Цепи

Тяжёлые, почти болезненные шаги раздавались хрипящим эхом в пустоте полуразрушенного коридора базы. Вдоль облупившейся стены тянулась прерывистая кровавая полоса — немой свидетель жалкого акта боли и полной беспомощности. Ян останавливается всего на мгновенье, пытаясь перевести дыхание, чем делает только хуже — сделать шаг дальше стоит неимоверных усилий. Рваная рана на животе начинает ныть беспощадно, Ян надавливает на неё рукой сильнее, едва сдерживая болезненный звук. Чёртовы отродья. Стиснув зубы, он идёт дальше, превозмогая мучения. Удивительно в принципе, что ему хватило сил добраться до «Адама», сидя за рулём почти три часа. Если бы не его «способности» охотника, Ян откинулся бы ещё там, возле того поганого агентства. Доставлять остальным хлопот не хотелось, и пусть сидящий на пассажирском сидении Дмитрий кидал на него недоверчивые взгляды, стоило Яну сомкнуть губы и до побеления костяшек сжать руками руль от очередной вспышки боли, задавать вопросы и выдвигать подозрения он так и не стал. Сделал ли он вид или действительно не заметил ничего странного — Ян не знает, но премного благодарен за молчание. Лишняя болтовня только усугубила бы ситуацию. Ещё и под террор Донован не попал. Ему, можно сказать, несказанно повезло. Если, конечно, упустить момент, что он нещадно истекает кровью. До казарм пилить через всё крыло, но Ян сомневается, что ему хватит сноровки сделать хотя бы шагов десять. К чёрту. Уже невыносимо терпеть. Он открывает первую попавшуюся дверь и с грохотом заваливается внутрь. Комната оказывается просторной, немного меньше, чем у Лэйн и с более скудным интерьером. Взгляд начинает искать тумбы, полки, сейфы — всё что угодно, что могло бы хранить в себе бинты, спирт и прочие средства для оказания первой помощи. Если Ян просчитался, это будет полным провалом. Он просто потеряет сознание где-нибудь в уголке и незаметно погибнет. В их реалиях тихая и немучительная смерть — настоящая роскошь. Ковыляя к небольшой тумбочке, Ян пошатывается и ударяется плечом о бетонную стену. В глазах постепенно начинает мутнеть, тело бросает в неимоверный жар. Ему даже начинает казаться, что боль сходит на нет, но стоит только подумать об этом, как рана начинает ныть с такой силой, что Ян не сдерживает болезненного стона. Надо поторопиться, пока ноги ещё в состоянии удерживать его бренное тело. Он бездумно шарит по шкафчикам, вытряхивая содержимое на пол. Вырезки из дурацких журналов, какая-то канцелярия, грязные полотенца, зажигалки, свечи, — какого только хлама внутри нет, но только не того, что нужно. Даже несчастного бутылька спирта. — Проклятье! Собственный голос — хриплый и прерывистый — звучит жалко. С одним ругательством Ян словно выдыхает остатки сил, но упёрто продолжает стоять на ногах. Обыски стоящей рядом тумбы не приносят пользы. Как и следующей. Он опирается затылком о стену, шумно хватает ртом воздух и вдруг чувствует, как подкашиваются колени. На этом его полномочия — всё. Боль расползается по венам морозным огнём, стучит в висках, отзывается судорогами в давно потерявших чувствительность пальцах. Ян сползает вниз по стене, продолжая давить на рану, будто это может отсрочить неминуемое. Каждый атом его тела наэлектризован, полыхает таким жаром, словно его закинули в эпицентр адского пекла. Он слышит лихорадочный стук зубов об скобы, чувствует стекающие по вискам капли пота, продолжая сбивчиво дышать. С каждой секундой боль обретает голос: то шепчет, то вопит, то насмехается, делая из тела резонатор отчаяния. Ян хотел бы ощущать страх, но в груди теплится лишь какая-то невысказанная тоска. Вряд ли она о прошлой жизни, — ту вспоминать не хотелось в принципе, пусть он давно смирился с тотальным невезением по всем фронтам. Она скорее о клубящемся в груди одиночестве, о том, что он когда-то желал воплотить в жизнь, но так и не нашёл для этого смелости, о потерянном времени — всё это вдруг начинает давить невидимым грузом. Эта тоска не резкая, как физическая боль, а тягучая. Порой она приходила к Яну в ночи, когда сон не шёл, а разглядывание потолка казалось поистине увлекательным занятием. Он угадывал её в чужих лицах, также мечущихся в бесконечном «а что если бы...?». Он заглушал её в разговорах с людьми, к которым его неосознанно тянуло. С Лэйн, например. Удивительно. Проживший практически целую