Письма с Нового Берега

Милая мама, Пишу тебе наконец-то на суше. Море, как всегда, оказалось честнее людей: если хочет убить, то делает это открыто, а не улыбаясь. Я добрался благополучно, хотя последние дни пути были сырые и злые, и кости до сих пор помнят каждый порыв ветра. Высадили нас рано утром, когда туман еще не решил, быть ему небом или водой. Порт шумный, но не бестолковый. Это первое, что бросилось в глаза: здесь кричат, торгуются, ругаются, но все двигаются так, будто заранее знают, где чье место. У нас в колониях в такое время обычно половина людей мечется, а половина делает вид, что она начальство. Тут иначе. Я пока не понимаю почему, просто отмечаю. Меня приютила хозяйка дома недалеко от причала, вдова с тяжелым взглядом и легкой рукой. Комната маленькая, но сухая, и за это я готов молиться любому святому, который отвечает за крыши. Окно выходит на улицу, где весь день проходят люди. И вот тут начинается странное: я слышу сразу несколько языков. Английский тоже попадается, но чаще от таких же, как я, кто пытается говорить уверенно, чтобы скрыть страх. Есть речь грубая и быстрая, как тесак по доске (похожа на северную), есть мягкая, будто поет, и еще одна, совсем незнакомая, с короткими словами и паузами, как будто человек сначала смотрит, а потом решает, стоит ли говорить. Стража в порту есть. Плечистые, вооружены, смотрят внимательно. Но не лезут в драку ради удовольствия, что меня даже насторожило. Проверили имя, откуда прибыл, к кому и зачем. Я сказал правду, но короткую: что ищу работу писаря или счетовода при складе. Это здесь, кажется, уважают: если ты полезен и не суетишься, к тебе относятся терпимее. Впрочем, терпимость не равна доверию, я это прекрасно понимаю. Пока я вижу только поверхность: мешки, бочки, веревки, руки в смоле, соль на губах. И люди. Очень разные, слишком разные для места, которое должно было бы развалиться от такой смеси. Но оно не разваливается. По крайней мере, на первый взгляд. Я буду писать часто, если получится. Но делай мне одолжение: не пересказывай мои слова соседям, даже самым добрым. Здесь письма тоже могут гулять не по тем рукам, а мне сейчас лишнее внимание ни к чему. Целую тебя. Я жив, я на месте, и у меня наконец-то есть стол, пусть и чужой. Твой сын. P.S. Если сможешь, пришли с ближайшим надежным судном немного воска и крепкой нити. Тут этого полно, но хорошее почему-то всегда “вдруг заканчивается”.