попытался открыть глаза. Удивительно, как того вообще сморило. Хотя… За три-то недели он наверняка привык урывать любую возможность для восполнения энергии.       — Ты вовремя, — тихо проговорил Жан, продолжая наблюдать. Натаниэль попытался принять сидячую позу, не потревожив раны. Выходило скверно. — Мы почти доехали.       — Радость-то какая, — промямлил Натаниэль, морщась. У него получилось сесть.       Разговор завял, так и не начавшись. Встав на светофоре, Жан снова закрыл глаза, думая. Ему было горько, что скоро у него снова никого не будет рядом. Даже этого намёка на партнёрство и поддержку. Оказалось, что привыкнуть к Натаниэлю — это что-то простое, лёгкое. Как дыхание.       Но скоро Натаниэль исчезнет, бросит его. Оставит позади. Как сделала это его семья. Как сделал это Кевин, исчезнув одним вечером. Только более явно.       Если бы жизнь Жана была книгой, а кто-то сейчас читал её, то, Жан почему-то думал именно так, он бы удивился, сморщил лицо и подумал что-то вроде: «И сколько уже можно мусолить все эти травмы? Было и было!», но это его жизнь. И это не жизнь с травмами, это — жизнь-травма. И в этом-то всё сомнительное веселье.       Сердце паршиво билось в горле, не давая сглотнуть.       Ему посигналили сзади, и Жан поспешно открыл глаза, тронувшись с места.       Взгляд Натаниэля жёг затылок. Вес этой интенсивной синевы давил на него, вызывал горечь во рту.       Жан понял, что он чувствовал, чего хотел. Точнее, чего не хотел. Он не хотел, чтобы Натаниэль оставлял его одного, не хотел, чтобы тот возвращался к Лисам. Он так, так не хотел снова остаться один.       Натаниэль усмехнулся. Вышло криво, некрасиво из-за разбитой губы и из-за этого же как-то зло. Дьявольски.       — Радуешься, что покинул это место?       — Ага, — с лёгкостью ответил Натаниэль. Улыбка изменилась, стала как-то легче, задумчивее, что ли. — По-твоему, не должен?       Жан не знал, что ответить. Ему бы хотелось, чтобы он сожалел. Ему хотелось, чтобы поцелуи что-то значили и для Натаниэля — столько же, сколько значили для него самого. Но для того, наверно, это было лишь способом забыться, привнести в более чем суровые будни что-то, что можно контролировать самостоятельно. Но со стороны Жана это было эгоистично.       Поэтому он ничего не ответил.       Они подъехали к аэропорту.       Натаниэль сохранял эту свою лёгкую странную улыбку.       — Проводишь? Я, вроде как, не совсем в состоянии долго находиться на ногах.       — Зато в состоянии молоть языком.       Натаниэль тихо хохотнул, ничего не сказав. Приятно, когда кто-то принимает твою язвительность.       «Но скоро, совсем-совсем скоро, — шептал внутренний голос мерзким тоном, — этого не будет, никогда-никогда».       — Конечно, Натаниэль, — вздохнул Жан.       — Нат.       — Что?       — Можешь просто называть Натом. Слишком… длинно. Не находишь?       Жан видел, как Натаниэль — со всё той же улыбочкой, чёрт бы её побрал! — склонил голову к плечу, внимательно смотря на него. Будь они, подумалось Жану, животными, то сейчас Натаниэль — Нат — был похож на притаившегося хищника.       — Ты же ненавидишь это имя, — пробормотал он, поражённо пялясь на него.       — А ты продолжаешь меня называть им, — отбрил… Нат. — Так хотя бы уменьши сходство с… Просто называй короче.       Жан видел, как Натаниэль запнулся, сглотнул гулко слюну, а лицом побледнел: ему совершенно не нравился даже намёк на его отца. Впрочем, кто бы его в этом обвинил? Уж точно не он.       — Как скажешь.       Не то чтобы на такую привилегию оставалось много времени. Жан кинул взгляд на часы.       