жизнь в каком-то маниакальном недоверии всему человечеству, Ян вдруг глупо и неожиданно почувствовал родство душ с девушкой, у которой её не было в принципе. Но Лэйн умело притворялась. Было тяжело разглядеть истинную сущность этого человека, попробовать понять ход её мыслей, разгадать её мотивы. Она вела себя так, чтобы не вызвать подозрений, говорила то, что от неё хотели слышать другие. «Я буду ждать тебя. Поэтому всегда возвращайся к отряду». А спустя несколько дней — мимолётный, леденящий душу пустой взгляд. И с тех пор — звенящая тишина. Не то чтобы Ян был разбит, но лёгкая боль всё же осела в груди. И винит он, впрочем-то, только себя одного, — то, что он разглядел в словах Лэйн потайной смысл является лишь его проблемой. Хороший урок — впредь он на подобные трюки не поведётся. Если выживет, конечно. Но больше поразили не манипуляции Лэйн и не собственная наивность. Куда удивительнее было увидеть досаду и разочарование в ещё одних глазах. Бесчеловечных, одиноких, под веками которых отпечаталась многовековая пустошь, засеянная бесконечной болью и чужим смрадом. Полные непонимания и несвойственной им человечности глаза Каина. В тот миг в голове словно оборвалась струна. Казалось, собственные глаза обманывали его, потому что видеть, как существо, носящее в себе отблеск божественного света, меркнет из-за безответных чувств было чем-то неправильным, почти кощунственным. Ведь не божественные создания должны склоняться перед людьми. Это люди должны были испытывать трепет и благоговение перед их могуществом, люди должны были стремиться к прикосновению их любви. Но на мир должен был снизойти чёртов апокалипсис, чтобы ангел возжелал склонить голову перед человеком. Ян хорошо помнит: секундная заминка во взгляде Лэйн, выпущенная в него стрела равнодушия, и ещё одна — в Каина. Дальше лишь струящиеся по худой спине волосы кроваво-красного оттенка, осязаемое всем нутром напряжение ангела и быстрое, едва уловимое пересечение их взглядов. Это было странно и... смущающе? Ян не знает. Он вылетел из комнаты пулей в то же мгновенье, не желая больше в этом участвовать. Яну казалось, что ему было дозволено видеть слишком много. То, как Каин инстинктивно закрывал крылом Лэйн, стоило опасности появиться на горизонте. Как он искал её в толпе и, невзирая на недоуменные чужие взгляды, прокладывал к ней путь. Как постоянно маячил поблизости, готовый в любой момент оказаться рядом. Проблема была в том, что Ян видел, но почему-то решил, что может попытаться заслужить её внимание тоже. Лэйн мастерски сделала вид, что у них обоих это получилось. Ложь и манипуляции были незаметны, но была одна вещь, которая казалась ещё более невозможной и странной. Во все те разы, что Яну удавалось быть ближе к Лэйн, он ощущал на собственном затылке напряжённый ангельский взор, и это было вполне ожидаемо. Вот только чем чаще Ян замечал этот взгляд, чем стремительнее пытался разобрать его, тем быстрее он понял — в нём не было соперничества. До этого у него складывалось ощущение, что у Каина на лбу было выгравировано: «Я не люблю делиться». Ян был уверен, что играет с огнём, успокаивая себя тем, что Лэйн сама тянулась к нему. Но стоило лишь единожды заметить в глазах Каина не колющую ревность и гнев, а что-то другое, как его разум заполонила интрига. Хотелось понять уже не только Лэйн, но и томящиеся в ангельской голове мысли. Что Каин чувствовал на самом деле? Почему относился к Яну снисходительно? Что его останавливало от простого и бесцеремонного размозжить его череп об стену, чтобы не мешался под его ногами? К сожалению, этого Ян уже не узнает. Потому что с каждой секундой у него остаётся всё меньше сил на то, чтобы держать глаза открытыми. Странно, что приближение смерти подталкивает его именно к этим мыслям. Может потому, что Ян так и не смог добраться до истины? Не было стремления дробить лёд, сплетать своё сердце с чужим, ходить по лезвию чьих-то хрупких чувств. Хотелось простого человеческого быть понятым и ощутить рядом хотя бы чьё-то присутствие. Потому что Ян слишком долго был одинок. Возможно его действия и привели к тому, что даже умирает он в одиночестве. Паршиво. В полуразрушенном коридоре слышится хлопок могучих крыльев. Ян пытается задержать дыхание, желая остаться незамеченным, но ничего не выходит, — стоит воздуху встать в глотке, как