правильный выбор.

Каждый год всё повторяется. Так привычно. Начинается с Хогвартс-экспресса, покупки шоколадных лягушек и крепких объятий с друзьями, с которым Чон Юнхо не виделся целых три месяца. Летом он с семьёй обычно уезжает в путешествия — отец, траволог или, как он называет себя сам, магоботаник, по обычаю берёт отпуск на целых два месяца, чтобы отправиться в новые страны, самые отдалённые уголки планеты, на поиски новых растений. А по возвращении, если вышло без больших потрясений, Юнхо откисает дома, в такой глуши Северного Уэльса, куда не добираются ни магглы, ни другие волшебники. Он отдыхает, чтобы набраться сил перед новым учебным годом, как всегда насыщенным и… немного ненавистным. Нет, Юнхо нравится учиться. Он, вообще-то, один из лучших по зельеварению! И, очевидно, хорош в травологии, хотя не так заинтересован копаться в грядках, как стоять у котла и пытаться ничего не взорвать. Дело совсем в другом. Он чувствует себя не на своём месте. Прошло уже шесть лет, остался последний курс, но у Юнхо как когда-то, в середине первого года, появилась та навязчивая мысль, так она и остаётся до сих пор. Распределяющая Шляпа ошиблась. Чон Юнхо не должен быть оказаться на Гриффиндоре. Это просто стечение обстоятельств. До поступления он был затворником — хотя, наверное, дело тут просто в том, что дом его семьи в глуши. Юнхо почти не общался со сверстниками, лишь изредка, по праздникам, когда к ним приезжали другие семьи или когда семья Чон сама отправлялась к кому-то. Не больше. Родители несколько раз спрашивали, устраивает ли Юнхо такой расклад — он был уверен, что да. А потом с двумя огромными чемоданами впервые попал на платформу номер девять и три четверти. Старшие курсы общались, весело смеясь, первогодки уже вовсю знакомились друг с другом, а он стоял, не зная, куда себя деть. Даже сказать банальное «привет» оказалось непросто — в ответ какая-то девочка коротко ему кивнула и быстро удалилась, оставив Юнхо ещё более расстроенным, чем до этого. Он хотел провалиться сквозь землю, но улыбнулся родителям на прощание и занял своё место в одном из вагонов. — Хэй, тут свободно? — спустя, должно быть, минут десять тихой одинокой поездки, дверь приоткрылась и в неё протиснулась голова мальчика. Тоже, судя по всему, первогодки. Его любопытные глаза обвели пустое, за исключением Юнхо, купе, и он зашёл, не дождавшись ответа. — Да… привет! — вторая попытка познакомиться, кажется, должна быть более удачной. Так и оказывается, и радости Юнхо нет предела. Все несколько часов в пути до Хогвартса он общается со своим новым знакомым — или уже другом? — бойким мальчиком по имени Сон Минги. — А куда ты хочешь, что Шляпа распределила? — вдруг спросил Юнхо, но тихо, когда они уже ждали очереди за дверьми Большого зала. Минги надул губы, будто задумавшись. — На Гриффиндор, куда ж ещё! — в конце концов он пожал плечами. — Мои родители там учились, и их родители, и мои кузены… В общем, это семейное. А ты? Ты похож на когтевранца! Сидел там один, читал книжку. Юнхо даже не смог припомнить, какая конкретно это была книга. Разговоры с неугомонным новым другом заняли все мысли, а в душе так тепло стало, будто Чон наконец нашёл своего человека. — Ну, мама у меня с Когтеврана, папа с Пуффендуя. Не знаю, как получится. Я доверяю Шляпе. Юнхо видел, как она, чуть подумав, распределила Минги на Гриффиндор, как тот с широкой улыбкой, не сходившей с лица весь день, уселся за длиннющий стол теперь уж своего факультета, как первокурсники сразу стали с ним о чём-то разговаривать. Видимо, это дружба не должна была продлиться больше одного дня. В конце концов легче поладить и сблизиться с теми, с кем тебя связывает общий факультет, гостиная, общежитие, досуг и, конечно, учёба. Но, может, Юнхо найдёт кого-то на своём факультете?.. Он хотел верить, но выходил к Шляпе совершенно потерянный. А она, едва коснувшись его головы, выкрикнула громкое «Гриффиндор!». Тогда Минги освободил место на лавке прямо рядом с собой и долго обнимал Юнхо. Тогда казалось, что всё будет хорошо. Но чувство, что Юнхо лишний среди всех этих стойких, смелых студентов, рвущихся вперёд и готовых защищать себя от любой напасти, с каждым курсом всё усиливалось. Надо было попросить Шляпу отправить его на Пуффендуй! Но Юнхо банально не успел. Хотя, чего скрывать, тогда, в первый день в Хогвартсе, у