Один час и сорок минут.       — Пойдём!       В Натаниэле откуда-то появилась энергия, и он потащил его за собой, хотя всего несколько минут назад утверждал, что не в состоянии даже стоять прямо. Но вот они где, ага.       Натаниэль — Нат, Нат, Нат — в какой-то момент остановился, и Жан едва не врезался в него. Он озадаченно стал наблюдать, как Нат деловито шарил в своей сумке. Вскоре он расковырял подкладку и вытащил оттуда несколько купюр, а потом паспорт. Два паспорта. В одном из них Жан с каким-то ужасом признал свой собственный.       Вот этот след от ногтя, когда он скрёб по обложке.       Его затошнило.       Натаниэль удовлетворённо улыбнулся и наконец-то посмотрел на него.       Жан вмиг понял, осознал значение этой его лёгкой и странной улыбочки ранее.       — Знаешь, я всё ещё ненавижу тебя, — на эти словах Жана замутило только сильнее, а живот сильно сжался. — Ты перекрасил мои волосы. А я действительно, действительно, Жан, ненавижу этот цвет. Ты не рассказал мне о татуировке. Хотя ладно, — Нат небрежно пожал плечами, — об этом можно было и догадаться. Но видишь ли, Жан… За это время я как-то свыкся с тем, что мы партнёры. А оставлять партнёра позади, улетая в «лучшую жизнь», это как-то низко, не находишь?       Последние его слова сочились насмешкой, ядом сарказма, а всё, что мог делать в этот миг Жан, это смотреть и слушать, и пытаться устоять на внезапно ослабевших ногах.       — Т-ты… Что ты… Что ты задумал, Нат? — силы как-то резко вернулись к нему, а руки затряслись. Он схватил Натаниэля за плечи, не заботясь о том, что он мог потревожить его травмы, и встряхнул. — Что ты, дери тебя черти, задумал?!       Наверно, он знал ответ. Точно знал.       Но глупый свет надежды, он запрещал ему освещать его душу, запрещал давать ростки в его сердце и душе, и голове — везде, где надежда могла оставить следы, которые потом никак не вытравить без боли.       Он знал и не хотел верить.       Нат даже не поморщился от его хватки. Хотя наверняка было больно — уж Рико старался на славу.       — Ты тупой? — эта странная, странная улыбка вернулась, — не понял, что ли? Я предлагаю тебе лететь со мной. К Лисам. Я забираю тебя, похищаю тебя — выбирай любой вариант, какой понравится, мне без разницы. Нет, правда, — глаза Ната загорелись, а улыбка превратилась в ухмылку, — считай это похищением! Добровольным, ага.       — Похищением… Ты больной, Нат! На всю голову больной!       Нат тяжело вздохнул.       — Ага? Что нового? Я понял это ещё тогда, когда согласился на сомнительное предложение Ваймака. Ещё в Милпорте, Жан.       На секунду Жана окатило теплом от того, что он произнёс его имя. И всё та же надежда, будь она неладна, подняла голову: ещё не раз он сможет услышать своё имя этим голосом. При условии, что согласится.       — Я не могу, не могу, я не могу поехать с тобой, Нат. Не могу. — «Хочу, но не могу. Как же я хочу!..» — Я должен вернуться в Гнездо. Я должен быть там. Скоро начнётся тренировка, я не должен опоздать…       Жан понимал, что бормочет, а выглядит и вовсе как какой-то сумасшедший. Но стоит ли его винить в такой ситуации? С ним такое впервые!       — Чисто технически ты не поедешь, ты полетишь. Мы полетим. И почему не можешь? Смотри, вот он, твой паспорт. Деньги. Ты.       Натаниэль небрежно взмахнул рукой, обводя его с головы до ног. Горло Жана свело спазмом. Он хотел сглотнуть, но не мог; хотел вдохнуть, но не получалось.       — Как ты вообще нашёл его?!       