боль обрушивается по новой. Если это грёбаное отродье, то можно даже не пытаться. Адская тварь быстро почувствует живую плоть и выпотрошит его как свинью. Ян не сдерживает вымученного выдоха и прикрывает глаза. В какой там момент перед глазами начнёт пролетать вся жизнь? Он бы предпочёл пропустить прелюдии и покончить с этим дерьмом быстро. Сквозь дымку слышится лёгкая поступь, а в следующее мгновенье дверь со скрипом распахивается. — Что с тобой? Едва фокусируя взгляд, Ян рассматривает в темноте белизну ангельских крыльев, не сразу признав голос Каина. Лёгок на помине. Отвечает едва слышно: — Да вот... пытаюсь не сдохнуть. Каин проходит внутрь и ступает ближе, присаживаясь перед ним на корточки. Ян смеряет его недоверчивым взглядом, слабо представляя, чем он может помочь. Разве что быстро свернуть ему шею, лишь бы эта пытка наконец закончилась. — Не знаю, что ты... Ай! — Позорный скулёж слетает с губ, стоит Каину бесцеремонно задрать его безрукавку. Пропитавшаяся кровью ткань отдирается от ранения резко, пуская по телу болезненный ток. Ян неосознанно дёргается всем телом, ударяясь затылком об стену, пока Каин с видом знатока рассматривает длинный глубокий порез, ведущий путь от левой подвздошной косточки до верхних кубиков пресса. — Сиди смирно. — Можно немного... понежнее? — сипит Ян из последних сил, ловя мрачный взгляд напротив. Серьёзно, что он может сделать? По ощущениям становится только хуже. Тело начинает бить крупная дрожь, он уже едва держит глаза открытыми. Голова медленно заваливается набок, руки безвольно падают по швам. Кажется, сквозь полуприкрытые веки Ян видит слабый огонёк пламени, блеснувший в чужих глазах. — Эй, не спать! По щеке мажут несильным, но ощутимым ударом ладонью. Ян хочет выразить протест, но единственное, на что хватает энергии — это тихие болезненные стоны. Улавливая лёгкий аромат морозной свежести, он чувствует, как ангел наклоняется ближе. Ян не сопротивляется, когда он закидывает его руку себе на плечо, в то время как сильная рука Каина оплетает его талию. С нечеловеческой лёгкостью он поднимает его тяжёлую тушу на ноги. Ян издаёт неразборчивый звук от простреливающей тело новой вспышки боли. Он точно хочет помочь, а не окончательно угробить? Впрочем, последняя мысль не успевает обосноваться в голове. Каин садит его на кровать медленно, будто с какой-то несвойственной бережностью. Затем аккуратно снимает с него массивное пальто, скидывая куда-то на пол, и слабо толкает в грудь, заставляя лечь. Задирает безрукавку выше и кладёт прохладную ладонь на живот. Ян начинает дрожать сильнее, сквозь затуманенный разум слышит: — В последний раз я делал это больше сотни лет назад. Думаю, будет больно. С губ слетает нервный смешок. — Не напугал, знаешь ли... — Постарайся не дёргаться. Каин подсаживается ближе, одной рукой слабо сжимает его плечо, другой — надавливает на ранение. Грудь ходит ходуном, Ян прикрывает глаза, всецело отдаваясь холодным рукам ангела и подавляя в себе не к месту возникшее смущение от осознания собственной уязвимости. Почему-то до этого ему казалось, что руки Каина всегда тёплые. Не из-за божественной природы, что не знает холода, а потому что в этом будто таилась ироничная закономерность: обманчиво тёплые ладони нередко скрывают от остальных холодное сердце, — так же, как и в ледяных пальцах зачастую прячется пламя. Ян судил по обжигающим прикосновениям Лэйн. Терять уже нечего. Тело пульсирует в болезненном мареве, каждый вдох даётся с трудом, словно сам воздух стал тяжелее. Прохладное, обволакивающее прикосновение не приносит мгновенного облегчения, но немного сбавляет жар. Ян не сразу замечает, что медленно ведёт плечом — неосознанно, даже робко, желая усилить контакт, безмолвно прося Каина сжать сильнее. Кажется, будь у него силы, он бы не побоялся попросить — «сильнее». Или же у него началась предсмертная лихорадка. И Каин чувствует его просьбу, сжимает без слов, проходясь по его лицу мутным взглядом, вот только Яну мало. Этот участок кожи также растерял чувствительность, Ян ощущает касание совсем слабо и начинает отчаянно думать, что для того, чтобы почувствовать хоть что-то, Каину было бы проще сломать ему плечо. Слабая эйфория начинает спадать, стоит Каину прикрыть глаза и начать тихо шептать что-то на языке, отдалённо напоминающем латынь. И вот тогда Ян