него не было ни желания, ни даже мыслей оказаться там. Далеко от новоиспечённого друга, с годами ставшего лучшим. И единственным, но этот факт Юнхо не расстраивал. Со многими однокурсниками он поддерживал хорошие приятельские отношения. Как минимум по той причине, что часто помогал другим с учёбой. Как максимум — «вертелся рядом», как однажды про себя услышал, с популярным Минги. Минги, который был примером для младших курсов, образцовым гриффиндорцем. Минги, который учился не то, чтобы хорошо, но был одним из лучших вратарей в квиддиче за последнее десятилетие. Минги, который на шестом курсе взял те же предметы, что и Юнхо, только бы не расставаться с ним даже на какие-то полтора-два часа. Минги, который успел повстречаться, кажется, с половиной факультета, но упорно игнорировал того, кто действительно был в него влюблён — осознание пришло, кажется, летом между пятым и шестым курсом, когда к Юнхо в руки попали маггловские любовные романы. Но он решил молчать до конца жизни. Портить их крепкую дружбу — последнее, чего ему хотелось. Даже в том, что Юнхо «не на своём месте», он не говорил никому. В том числе родителям, хотя они, должно быть, поддержали. В том числе Минги — тем более Минги! У него и так много проблем из-за невысокой успеваемости, ещё травмы постоянно из-за квиддича и выговоры за поведение. Ему явно не до таких проблем, какие у Юнхо. Подумаешь! Он просто что-то придумал там, в голове, касательно себя, и грустит. Так что Чон решил абстрагироваться, не пускать в свою черепушку никаких дурных мыслей. Остаётся проучиться всего год, и клеймо «гриффиндорец» отстанет от него, будто и не существовало никогда. Он надеется. Надеется и вынужденно надевает красный галстук, пока ещё едет в поезде, помогает Минги завязать собственный — за столько лет он так и не научился, хотя, кажется Юнхо, друг всё умеет, просто ему банально нравится. Нравится делать Юнхо нужным или нравится оказываться так близко к нему? По крайней мере у Чона от второго дыхание стало перехватывать. Он искренне завидует той, на ком в будущем женится Минги, и уже представляет, как станет плакать на его свадьбе, осознавая, что под венцом стоит не собственной персоной. Это просто подростковые чувства, это пройдёт — убеждает себя Юнхо из раза в раз. Он, да, во многом себя пытается убедить, но успеха как такового пока не достигает. А красный галстук давит на шею с каждым новым днём всё сильнее. Как Юнхо может представлять факультет, когда не чувствует себя его частью? И на последнем курсе это на плечи спадает особенно сильно, тяжёлым грузом. В конце года выпускники должны показать младшим курсам, чему научились. Причём у каждого факультета стоит задача презентовать свои качества и черты в лице лучших студентов. Юнхо, конечно, выбрали. Он хотел провалиться сквозь землю, когда это услышал. Нет, конечно, он не опозорится — наоборот, покажет свои умения достойно! Профессора в него верят, декан факультета тоже, и Минги… Но Юнхо уверен, что будет походить на заносчивого когтевранца или мягкотелого пуффендуйца, нежели на бойкого и яркого гриффиндорца. И покинет школу под осуждающие взгляды всего своего красно-золотого факультета. С честью представить — это не про Чон Юнхо, если дело касается Гриффиндора. Он безнадёжен. С месяц он тренируется держаться на публике, используя в качестве единственного зрителя своего кота, наблюдает за сокурсниками, пытаясь наконец запомнить их привычки, жесты, да что угодно, в чём они «настоящие гриффиндорцы». Но каждый раз, когда Юнхо тренируется, перед глазами всё равно всплывает образ Минги, — и Чон его копирует неосознанно. А по возвращении в команду видит его уже наяву, готовящегося ко сну. Как всегда выжатого после напряжённого дня, наполненного мозговыносящими уроками и бесконечными тренировками по квиддичу, уже через неделю начало сезона игр этого учебного года. И Минги место себе не находит, но от усталости просто валится на кровать — она напротив Юнхо, хотя раньше они спали в разных углах большой комнаты на шесть человек. Уже на втором курсе, когда назвали себя лучшими друзьями, договорились поменяться с ребятами, и с того момента ничего не менялось. Ну, не менялось у Минги. А вот Юнхо с шестого курса стал спать, исключительно отвернувшись от друга. Просто больно смотреть на него, сладко спящего, с растрёпанными волосами и