Жан сам не помнил, где вообще находился его паспорт. Но Натаниэль каким-то образом нашёл его.       — По распорядку Воронов, это было сколько, дней пять назад? — Натаниэль нахмурился. Ему захотелось прижаться губами к этой морщинке на переносице — крепко, так, чтобы потом спуститься быстрыми поцелуями на кончик носа, а оттуда — к этим пухлым губам, которые, как он знал, становились такими прекрасно влажными и тёмно-розовыми после серии долгих и яростных поцелуев. — Ты отошёл, а я…       И он просто пожал плечами.       Мол, ничего особенного.       — Обыскал твою комнату.       Нат продолжал и продолжал рушить и одновременно восстанавливать мир Жана.       — Нашёл.       Вот так просто.       — Видишь ли, Жан, — сладко, сладко, — я не собирался подписывать контракт, не собирался оставаться с Воронами, — больно, так больно. — Рико — не мой капитан. Я его вообще за человека не считаю — по секрету тебе говорю. — Нат неловко переложил паспорт и деньги в левую руку и протянул правую к нему. Он взял его за руку, крепко, и переплёл их пальцы. Сжал. Не отпускал. — Но тебя я там оставлять не хотел. Если ты пойдёшь со мной сейчас, я буду на твоей стороне. Всегда, Жан.       Жан чувствовал сейчас так много. Опустошение. Борьбу с самим собой. Желание поверить, ввериться, довериться. Желание верить всем его словам. Он хотел заплакать. Хотел убежать отсюда; Нат сильный и упрямый, сам дойдёт. Хотел остаться.       Неужели остался ещё человек, который не хотел оставлять его позади? Правда?       Жан сжал свои пальцы в ответ. Слабо, не желая делать больно травмированным пальцам Ната.       — Ты…       — Тебя заклинило?       Нат поднял их сплетённые руки и медленно, будто у них было всё время мира, поцеловал кончики его пальцев — каждый по очереди.       — Н-нет.       — Так что скажешь?       — Нат…       — У тебя есть выбор, Жан. Наверно, никто никогда его тебе не давал. Как и мне… Мы похожи, знаешь?.. Но ты можешь сейчас вырвать свой паспорт из моих рук, развернуться и пойти в машину, сесть в неё и вернуться в Гнездо, а потом просто забыть об этих минутах. Будто ничего не было. Вернуть паспорт на ту полку, где он лежал. Знаешь, между учебником французского и историей, — небрежно намекнул он на что-то. Жан знал, на что. — А можешь просто пойти со мной, купить второй билет и оставить Гнездо позади.       Жан сглотнул.       Он уже знал, что скажет Нату. Знал, что согласится с ним.       — Так что выберешь?       — Как… Нат, как ты собираешься… решить всё это? С Морияма, Мастером, Гнездом? Моим контрактом?       С каждым его словом улыбка Ната становилась шире и мягче: он тоже понял, что Жан согласится. Уже согласился.       — О, — протянул Нат, вновь прижался к его пальцам своими губами, а после посмотрел ему прямо в глаза. — Ты удивишься, но у меня есть на примете один функциональный взрослый. Удивлён? Я вот точно был.       — О ком ты?       — Дэвид Ваймак, тренер Лисов. Ну, есть ещё один человек, если мне повезёт. — Нат задумчиво хмыкнул и вздохнул. — Но об этом позже. Давай поторопимся, ладно? Похищение твоё может обломаться, если мы постоим тут ещё немного. А ещё мне правда тяжело стоять, я бы предпочёл пусть и не совсем удобное, но всё же кресло.       Жан заторможенно кивнул и вновь позволил Натаниэлю увлечь себя за собой. Покупка билета проходила как в тумане. Посадка — тоже. В себя он пришёл, когда самолёт уже какое-то время находился в воздухе.       Его едва не скрутила паническая атака, но Нат вовремя заземлил его: своим голосом, пальцами, словами о том, что всё наладится, как бы он, Жан, ни сомневался.       