понимает. Сжав губы в тонкую полоску, он мычит и едва сдерживается, чтобы не уйти в сторону от обжигающего касания. Это настолько больно, настолько мучительно, что начинает казаться, что Ян скорее умрёт от болевого шока, нежели от самой раны. Его органы буквально варятся внутри на сильном огне, кожа плавится, пронзая острой болью каждый миллиметр его тела. Как бы он ни пытался вытерпеть, как бы ни глушил в себе боль, не желая показать слабость перед Каином, Ян не смог сдержаться — из груди вырывались хриплые, болезненные стоны. Он пытается врасти лопатками в матрас, желая уйти от жёсткого, обжигающего касания, но всё тщетно — Каин лишь надавливает на рану сильнее. В панике пытаясь зацепиться за что угодно, лишь бы удержаться в настоящем, Ян натыкается на руку ангела, покоящуюся на его плече. Пальцы судорожно сжимают его запястье — крепко, не щадя, почти до хруста, понимая, что Каину в любом случае не больно. Ян не чувствует, но представляет гладкую, словно выточенную из камня кожу, прохладную, неподатливую. Он пытается зацепиться за это прикосновение, как за спасительную опору, и вдруг понимает, что наконец чувствует — Каин отвечает. Его пальцы безжалостно вонзаются в плоть на плече, ногти прочерчивают кожу, оставляя после себя алые следы, он сжимает с такой яростью, что его прикосновение ощущается в стократ сильнее, чем прикосновение Яна. Он всем своим нутром тянется за этим ощущением, тело отзывается дрожью от столь плотного контакта, болезненным восторгом. Это не просто касание — Каин вцепляется, вжимается, будто пытается проникнуть под кожу, раствориться в ней, сделать это чувство вечным. Яну не хочется вырываться. Агония постепенно начинает сходить на нет, едва уловимый шёпот Каина становится тише, он чувствует, как рана на животе затягивается. Кожа под его ладонями пульсирует, Ян словно в одно мгновенье превратился в наэлектризованный комок чувствительности, будто каждая клетка натянута струной. Где-то на грани боли и наслаждения тело поддаётся, как в лихорадке, ему страшно потерять эти ощущения, хочется ухватиться за этот момент и задержаться в нём как можно дольше, потому что рано или поздно ему придётся отпустить. Боль рассеивается плавно, неспешно. Голос Каина затих, но Ян не спешит говорить и отпускать его. Единственный подающий жизнь признак — всё ещё вздымающаяся грудь, — успокоить дыхание оказывается затруднительно. Глаза всё ещё прикрыты, но Ян чувствует, как его обессиленное лицо продолжают прожигать взглядом. Хватка на плече начинает расслабляться, в голове набатом орёт тревожное «нет, нет, нет, нет!», и Ян не знает, что им движет, когда цепляется за запястье ангела сильнее. Слышит над собой неоднозначное хмыкание, а в следующую секунду по затылку расползаются мурашки, стоит Каину настойчиво двинуть рукой и переместить её Яну на шею. С губ срывается судорожный выдох, Каин нависает ближе, перемещая на шею вторую руку и заставляя приподнять голову. — Живой? — спрашивает хрипло. Не понимая, на что надеется, Ян не разрывает прикосновения и сипло вторит: — Живой... Момент вот-вот закончится. Каин понимает, что он в сознании, поэтому хвататься за него бессмысленно. Дрожащей рукой Ян выпускает его запястье, не упускает возможности с нажимом провести по сильному предплечью, желая почувствовать ещё немного, но, ожидаемо, не чувствует. Не сдержав разочарованного вздоха, опускает руку и спрашивает: — Как ты... сделал это? Каин хмурится и поспешно отдаляется. Взгляд в одно мгновенье покрывается коркой льда, осанка становится ровной. Ян не может отвести взгляда от напряжённых плеч. — Научился этому ещё на небесах, в школе. Однажды спас так маленького морского дракона. Правда, с небесными существами это было проще и не так болезненно. — То есть, используемое на животных колдовство ты решил попробовать на человеке? — Что-то не устроило? Когда соберёшься помирать в следующий раз, прикинусь слепым. — Хорошо. — Ян привстаёт на локтях и не сдерживает мягкого смешка, бесстыдно рассматривая безупречное лицо ангела. — Спасибо. Я, получается, твой должник. — Получается так. — Каин склоняет голову чуть вбок. На его губах почти полуулыбка, но в глазах опасное спокойствие. Ян чувствует, как под кожей начинает зудеть лёгкая тревога — сладкая и затягивающая, — но не даёт ей обосноваться сполна. Взгляд Каина всегда был