чуть трепещущими ресницами, но не иметь возможности прикоснуться, погладить, лечь рядом… Так всё и навалилось, и Юнхо уже просто не знает, куда себя деть. Он кидает сумку с учебниками в угол, ловко развязывает галстук и плюхается на заправленную постель прямо в одежде. Хочется плакать, но он в комнате не один — Минги читает что-то, сидя за столом. Даже не поздоровался, и это только сильнее разбивает. Надо продолжить убеждать себя, что осталось всего несколько месяцев, что конец близко, что Юнхо сильный и справится, но он… не может. Гриффиндор хочется поскорее убрать из своей жизни, а вот с Минги наоборот — его хочется притянуть ближе, обнять и, наверное, поцеловать, если он разрешит. Хотя Юнхо сомневается, что это вообще когда-нибудь случиться. Он хороший зельевар, но точно не станет подмешивать в тыквенное пиво Минги амортенцию. А без приворота у Юнхо точно нет шансов. Однажды, хочется верить, котёл с зельем перед ним взорвётся так, что Юнхо просто исчезнет. Так он избежит абсолютно всех проблем, которые просто не способен решить. И новой, навалившейся спустя несколько дней — первый матч по квиддичу с треском проигран, и теперь Минги ходит темнее тучи и ни с кем не разговаривает, когда как в обычном состоянии его порой сложно заткнуть. На этот раз он так расстроен своими ошибками из-за, наверное, неисправной метлы, что игнорирует даже Юнхо, своего, вообще-то, лучшего друга и ударяется с головой в учёбу, чтобы не завалить травологию. От помощи отказывается. Это ранит даже сильнее, чем всё остальное вместе взятое. А может, дело в самом Юнхо? Может, Минги узнал о его чувствах и предпочёл разорвать их дружбу? Может, Юнхо, такой неудачник, ненастоящий гриффиндорец, просто надоел Минги, популярному на факультете, у которого точно есть куча других друзей? Может… Юнхо не плакал, кажется, с того момента, как на первом курсе упал с метлы и сломал себе обе ноги. Но сейчас слёзы вдруг накатывают — от невероятного напряжения, пронизывающего каждую клеточку тела. И Юнхо быстро поднимется на самый верх башни, попутно пытаясь вытирать рукавом мантии влагу с глаз. Толку от этого мало, но он продолжает, садясь прямо на каменную лестницу, руками лицо закрывает и тихо всхлипывает. Осталось немного, а он такой, беспомощный, трусливый, боящийся всех подвести, боящийся быть отвергнутым самым близким человеком. И в то самое пресловутое «всё будет хорошо», которое он повторял себе регулярно, больше не верится. Он слышит шаги на лестнице, пытаясь притихнуть, насколько это возможно, но его всё равно слышат — эхо здесь хорошее. — Хэй, кто там? Что случилось? — громкий встревоженный голос раздаётся снизу. Знакомый, хрипловатый. Минги. Почему из всех возможных вариантов это именно он? — Ничего! — отвечает Юнхо взнервлённо и снова пытается вытереть слёзы, которые бесконтрольно скапливаются в уголках глаз и текут по щекам. Его не должны видеть в таком состоянии. Тем более тот, кто сейчас стоит внизу. — Юно? Я сейчас поднимусь! И, как бы ему не хотелось, ответить «не надо!» не выходит. Судя по звукам, Минги не просто поднимается — он бежит по лестнице, оказываясь рядом через полминуты, если не меньше. Садится, буквально плюхаясь на лестницу рядом, и обнимает Юнхо, крепко к себе прижимая, по плечам гладит. — Что случилось? — повторяет Минги с беспокойством, возросшим в несколько раз. — Я же сказал: ничего, — Юнхо пытается набрать побольше воздуха в лёгкие, но выдержки хватает только на это. Может, в конце концов, ему станет легче, если он поделится одной из тех самых тревожащих вещей? — Та презентация на конец года. Меня ж выбрали. — А что такого? Ты ж реально классный в зельях! Тем более сколько времени ещё на подготовку — да ты там всех поразишь! Кажется, за эти пару минут Юнхо услышал от Минги слов больше, чем за два последних дня после того злополучного матча. — Да, справлюсь. Но не в этом дело. — А в чём? — В том, что мне представлять факультет, частью которого я себя не чувствую. И действительно становится чуть-чуть легче. Будто тот груз с плеч, не весь, но убрали, и Юнхо ощущает, как слёзы постепенно прекращают стекать по его щекам. Должно быть, потому что Минги их вытирает своей тёплой ладонью. — Почему ты так решил? — он выглядит озадаченно. В разы сильнее, чем на контрольных по зельеварению. — Юнхо, ведь ты… ты ведь… ну как так! Шляпа же не могла