Где окон нет

В уютном кафе у окна сидела шумная компания. Сквозь запотевшие стёкла свет улицы ложился мягкими бликами на их лица, отражаясь в бокалах, тарелках, рассыпанных картах Таро и крошках от пиццы. Стороннему наблюдателю могло показаться, что они празднуют победу любимой футбольной команды, свадьбу троюродного брата или рождение сына лучшего друга. Однако все эти догадки были бы мимо. На самом деле, они отмечали победу над злом. Не метафорическим, не внутренним, не тем, что прорабатывается на сеансах психотерапии. А настоящим. Тем, что шепчет из-под кровати, оборачивается лунной тенью, крадётся за спиной в снах. Тьмой, что пыталась заточить их в собственных кошмарах. И они, чокаясь пивом и кусая бургеры, праздновали освобождение. Мейкар смотрел на своих друзей и, впервые за долгое время, чувствовал себя по-настоящему хорошо. Словно после затяжной болезни впервые вдохнул полной грудью. Он видел, как они расцвели: у Тамбэуса снова был нормальный пульс, Рудс перестал оглядываться через плечо, а Эмвард стал ещё более заумным, чем был. Парадоксально, но это — хороший знак. Тамбэус листал анкеты на сайте знакомств, время от времени посапывая, словно комментируя чью-то прическу или нелепый статус. Рудс, откинувшись на спинку стула, с увлечением подпевал Леди Гаге, игравшей из колонок кафе, будто это его последний концерт перед пенсией. А Эмвард говорил. — Медузы, понимаешь? — его голос был как всегда спокойным, размеренным, слегка с хрипотцой. — У них нет мозга, но они способны на удивительные формы поведения. Некоторые виды даже умеют регенерировать до исходной стадии — буквально возвращаются в детство. Интересно, если бы люди так могли… Мейкар слушал, как фон. Он кивал, кивал регулярно, добросовестно. Иногда — совсем не в такт, потому что в голове у него гудела пустота после битвы, как тихое эхо от закрытой двери. — Чуваки! — вдруг, как хлопушка, раздался голос Рудса. — Я так рад, что это всё наконец закончилось! Надеюсь, в следующий раз такое дерьмо разгребать придётся уже нашим детям. Смех прокатился по столику — лёгкий, весёлый, с хрипотцой и облегчением. Почти истеричный. — Единственное, что я не понял, — хмуро сказал Мейкар, качнувшись к Тамбэусу. — Как Пеннишаст вообще вернулся? — А разве это важно? — Тамбэус улыбнулся. Он всегда улыбался — даже когда умирал от страха. — Главное, что всё кончилось. — Но он ведь стал невосприимчив к заклятию. Мы должны понять, что пошло не так. Если он вернётся снова… — Да забудь ты, — отмахнулся Тамбэус, — хоть раз в жизни расслабься и просто проживи вечер. Мейкар хотел возразить, но вдруг понял, что не может подобрать ни одного слова. Мысли были мокрые, тяжёлые. Он махнул рукой и запил тревогу пивом. Вечер растекался, как вино. Тепло. Медленно. Они смеялись, танцевали, разыгрывали официантку и заказывали десерты, которые не ели. Где-то под столом играла карта с перевёрнутой «Башней», но никто не заметил. Никто и не должен был. Ближе к часу ночи Мейкар пытался купить куртку у прохожего, убеждая того, что это «знаковая вещь с пророческим смыслом». Он громко спорил с припаркованной машиной, называя её «последним бастионом разума». Эмвард, единственный трезвый, предложил отвезти его домой. Рудс, шатаясь, помог засунуть пьяного друга на заднее сиденье и они тронулись. Машина Эмварда пахла кофе, корицей и чем-то ещё — тёплым, обволакивающим. Пахло безопасностью. — Я рад, что ты сегодня такой… — тихо сказал Эмвард, когда они выехали из центра. Он вёл машину медленно, будто не хотел доезжать. — Такой… живой. — Какой? — промямлил Мейкар, прикрыв глаза. — Настоящий, — в голосе его была грустная, прозрачная улыбка. — Люди красивы, когда они настоящие. Но редко кто позволяет себе таким быть. — Спасибо, — выдавил Мейкар, — ты тоже норм. Эмвард рассмеялся. Мягко. И печально. До дома они ехали в молчании. Только икота Мейкара — редкая, хрипловатая, как сбившийся с ритма метроном, — напоминала, что вечер был насыщенным. Город за окнами размывался в свете фонарей, превращаясь в абстракцию — будто и не существовало на самом деле улиц, домов, прохожих. Только дорога. Только двое в машине. Когда добрались, Эмвард не сразу заглушил двигатель. Пару секунд просто сидел, глядя вперёд — взгляд его был расфокусирован, как у человека, что вслушивается в чужие мысли. Потом тяжело вздохнул, обошёл машину и, пыхтя, вытащил