заискивающим и цепким, обжигал самыми разными эмоциями в зависимости от того, кому он предназначался. Сейчас происходит то же самое. Ян — всего лишь человек, который оказался в нужном месте, в нужное для Каина время. Всё просто. Бессмертные не наделены человеческими чувствами, в людях они видят лишь одну составляющую — выгоду. В остальном — мешок с костями, заполненный какими-то глупыми сантиментами и живущий непозволительно мало. Момент закончился, оставив Яна в пульсирующем напряжении, в котором легко потеряться, если слишком исступленно пытаться его удержать. Каин отвернулся, гипнотизируя дверной проём, и почему-то не сдвинулся с места. Ян, не имея больше сил слушать кричащую тишину, принимает это за прямой сигнал таранить напролом. — А если серьезно... — Каин вновь смотрит на него, словно ждал, что Ян заговорит. — Зачем помог? В чём выгода? Ты ведь правда мог притвориться, что ничего не видел, и оставить меня умирать. — Нет никакой выгоды, — отрезает он и поспешно отворачивается. — Избавь меня от этих вопросов. — Я думал, что ты ненавидишь меня. — Блефует, выводя на правду. — С чего мне тебя ненавидеть? — Да ладно тебе, — со смешком выдыхает Ян. — Ходил, якшался с Лэйн, как с любимой зверушкой, пока она давала тебе зелёный свет. А тут я — появился буквально из ниоткуда и обращённое на тебя одного внимание разделилось на двоих. Как же ущемленное эго? Конкуренция? Не поверю, что тебе было плевать. — Направь свой пыл на более важные вещи, а не копание в чужих чувствах. — Чувствах? Значит, они были? — Боже. Я думал, ты последний человек, разговоры с которым могут быть настолько утомительными. Бывай. Каин поднимается с места, но ни здравый смысл, ни переехавший бульдозер не смогли бы сломить настрой Яна. Поддаваясь порыву, он срывается с кровати, ловит Каина за плечо резко, почти с вызовом. Но тот реагирует мгновенно: разворачивается, перехватывает его руку, сжимая в плотные тиски, а пальцами другой руки останавливает хваткой шее — без усилия, но и без права на движение. Взгляд блещет недобрым огоньком, предупреждением, но Ян не боится. Ян снова чувствует. Каин не ослабляет хватки, но во взгляде мелькает что-то новое, неизведанная эмоция. Ярость сменяется чем-то, что отчаянно пытается вырваться наружу, словно сквозь тонкие трещины. Он медленно приближается, воздух — напряжённый, разгорячённый — делится на двоих. Ян невольно замирает. — Что ты хочешь услышать от меня, охотник? — устало выдыхает Каин, его голос — бархат, раскроенный сталью. — Правду, — губы трогает улыбка. Не думая, Ян заносит руку и, аккуратно убрав свисающие белоснежные пряди, насмешливо стучит пальцем по лбу: — И понять, что творится вот здесь. Каин не отвечает. Он просто смотрит. Долго. Слишком долго. Словно тысячу раз успел пожалеть, что зашёл в эту комнату. — Ещё раз так сделаешь… — Господи, кончай уже ломать драму. Будь взрослым мальчиком, учись говорить. У Яна, кажется, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. На секунду — его шея всё ещё в капкане сильной хватки нечеловека. Каину ничего не стоит сделать одно лёгкое движение и свернуть ему шею. Или вырвать трахею — там уже в зависимости от настроения. Но Ян загорелся слишком сильно. Так, что уже не потушить, не утолить это незнание ничем другим, кроме как прямым ответом. Ян играет с огнём, нагло провоцирует, не видя перед собой угрозы, и пусть Каин хоть всю ночь будет пронзать его этим своим испепеляющим взглядом, пусть не расслабляет хватки на шее, только бы это помогало Яну продолжать чувствовать. Каин озвучивает его мысли: — И что мне мешает убить тебя прямо сейчас? Ян скучающе жмёт плечами. — Не знаю. У себя спроси, — и улыбается в своей лисьей манере. Так, как умеет только он, корчит такое расслабленно-невинное лицо, что Каину, скорее всего, хочется стереть с него это самонадеянное выражение. Интересно, у ангелов может быть нервный тик? Если нет — Ян сделал новое открытие. — Ты не отстанешь, да? — устало спрашивает Каин. Заместо ответа Ян лишь слабо мотает головой из стороны в сторону, насколько это позволяет усилившаяся хватка на шее. Взгляд Каина темнеет, по лицу пробегает недобрая тень — что-то опасное в своей бесстрастности, но в то же время задумчивое. Он смотрит на Яна пристально, выжидающе, а потом вдруг отпускает его шею. Ладонь будто неосознанно скользит по его