А Жан каким-то образом верил. Ему. Но не себе, севшему в один самолёт, на соседнее сиденье с Натаниэлем. Он попросту не до конца осознавал, что правда решился уехать — улететь — отсюда.       Покинуть Воронов было его погребённой под завалами пыток мечтой. Он прятал эту мысль, когда Рико издевался над ним, прятал, когда его насиловали, прятал её, такую желанную, когда трость Мастера проходилась по его коленям или спине. И вот она, эта мечта, сбылась. А помог тот, в ком Жан по обыкновению, по привычке сомневался.       Разве это не чудо?..       Он повернул голову и взглянул на Ната. Тот, казалось, спал, неудобно даже на первый взгляд свернувшись в кресле.       Жан поднял дрожащую руку и, едва касаясь, убрал со лба Натаниэля рыжую прядь. Он поджал губы. Да, Нат ненавидел этот цвет; Жан прекрасно понимал, кого это ему напоминает. Но как же ему шло!.. Контраст огня волос и холодного жара глаз заставлял задерживаться взгляд.       Натаниэль был ужасно, просто дьявольски красив. Даже такой, побитый, израненный. Но не сломленный, никогда не сломленный.       Он восхищался им. Хотелось бы и ему иметь хоть каплю этого огня…       Уголок его губ дёрнулся. Что ж… Похоже… У него есть — будет? — немного прав на этот огонь?.. Если он всё правильно понимал?..       Да?       — Поспал бы ты, Жан, — прошептал Нат, пока Жан рассеянно потирал меж пальцев жёсткие от краски волосы. Правда, услышав голос, он замер и поспешил выпустить её. — Не уверен, что получится это сделать сразу, как мы вернёмся. Тренер задаст нам трёпку.       Жан съёжился, услышав эти слова. В голове сразу же замелькали кадры того, как задавал трёпку Мастер.       — Не так, Жан. — И почему его имя всегда звучало так мягко, сказанное этими губами, этим ртом, голосом… человеком? Натаниэль с трудом открыл глаза и облизал губы. Пересохли, наверно… — Тренер, он… Он покажется тебе громким и грозным, но он никогда не поднимет на тебя руку, Жан. А если даже посмеет… Я не позволю.       И сталь блеснула в этой завораживающей синеве. Жан молча и тупо пялился на него, на это серьёзное, грозное, жёсткое лицо и внутренне оттаивал. Чуть-чуть.       Чуть больше он оттаял и тогда, когда Нат неуклюжими пальцами взял — снова — его за руку и поднёс её к своим губам. Он поцеловал центр ладони, запястье и прижал его руку к своей щеке. Жан там её и оставил. Сидеть было неудобно, но ему было так, так плевать на это. Он закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока самолёт не приземлился.              

*****

             Они наверняка представляли собой жалкое зрелище, сидя вот так, у стены, присосавшись к розетке севшим телефоном Ната и дожидаясь приезда Ваймака. Тренера Ната. Его будущего тренера?       Когда Нат позвонил ему, Жан прислушался к разговору. Его тренер, казалось, был недоволен звонком:       — Надеюсь, у тебя есть весомая причина, по которой ты надоедаешь мне даже в праздники?       Натаниэль задержал дыхание и прикрыл глаза. Жан замер, напряжённо ожидая.       — Нил? — услышал он голос Ваймака, зазвучавший гораздо мягче. — Ты в порядке?       Нил, да? Верно. Верно.       — Не то чтобы у меня есть другие варианты, Тренер. И нет. Нет, я ничерта не в порядке. Мы не в порядке. Вы можете… — Нат — Нил?.. — как-то судорожно вздохнул. Жан счёл бы это всхлипом, если бы не знал лучше. — Можете забрать нас? Мы в аэропорту.       На том конце провода воцарилась тишина.       — Ждите, — прозвучало отрывистое. — Выезжаю.       И Ваймак повесил трубку.       