Мейкара наружу. Рыжий почти не сопротивлялся. Его тело стало ленивым, как мокрое полотенце. Эмвард дотащил его до дома, нащупал ключ в куртке, открыл дверь, впустил внутрь. В прихожей было темно. Не зажигался свет. Почему то Эмвард не стал искать выключатель. Он усадил друга в кресло — странное, низкое, словно выросшее из пола. Сам опустился напротив, подтянув колени, спрятав руки в рукава зелёного свитера. И замер. Смотрел. Долго. Бессовестно. Почти с благоговением. — А ты помнишь, — произнёс он наконец, когда Мейкар уже почти задремал, уткнувшись щекой в мягкую подушку кресла, — как издевался надо мной в школе? Голос был негромкий, но неуловимо звенящий, будто натянутая струна. — Чувак, — пробормотал Мейкар, не открывая глаз. — Я спать хочу. Давай завтра понастольгируем. Эмвард не ответил. Только продолжал смотреть. Не моргая. Так, как смотрят на пламя свечи или на мертвецов — с пронзительным вниманием. — Я тебя тогда ненавидел, — сказал он наконец. — Мечтал схватить тебя и сделать тебе больно. Чтобы ты знал, каково это. В уголках губ — лёгкая, почти детская улыбка. Она не шла к взрослому лицу. И не принадлежала человеку. — Чё?.. — Мейкар приоткрыл глаза. Сон начал пятиться, будто зверь, почувствовавший опасность а Алкоголь испарялся, как роса на солнце. Он пошевелился — и понял, что не узнаёт кресло, в котором сидит. Ни текстуру ткани, ни форму. Ни комнату. Он начал озираться. Мир вокруг становился зыбким. Окна исчезли. Двери — растворились в стенах. Ни шкафа, ни ковра. Только он. И Эмвард. Сидящий напротив, в зелёном свитере и очках. — Эмвард… — прохрипел он. — Ты тоже пил? Где мы? Это не мой дом. Скажи, что это не мой дом. — Это твой дом, милый, — произнёс Эмвард, сдвинув очки на лоб. Глаза под ними были темнее, чем обычно. Почти без зрачков. — Весь этот мир — твой дом. Я создал его для тебя. Лет десять назад. Когда ты впервые рассмешил меня и разбил мне нос. Тогда я был слаб. Но теперь… Он не договорил. И не нужно было. Свет в комнате начал меняться. Сначала стал тёплым — жёлтым, ламповым. Потом вспыхнул кровавым. Затем — мертвенно-серым. Кресло под Мейкаром исчезло, как растворившийся остров — и он повис в воздухе, будто пойманный в паутину. — Мы победили Пеннишаста, помнишь? — Эмвард говорил почти ласково. — Нам тогда было по шестнадцать. Такие наивные. Такие вдохновенные. Ты — герой. Я — просто мальчик с книгой. Но я знал, что это не конец. Не для меня. Мейкар дернулся. Всё тело было ватным, неподъёмным. Изнутри поднималась тошнота, как ледяной ком. — Я заключил сделку. С теми, кто остался. Они хотели все. Мое тело, разум, душу. Я был согласен на все, мне нужно было лишь одно единственное.. Он встал. Медленно. Лёгкие движения, текучие, почти грациозные. Но в них чувствовалась сила — чужая, нечеловеческая. — Мне нужен был ты. Он подошёл ближе. Протянул руку — и взял Мейкара за подбородок. Пальцы были холодными. — И вот ты здесь. — Голос стал тише, словно говорил прямо в ухо. — Ты мой. Всегда был моим. Ты просто не знал. — Нет… — выдохнул Мейкар, — нет… Ты… ёбнутый. Уйди от меня! — Ты сам этого хотел, — сказал Эмвард. И в его голосе не было злобы. Только уверенность. Спокойствие хирурга, уже начавшего операцию. — Я ничего не хотел! — закричал Мейкар. — Это бред! Это всё — сон! — Хотел, — повторил Эмвард. И тогда его лицо начало меняться. Линия челюсти вытянулась. Зрачки расширились, стали глубже, как чёрные колодцы, в которых что-то двигалось. — Я слушал тебя. Я утешал. Я очищал. Помнишь, как тебе стало легче после той ночи? Это был я. Я избавлял тебя от боли. А ты платил. Без договора. Без ритуалов. Просто… ты хотел, чтобы я остался. И я остался. Мейкар закричал. Полно, громко, срывая голос. Но было поздно. Эмвард приблизился и поцеловал его. Поцелуй был человеческим — снаружи. Но на вкус… мышьяк, стекло, соль, пепел. Что-то древнее и несовместимое с жизнью. Мейкар дернулся, захлёбываясь, но тело не слушалось. Он чувствовал, как в него вливается нечто чужое. Эмвард начал таять. Становился жидким, тёмным, вязким. Как нефть. Как сырой страх. Как первородная тьма. И всё — разом рухнуло. Тьма накрыла Мейкара, проникая в уши, глаза, рот. Он захлёбывался. Кричал беззвучно. Растворялся. Сделка завершилась. Силы, с которыми Эмвард говорил, забрали своё. Но и он — унёс нечто. Самое ценное. Самое сокровенное. Что-то, что теперь было с ним. Всегда.