груди, задерживается на мгновенье, но Каин быстро разрывает прикосновение и делает шаг назад. Ян почти срывается, чтобы шагнуть за ним. Сглотнув, у него хватает сил лишь на то, чтобы сесть обратно на кровать. Каин выдыхает как-то слишком отчаянно, смеряет Яна ещё одним недоверчивым взглядом, но в итоге просто садится рядом. Прокручивает в пальцах крестик, словно это движение его расслабляет, и говорит, не глядя в его сторону: — Это сложно объяснить, но... Мне казалось, что сблизившись именно с тобой, у Лэйн есть шанс вернуть потерянные чувства. Жаль, я не увидел сразу, что ей это было не нужно. — Каин хмурится, сверля задумчивым взглядом сцепленные руки. Замолкает на короткое мгновенье, но Ян не торопит. — Порой наблюдаю за тобой и кажется, что ты — отражение её хороших качеств. Если бы она захотела их проявить, конечно. — Каин вдруг смотрит прямо на него и говорит беззлобное: — Бесишь. Губы трогает мимолётная улыбка. Ян опускает голову в каком-то смущённом жесте, в мыслях проводя параллель. Может, именно поэтому Лэйн тянулась к нему? Кем бы она ни являлась сейчас — рождена она была человеком. В ней изначально заложены чувства, эмоции — неважно, плохие или хорошие, — главное, что они есть. Ну, по крайней мере были. Её душа застряла где-то на грани, неумело балансируя между желанием не чувствовать больше ничего и простой человеческой тягой испытать хоть какие-то эмоции вновь. Почувствовать себя живой. Ян был для неё маяком, проводником в мир человечности, Лэйн ощущала присутствие родственной души рядом и неосознанно тянулась. Но его роль была куда более эфемерной, чем он думал. Лэйн тянулась к нему не потому, что искала его, а потому что в его присутствии что-то трогалось в её глубинах. В то же время на параллельном берегу её поджидал Каин — ангел, тот, для кого людские эмоции чужды, кто побуждал в ней силу и первобытные желания, о которых она не догадывалась. Он привносил в её жизнь нечто иное, побуждал в ней одержимость, провоцировал на стремление поглотить и уничтожить, на крайности. Ян наивно думает: может, из-за этого Лэйн отступила? Поняла, что погрузилась слишком глубоко, возможно, их образы — его и Каина — стали её навязчивой идеей. И когда сокрушительный ураган эмоций начал угрожать утопить её в этой бездне, она поспешила ретироваться. Это было даже предсказуемо — у Лэйн на лице написано, что она не нуждается в чьём-то присутствии рядом, в чьих-то попытках дотянуться до неё. В отличие от Яна и, судя по всему, Каина. А Лэйн другая. Её умение манипулировать не ощущалось на поверхности, но было смертоносным. Она умело привязала их к себе, словно цепями, впивающимися в самое сердце. Они были пленниками в той незримой сети надежды, которую она неосознанно сплела вокруг них, тем самым связав. Когда вырываться стало тяжелее, она резко потянула за эти цепи, затягивая петлю туже, с каждым движением делая больнее, впиваясь глубже. Теперь, когда металл цепей был затянут до предела, а в грудных клетках, как в запертой тюрьме, заканчивался кислород, Лэйн могла исчезнуть. С другой стороны — дурацкая надежда. Вспыхнула один грёбаный раз, заставляя слепо поверить в то, что в этот раз всё будет иначе. И что они имеют в итоге? То же осточертевшее одиночество. — И зачем оно тебе? Чтобы манипулировать ими? — спрашивает Ян, недоумевая. На лице Каина отображается ещё одна неразборчивая эмоция. — Чтобы почувствовать самому. Его слова звучат словно исповедь, но не полная, обрывочная, так, будто он сказал это против своей воли. Ян вглядывается в лицо ангела, которое по обыкновению выражает абсолютное равнодушие. Слова проникают глубже, чем он ожидал, словно задевают оголённый нерв. Внутри что-то щёлкает — отголосок понимания или, может, сострадания, но Ян не спешит зацикливаться на нём. — Удивительно... — говорит он полушёпотом. — Думал, небесные существа не умеют чувствовать, — и добавляет со смешком, — ну, или долгое пребывание на земле сделало тебя таким сентиментальным. Когда Каин посмеивается в ответ, Яну кажется, что он стал свидетелем чего-то сокровенного. — Пошёл ты. — Бросает он, но его голос лишён злости. Улыбка кажется кривой и усталой, но на удивление живой. — Не умеют, — повторяет он. — Но было интересно попытаться. В какой-то момент мне показалось, что что-то внутри требовало этого. Было похоже на пустоту, которую ничем