Рука Натаниэля безвольно упала, из ослабевших пальцев выскользнул телефон. Жан аккуратно подобрал его и захлопнул. Натаниэль выглядел неживым: видно, перелёт истощил его больше, чем он думал. Нат был бледен.       — Открылись какие-то раны? Ты как?..       Глупый вопрос. Неудивительно, что он не ответил ему, только мотнул головой — ни да, ни нет. Потом тяжело поднял руку и пошевелил пальцами. Жан с недоумением уставился на это.       — Что?       — Телефон. Дай сюда свой телефон, — попросил Нат с закрытыми глазами. Жан вздрогнул, наверняка побледнев, и полез непослушными пальцами в карман толстовки — чёрной, с его номером и фамилией на спине.       Где-то там, в Гнезде, осталась точно такая же, но с другим номером, с другим именем.       Натаниэль. Нат.       Стоит ли Жану приучать себя называть его тем именем, которое он выбрал себе сам? Он спросил об этом, пока тот что-то делал с его телефоном. Нат — Нил? — задумался.       — Как хочешь. Тебе можно, Жан. Можешь называть меня так, но лучше наедине, ладно? По крайней мере, пока. — Он вздохнул, прикрыв устало глаза на несколько секунд, и посмотрел на него: — Пока я не решу эту маленькую проблемку, лучше не стоит меня так называть.       — Кевин?.. — изумлённо начал Жан, но его перебили:       — Не тупи. Он знает, конечно, он знает. Дело не в этом. Другие, они не в курсе. И пока лучше всё так и оставить.       — Ладно. Хорошо. Я тебя понял. А как ты собираешься решать эту «проблемку»? — он даже вытащил руки из карманов, чтобы изобразить воздушные кавычки.       — Это был наш последний бастион с матерью.       Жан моргнул. Нат устало хмыкнул и откинулся на стену, продолжая говорить с закрытыми глазами. Жан подумал, что как только они приедут туда, куда приедут, он проследит, чтобы этот невозможный человек хорошенько выспался. После обработки и перевязки, конечно же.       — Мой дядя. У меня есть его контакты. И, насколько я теперь понимаю, он может быть если не сильнее братца Рико, то как минимум на одном уровне. Он не должен отказать мне. Я помню, как однажды, в качестве передышки или типа того, мы с Мэри остановились на месяц или около того у него. Ты знаешь, Жан, это был самый спокойный месяц в моей жизни. Не только за время, что мы с ней скрывались, а вообще… Я потом так не хотел уезжать оттуда… Помню, как он предлагал нам помощь, предлагал остаться у него. Он обещал, что сможет всё уладить. Но Мэри была непреклонна. Я так ненавидел её тогда. — Он хмыкнул, криво улыбнулся и потёрся щекой о своё плечо. Жан, сидевший с другой стороны, привалился к нему боком. Таким нехитрым способом он предлагал ему поддержку. Ну, раз уж словами не мог. Но вместо этого тепло Ната успокаивало его самого.       Нат чуть поёрзал и пристроил голову ему на плечо. Жан затаил дыхание, желая прижаться щекой к его волосам, желая обнять его.       Желая сказать тысячу «спасибо» этому невозможному, такому невероятному человеку.       И он позволил себе сделать это — пристроить собственную тяжёлую голову на голову Ната, щекой прижимаясь к жёстким волосам, мягче которых он сейчас ничего не представлял.       — Что ты делал с моим телефоном?       — Читал гневные сообщения от Рико. Что ещё? Мы… Мы должны купить тебе новый. Этот выбросим по дороге.       Жан побледнел, напрягся — но не отстранился, продолжая находиться в той же позе. Они оба продолжали сидеть так и притворяться, что просто разговаривают о чём-то нормальном и мягком, а не ведут беседу о Рико.       — Ты… Натаниэль!       — Эй, мы же договорились, нет?       — Нат, — исправился быстро Жан, продолжая сопротивляться. — Мы не можем просто выбросить его.       — Ты сбежал. Нет, погоди-ка. Я тебя украл, ага? — он почувствовал горячий выдох кожей шеи, чувствуя дрожь. Приятно. — И как похититель я запрещаю тебе связываться с этим мудаком. Понимаешь? Скажи, если да. Ну же. Жа-ан, — протянул он низко, когда Жан продолжал отмалчиваться. Нат шевельнулся, поддел носом его подбородок и поцеловал в щёку. — Скажи что-нибудь.       Жан повернул голову. Их носы соприкоснулись, и синева напротив ударила его прямо в сердце. Так близко… Невероятно.       — Понимаю, — прошептал он прямо ему в губы. Нат криво улыбнулся, подался чуть и прижался своими губами к его.       Жан мечтал об этом поцелуе, казалось, сотнями лет. Ему почему-то думалось, что этого больше никогда не произойдёт. Хотя доказательств обратному было до кучи: все эти касания, эти поцелуи в ладонь, мягкое «Жан», от которого замирало сердце.       А теперь этот поцелуй.       Жан сглотнул; мелькнула мысль, чтобы Ваймак как можно дольше не появлялся, оставив их в этом пузыре. Надолго. Навсегда. Ну пожалуйста.       Их губы двигались синхронно, медленно — лениво. Так спокойно, будто… нормально. Будто они оба — нормальные парни, разделяющие сейчас сонный поцелуй перед сном, после которого оба мгновенно отрубятся, обнимаясь всю ночь.       Жан не хотел, чтобы время двигалось.       Но реальность жестока.       Над ними раздался отчётливый, нарочито громкий кашель. Нат замер, а Жан вздрогнул, отпрянув.       — Так вот что это за «мы» такое. — Грубоватый голос мужчины перед ними звучал на удивление мягко. Жан не сразу признал в нём тренера Лисов. Он списал это на усталость, не желая признавать, что виноват этот медленный — и боже, такой чертовски мягкий — поцелуй.       — Привет, Тренер, — невозмутимо поздоровался Нат. Жан несколько неловко кивнул. — Да. Примешь ещё одного в команду, а? Слухи говорят, он довольно неплохой защитник.       — Джостен… — начал было Ваймак, шумно вздохнув-выдохнув, но Нат его перебил:       — А я тебе расскажу занимательную историю, Тренер. Правдивую историю. Как тебе сделка, а?       Ваймак с усилием потёр лицо, надавив на глаза основаниями ладоней, а после ещё раз вздохнул.       — К чёрту. Поднимайте свои тощие задницы с пола и идём. Выглядишь как дерьмо, Нил.       — Спасибо. Я всегда знал, что вы по достоинству оцените мою внешность, если придётся.       Жан неожиданно для себя хихикнул, тут же стушевавшись под внимательным взглядом Ваймака. Тот вскинул бровь, внимательно оглядывая их руки, которые они не расцепили, стоило Жану помочь ему подняться. Нат не обращал на это внимания, но Жан видел, как Ваймак о чём-то напряжённо думал.       — Что не так? — тихо спросил он на французском у Ната, когда Ваймак, не слушая возражений, перехватил у него потрёпанную сумку.       — Ты о чём?       — Ну… Он как-то странно посмотрел на наши руки.       Нат долго думал, прежде чем отмахнуться:       — Забудь. Наверно, просто не ожидал, что со мной будет Ворон, с которым я не буду устраивать сцены. Он не гомофоб, если что. Вспомни только, у нас в команде Ники.       Ответ Ната сказал ему о многом, на самом деле. Жан улыбнулся, сжимая пальцы Ната крепче и получая в ответ лёгкое поглаживание большим пальцем.       Когда они проходили мимо мусорки, Натаниэль небрежно выкинул туда телефон Жана. Тот проследил за этим, но ничего не сказал. Вместо возмущений, внутренней паники или желания задохнуться от ужаса он испытал облегчение.       Впервые за эти долгие часы он позволил себе надежду на то, что всё и впрямь будет хорошо.              