ошибиться! — Вот видишь, — Чон головой качает, — ты и сам не можешь сказать, почему мне подходит Гриффиндор. Значит, не так это. А тебе вот подходит. Я просто за тобой пошёл, чтоб не потеряться, чтоб не быть одному. — Шляпа не могла ошибиться, Юно, — повторяет Минги, снова его в объятиях сжимая. — Не думай так плохо о себе, ладно? И в любом случае, пошли поговорим в комнату, тут много людей может ходить. Пошли… — Нет, мне и тут хорошо, — Юнхо противится, когда его пытаются потянуть за руку. — Ладно, — Минги быстро признаёт своё поражение. — Тогда будешь шоколадку? Смотри какая. Он достаёт из кармана большую плитку, разворачивает фольгу. Шоколад с орехами, но Юнхо не успевает возмутиться… — Я помню, что ты ненавидишь орехи, — кивает Минги. — Сейчас я их вытащу отсюда, хорошо? Просто только такая есть, прости. — Ничего. Со стороны это выглядит забавно — как Минги, сосредоточившись и нахмурившись, вытаскивает продолговатый миндаль из шоколадки и тут же кладёт в рот, вместе с тем отдавая «очищенные» дольки другу. Ладно, от Юнхо он не станет отказываться. Это Чон просто себе надумал! Многое навалилось, а его уверенность в себе стремительно падала, вот его мозг и выдал такую несуразицу. А от шоколада и правда будто лучше становится: Юнхо не замечает, как вовсе перестаёт плакать и как лёгкая улыбка возникает на его губах. — Спасибо, — тихо говорит он, немного робко. В груди что-то трепещет. — Да не за что! — с набитым орехами ртом речь Минги разобрать непросто, но возможно. — Главное, чтоб ты не загонялся б… И он резко заходится то ли хрипом, то ли странным кашлем, который не прекращается ни спустя секунду, ни спустя несколько. Минги хватается за грудь и в накатившей панике открывает рот точно рыба — быстро и почти беззвучно. Юнхо сразу понимает — подавился. Тут же все переживания уходят на дальний план, и Чон вскакивает на ноги, поднимая вместе с собой и друга — честно, не понимает, откуда у него на это силы. Всё происходит быстрее, чем Юнхо успевает думать — подсознание само вытаскивает из недр нужные знания, и вот уже Чон стоит сзади, крепко обхватывает Минги руками и давит под рёбрами несколько раз подряд, сильно и сгибая локти. Дурацкие орехи! Минги выплёвывает их и, сделав глубокий вдох, снова закашливается. А Юнхо его не отпускает, только крепче его спину к своей груди прижимает, когда понимает, что его дыхание выровнялось. Вот теперь становится страшно — за то, что не случилось, но могло бы, находись Минги в этот момент один. С другой стороны, это ведь Юнхо виноват — друг подавится, потому что ответил ему с набитым ртом. Слёзы снова текут по щекам, и Чон мелко дрожит ото всех накативших эмоций. — Ты дурак! — Минги поворачивается к нему резко, берёт лицо в ладони. — Дурак ты, вот кто! Ты только что мне жизнь спас, не запаниковал, не испугался, просто спас, будто это что-то лёгкое! И после этого будешь говорить, что тебе не место на Гриффиндоре?! От такого напора с чужой стороны Юнхо только сильнее плакать начинает и глаза прячет — стыдно, неловко, никаких благодарностей ему не надо, пускай, Минги действительно прав. — Всё равно мне тут не место. — Почему?.. Юнхо взгляд опускает, не в силах видеть чужой, такой проникновенный и ещё более беспокойный, чем до этого. Кажется, сегодня всплывут все тайны. — Вряд ли моё место рядом с человеком, — Юнхо опускается до едва слышного шёпота, — в которого я безответно влюблён. И вдруг становится так тихо, что он, кажется, может услышать не только собственное дыхание, но и биение сердце. Тонет в своих мыслях моментально, жалеет о том, что эти слова вырвались из груди, но чувствует спустя пару секунд — чужая тёплая ладонь скользит от щеки к подбородку, поддевает его, вынуждая поднять. — Это я? — спрашивает Минги без особой уверенности. От такого вопроса не отвертеться. Юнхо только и может, что кивнуть. И жмурится, не желая видеть реакцию. Не видит — чувствует, как мягкие губы накрывают собственные, аккуратно и нежно, заставляя забыть особо всём плохом. Так за один вечер решаются две проблемы, старые и закостенелые, тревожащие Юнхо, наверное, слишком уж долго. И в конце года он презентует младших курсам свои безупречные навыки зельеварения, с гордостью представляя свой красно-золотой Гриффиндор, родной факультет. А, уходя из Большого зала в гостиную, тонет в объятиях своего теперь уже парня Минги.