не заткнёшь. Каин вдруг смотрит на него, и Ян впервые замечает в его взгляде нечто человеческое — усталость, истончившуюся до лёгкой боли. — Когда смотришь, как люди умеют чувствовать... любя, страдая, предавая и прощая — хочется на секунду коснуться этого. Пусть даже через боль. — Хмурый взгляд гуляет по его лицу, но Каин словно в одно мгновенье оправляется и быстро отворачивается. — Это было интересным экспериментом, но мне не понравилось. — Уверен? — Ян незаметно пододвигается ближе. — Этот твой божественный пафос сводит с ума. Смотри шире, чувства не кончаются на одном конкретном человеке. Они везде. — Не учи меня, человек. Несмотря на то, что Яну хочется поспорить, в груди постепенно собирается плотным клубком желание проверить, насколько Каин уверен в своих словах. Просто исследовательский интерес. Он медленно ведёт рукой по прохладному постельному белью и краем пальца играючи цепляет обмотанный вокруг запястья Каина крестик. Подушечкой едва касается открытого участка кожи — специально, — и, не встретив сопротивления, приподнимает край рукава, усиливая контакт. Шумно выдохнув, Каин резким движением перехватывает его запястье. — Что бы ты ни задумал — это не кончится ничем хорошим. — Посмотри на мир за окном и скажи это ещё раз. — Да-да, намёк на то, что терять уже нечего... — Намёк на то, что ты слишком много думаешь. Не давая себе времени на раздумья, Ян хватается за ворот рашгарда и тянет Каина на себя, накрывая его губы своими. Сначала несмело, давая шанс отпрянуть, но Каин не двигается от силы пару секунд. Его прохладная ладонь скользит за шею Яна, слегка надавливает, притягивая ближе, и поцелуй становится глубоким, цепким, похожим на жажду, что окроплялась долгим молчанием и накопленным притяжением. Напористый язык Каина скользит между губ, Ян быстро понимает, что его напор подавляют, поэтому прибавляет темп: кусает нижнюю губу, слегка оттягивая, пальцами зарывается в пепельные волосы, сжимая, двигается ближе и, пользуясь высотой своего роста, выпрямляется, нависая над ангелом. Его запястье всё ещё находится в цепкой хватке, — Ян вспоминает лишь потому, что чувствует, как Каин начинает с нажимом вести выше. И он, наверное, проигрывает, когда почти неосознанно шепчет сквозь поцелуй: — Сильнее. Каин останавливается на мгновенье, смеряет его лицо оценивающим взглядом и ухмыляется почти хищно. — Как скажешь. Ладонь движется к внутренней стороне предплечья, с каждой секундой прикосновение Каина становится глубже, а покоящиеся на шее пальцы — грубее. На этот раз он притягивает Яна к себе, настойчиво врезаясь в припухшие губы. Ян почти забывает двигаться. Казалось, своей просьбой он стёр последнюю грань, позволяя Каину сжимать интенсивнее, напирать нетерпеливее. В его прикосновениях нет спешки, но отчётливо чувствуется намерение. Воздух между ними становится вязким, сгущаясь до предела, будто сама реальность затаила дыхание, не решаясь вмешиваться. А потом Ян, наконец, чувствует. Пальцы Каина заботливо обходят бинты и останавливаются на пустом участке — вновь давят с силой, впиваясь ногтями в плоть. Другая рука перемещается ниже, пересчитывает позвонки, останавливается на пояснице, у края безрукавки, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. И Ян даёт зелёный свет, издав тихий стон в его рот. — Ещё? — Да, — выходит слишком просяще, почти что мольба, но он не зацикливается на этом. Куда важнее руки Каина, которые дотрагиваются буквально с нечеловеческой силой. В вожделенном порыве Ян тянет его на себя, заставляя нависнуть сверху, пальцы продолжают лохматить волосы, не теряя надежды ощутить их шёлк, но всё тщетно. Ян злится, почти рычит в поцелуй, но тут же блаженно выдыхает, стоит Каину скользнуть ладонью под одежду и вцепиться в участок кожи под локтем. Интересно, останутся ли от его следов мелкие шрамы? Наверное, Ян был бы не против. Затуманенный долгожданными ощущениями разум генерирует ворох нездоровых мыслей. Сожми, вгрызайся, залезь под кожу, но дай мне шанс почувствовать. Руки Каина гладят по спине, ногти царапают плечи до красных полос, умелый язык исследует его рот, и Ян плавится, пытаясь сконцентрироваться на каждом ощущении, запомнить до мельчайших деталей. Он старается отвечать в том же темпе, тело натянуто, словно проволока на грани разрыва, но всё ещё держащая напряжение. Ян не