*****

             Как только они оказались у Ваймака, Жан помог привести себя в порядок Натаниэлю. Ну как — помог? Скорее, просто постоял рядом за шторкой на случай, если Нат решит свалиться от усталости и боли. Он понимал, насколько ему, вероятно, хотелось смыть с себя все остатки Гнезда; Жану вот точно. И только после этого, убедившись, что Нат надёжно сидит на диване, он пошёл мыться сам.       И вот теперь он стоял перед запотевшим зеркалом, всматриваясь в нечёткое отражение. Он провёл по мутной поверхности рукой. Показалось его лицо: бледное, измождённое, с синяками тут и там, а не только под глазами от недосыпа. Жан сглотнул. Он подумал, точно ли он нужен Нату? Сломанный, не единожды изнасилованный, не знавший нормального отношения долгие годы. Впрочем… В последнем они схожи, верно?       Нет.       Жан тряхнул головой. Натаниэль лучше, чем Жан о нём думает. И не потому, что он, Жан, такой мудак, а потому что жизнь научила сомневаться во всём и всех. Но он же решил довериться. Ему довериться.       Он попробует. В последний раз.       Натаниэль не такой поверхностный. Он знал — знает — всё это о нём, но не отказался и не оставил его. Он принял его, пригласил с собой. Он просто, правда, лучше, чем всё, о чём мог мечтать Жан.       Вздохнув и решившись, он быстро оделся и вышел из ванной.       Ваймак, стоило ему появиться, помахал ему увесистой аптечкой, а после они вдвоём начали обрабатывать Натаниэля. И пока они это делали, Натаниэль умудрился связаться с дядей, наказав своему тренеру молчать. Тот, привыкший, видно, к всевозможным выкрутасам не то Ната, не то всех Лисов в принципе, только вскинул брови и как-то обречённо кивнул.       Стюарт — так звали дядю Натаниэля — сперва сердито и напряжённо удивился его звонку, не ожидая, что это будет племянник, потом обрадовался, но тут же погрустнел, стоило ему узнать, что его сестра и мать Ната мертва.       — Вот, значит, как… — тихо протянул Стюарт и замолк. — Я тебя понял, Нат.       Жан зауважал Ваймака только за то, что тот даже бровью не дёрнул, услышав такое обращение к своему нападающему.       — Где ты? Я пошлю людей, чтобы…       Жан напрягся, стоило ему это услышать. Нет. Нет! Натаниэль же обещал!..       Обещал не бросать.       Но что, если его заберут? Украдут — почти так же, как это сделал сам Нат недавно?       Что он в таком случае сможет сделать? Ни-че-го. Абсолютно ничего!       Не успела его паника разрастись в полноценный лесной пожар, как рука Ната, которую он до этого обрабатывал и так и не отпустил после, дрогнула и накрыла его собственную.       — Нет, Стюарт. Я звоню не для этого.       — А для чего?       — Ты… Можешь ли ты как-то уладить всё с Ната… с этим человеком? И с Морияма?       — Этот человек, говоришь, — Стюарт жёстко хохотнул. — О, это с удовольствием… А вот остальное… Мне нужно знать, что произошло?       — Секунду, Стюарт. Тренер, — обратился он к молчаливому Ваймаку. Тот вскинул на него взгляд. Он и Жан давно закончили с обработкой, сейчас лишь выступая молчаливыми слушателями. — Я обещал тебе обо всём рассказать. Но эту часть лучше узнать тогда, когда у меня будут хоть какие-то гарантии.       Ваймак кивнул.       — Мне выйти?       Нат усмехнулся и покачал головой:       — О, это совсем не обязательно!       И Натаниэль заговорил на французском, за который Жану захотелось расцеловать его. Так, чтобы стало жарко. Так, чтобы они оба потерялись во времени, забыли вообще всё, забыли себя. Вот настолько правильно звучал его родной язык, срываясь с этих чертовски привлекательных губ.       Ваймак тяжело вздохнул и, пробормотав что-то о чае, удалился на кухню.       А Нат всё говорил и говорил, рассказывал, что он значит для этих японцев, что — внезапно — значит для них Жан. И многое, многое — всё.       — Я так понимаю, этот мальчик рядом с тобой? — Нат угукнул, рассеянно выводя круги на тыльной стороне его ладони. — И кто ещё?       — Мой тренер, Дэвид Ваймак. Он забрал нас из аэропорта.       — Понятно.       Жан услышал какое-то шуршание и тяжёлый вздох. Последнее время все как-то тяжело вздыхали. Не то чтобы он не понимали причин.       — У нас с Ичиро есть общие дела. И отношения в целом ровные. Есть вероятность, что я смогу выкупить вас двоих.       Выкупить?! Жан боялся не то что дышать — даже моргать в этот миг было страшно.       — Или как минимум сделать свободнее. — А вот это уже больше походило на правду. И всё равно — больше, чем то, на что он смел надеяться. — Учитывая то, что ты рассказал мне, Нат… И вспоминая ходившие слухи… Мальчик всего этого уж точно не заслужил. Я приставлю к вам охрану, — закончил он неожиданно.       — Стюарт, не стоит, это лишнее, правда.       — Не перечь мне, мальчишка! — голос хоть и звучал грозно, но Жан, что удивительно, расслышал скрытую заботу. — Высока вероятность, что после вашего побега кое-кто активизируется. Не удивлюсь, что это могут быть люди этого ублюдка.       Нат крупно вздрогнул, и Жан осторожно обнял его рукой за плечи. Нат тут же прижался к нему, буквально растаяв в этих корявых объятиях.       — Дыши, — прошептал ему Жан, осторожно поглаживая его спину, чувствуя, как она постепенно начинает расслабляться.       — Хорошо, дядя, — Нат перешёл на английский. — Я тебя понял.       — Я в ближайшее же время нанесу визит любимому зятю, — холодом в голосе Стюарта можно было заморозить целый штат. — Не беспокойся, племянничек, — Стюарт наконец-то тоже перешёл на английский и сразу как будто подобрел и смягчился. — Я всё улажу. Ты — всё, что осталось от Мэри. Но, конечно, не только из-за этого. Кровь для Хэтфордов — не пустой звук. Отдыхайте. Вы наверняка устали. Расскажешь потом, как ты своего мальчика уговорил сбежать? — и он хихикнул как подросток! Жан почувствовал, что покраснел: разом, сильно загорелось всё лицо и уши. Натаниэль, впрочем, не далеко от него ушёл. Жан улыбнулся, коснувшись красного уха губами.       — Дядя! — воскликнул Нат. — Не время, а!       Стюарт захихикал. А Жан понял, откуда в его Натаниэле всё это ехидство. Семейное. И явно не от Веснински.       — Так я прав! Чую хорошие сплетни! Но ты прав, — посерьёзнел он вмиг, — об этом потом. Ох и задал ты мне задачку, пацан.       — Спасибо, Стюарт, — прошептал Натаниэль, окончательно расслабляясь и заваливаясь на Жана. — Спасибо.       — Пока не за что, дорогуша. Отдыхайте, — и после он отключился.       — Новый год давненько наступил. Идите спать, вам это нужнее всего сейчас, — раздался серьёзный, полный заботы голос Ваймака. Жан рассеянно хмыкнул. — Придётся вам спать вдвоём: больше у меня свободных койко-мест нет. Хотя, — он покачал головой и ухмыльнулся, — не думаю, что это вам чем-то помешает. Диван раскладывается, так что…       — Всё в порядке, Тренер.       — Да. Всё в порядке, мистер Ваймак.       — Пацан, можно просто Тренер. Думаю, тебе стоит привыкать к этому, а?       Ваймак подмигнул ему.       — Не думаю, что ты собираешься куда-то ещё?       — Не думаю, — прошептал Жан.       — Вот и я о том же. А сейчас давайте-ка все спать. Завтра, чую, будет тяжёлый день. Мне нужно будет связаться с Тецудзи и всё уладить.       Нат на этих словах крепко обнял Жана, утыкаясь лицом ему в шею и мягко целуя туда же. Но Жан, что удивительно, даже не напрягся от упоминания Мастера. Нет, тренера. Своего бывшего вскорости тренера.       Глаза защипало. Он закрыл их, сдерживаясь.       Натаниэль вдруг мягкими поцелуями прошёлся по его сомкнутым векам, носу и щекам, остановившись на губах.       Это успокоило и заземлило его.       Они посидели так немного, а после разложили диван и расстелили постельное бельё. Вскоре погас свет.       Они с Натом лежали грудь к груди, переплетя руки и ноги так, что свободного пространства между ними, казалось, и вовсе не было. Нат чуть хрипло дышал ему куда-то в грудь, кончиками пальцев всё медленнее и медленнее поглаживая его поясницу.       Жану казалось, он не заснёт — столько всего на него свалилось за последние нормальные сутки.       Но он ошибся. Сон медленно подкрался к нему, и он заснул, крепко сжимая в объятиях Натаниэля, своего давно потерянного и так внезапно найденного партнёра. Заснул с расслабленной и едва заметной улыбкой на губах, с глубоко ненавистным и отдающим горечью во рту когда-то чувством — он заснул с той самой надеждой на лучшее.       И сон его впервые за долгие, очень долгие годы оказался спокойным.