срывается, медлит, откидывается назад, заводя руку за спину и мягко зарываясь пальцами в белоснежные перья. Первый тихий стон Каина говорит о том, что он всё делает правильно. Приподняв ногу, Ян толкает его бедром, заставляя упасть на себя. Матрас издаёт жалобный скрип под тяжестью двух тел, где-то вдалеке слышится леденящий душу вопль отродий и звук стрельбы, но в голове не возникает даже секундной мысли оторваться от этого безумия. Происходящее слишком реально и оттого — невообразимо. Кажется, туман вот-вот рассеется, приобретёт черты реального мира и им придётся отдалиться друг от друга, но этого не случается. Словно сама судьба была на их стороне. Момент слишком настоящий, слишком жаркий, слишком чувственный, и Ян понимает, что ему слишком хочется, чтобы это было правдой. Тишину нарушает резкий размах крыльев. Слабый порыв ветра целует его лицо, Ян слышит шелест перьев где-то сбоку и до дрожи хочет ощутить в пальцах их мягкость. Но не может. Раздражаясь, он мстительно сжимает крыло у основания, будто Каин виноват в том, что его руки ничего не чувствуют. Издав какое-то неопределённое мычание в его рот, Каин в ответ прокусывает губу до крови и резким движением обхватывает руку Яна, пригвождая её к матрасу. — Заигрываешься. — Почти рычит он, отрываясь от терзания его губ. В глазах вспыхивает алое пламя. — Или тебе всё ещё мало? Признав поражение, Ян смотрит на него слишком открыто. Ладонь ложится на совершенное лицо ангела мягко, будто извиняясь. Собственный шёпот кажется отчаянным криком, вырвавшимся из самых глубин души. — Боюсь, мне никогда не будет достаточно. И это, наверное, тоже было слишком. Потому что глаза Каина в тот же момент принимают родной оттенок. Потому что Ян не ощущает физически, но чувствует, как его запястье выпускают из захвата. Потому что Каин вдруг зарывается лицом в его шею, безнадёжно выдыхая. Ян застывает, не пытаясь отстраниться. Горячее дыхание ангела обжигает кожу, Ян несмело ведёт ладонью по его спине, специально не задевая крылья, и останавливается где-то на лопатке, слабо прижимая. Они замирают, а вместе с ними и время. Яну казалось, что слова не нужны, что так — правильно, пока Каин глухо не роняет в его шею: — Мы сломаемся. Ян не думает ни секунды, отвечая: — Мы уже. — Мы потеряем всё. — Будет повод обрести новое. — Ты ужасно наивен. — А у меня всегда стакан наполовину полон. В усмешке Каина слишком много горечи, чтобы она была настоящей. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть Яну в глаза, и под режущей прямотой его взгляда кроется глубокая усталость. — Я не привык к такому, — доверчиво. — К людям, которые остаются. — Придётся взвалить на твою ношу это страшное бремя. Каин улыбается коротко, почти незаметно, снова пряча лицо в его шее. Он ничего не отвечает, молча впитывая тепло Яна, как тот, кто был погребён в ледниках слишком долго. Ян вздрагивает, чувствуя, как Каин просовывает под него руку, крепко обхватывая за поясницу и будто неосознанно прижимая ближе. — А ты любишь отчаянный риск. — Я просто отчаянный. Ян слышит собственный голос, наполненный неловкостью. Интересно, — несколько минут назад его разум и тело исступленно требовали контакта кожа к коже, а сейчас всё вдруг кажется таким настоящим, таким противоестественным в их реалиях. Словно почувствовав его заминку, Каин оставляет невесомый поцелуй на его шее, — настоящий, человечный, слишком ощутимый. Ян не контролирует расползающуюся по телу дрожь: казалось, будто он по новой проживает все эти эмоции, весь этот трепет перед тем, как открыться кому-то. А ведь на самом деле всё проще, чем он думает: Каину нет дела до травм его прошлого, с ним не нужно притворяться, пытаться казаться лучше. Кажется, Каину достаточно просто быть рядом. И в этом их требования приятно стыкуются. Каин медленно приземляется рядом, расправляя крыло, будто создавая для них укрытие от внешнего мира. Не сдерживая порыва, Ян осторожно касается пальцами его костяшек. Каин замирает настороженно, а после, будто принимая вызов, переплетает с ним пальцы. Гул отродий стих, словно то был дурной сон. Тишину нарушает лишь спокойное дыхание и едва слышный звон — не преграда, а обет. Переплетённые на их запястьях цепи — выбор, а не порабощение, пусть и заковали их против воли. Оставаясь в кандалах добровольно, Ян понимает — уже не так страшно.