Десять лет до тридцати

Карты одного цвета ложатся на карты такого же цвета, но если цвет не совпадает, то можно посмотреть на цифры. Одна и та же цифра означает, что карту можно положить. Простые правила, как кажется, но все сложнее с дополнительными значками. Кикору и Ихару полчаса спорили, как ходит “взять две карты”, и в итоге поссорились. Иногда телефон вздрагивал от сообщений. “И передай ему, что он БЕССОВЕСТНЫЙ МУДАК” Рено не стал бы, Кикору знала, но сердилась и крутилась поэтому как заведенная. Сама же Ихару она не написала. Наверное, не хотела подпитывать ссору. Красная на красную, синяя на синюю. Поссориться с Рено сложно, поэтому они играли уже не первую партию, и Рено каждый раз выигрывал. Ихару раскидывал карты по одеялу и выхватывал из рук у Рено телефон. “С телефоном нечестно! Давай еще раз.” Они провели не день и не два так, вместе. Почти не говорили, и если их ладони случайно соприкасались, то оба отодвигались друг от друга. Ихару поправлялся быстрее, раны уже не мешали, но сидеть без дела ему было скучно. Рено нравилось, как придуманы правила, что игра логична и по-своему красива, нравилось и то, что Ихару хмурился, продумывал хитрые стратегии, ругался, требовал переиграть. Ночью все изменялось, стены блестели голубым, Рено высматривал через окно ночной город, Ихару болтал о своем. О соседе по парте в средней школе, о расписании поездов, о мороженом, о щенках. Среди каждой вещи у Ихару находилось какое-то свое, необычное воспоминание. Рено старался в эти дни не брать телефон, но рука тянулась. Особенно ночью, когда они оба не спали, изоляция кололась тогда особенно остро; там, где были раны, тянуло глухой болью. Он листал новости, сообщения, ленты в соцсетях. Ихару рассказывал про лето. Еще Ихару часто спрашивал его мнения, но вопрос висел в воздухе и потом испарялся после короткого “не знаю”. “Тебе нравится сладкое?” – “Не знаю.” На деле не сильно нравилось, хотя напротив старшей школы когда-то была кондитерская, где продавали вкусные пирожные. Правда, Рено не помнил, закрылась ли еще она. “Ты бы хотел иметь кота?” – “Не знаю.” Рено в детстве мечтал о котенке или щенке. Наверное, мечтал до сих пор. Но понимал, какая это ответственность, понимал, что у него нет времени на домашних животных. “Какой твой любимый цвет?” – “Не знаю.” Рено любил синий чуть больше розового, хотя розовый скорее боялся носить. Синий безопаснее, тверже, спокойнее; хороший цвет для мужчины. Но розовый напоминал о весне, цветах, радости, тоже хороший цвет. Вот Ихару покрасил волосы в розовый, и Рено иногда ему завидовал. У него не хватило бы смелости так сделать. Ихару собрал колоду. Солнце подсвечивало так, что глаза у него казались янтарно-прозрачными, большие и ясные, красивые. Рено поднял телефон, но за последние полчаса ничего в мире не произошло. Вес в ногах, мягкий золотой свет, существование казалось таким тихим, словно время застыло. Ихару со взъерошенными волосами, уже привычный. На лице от алых катышек крови смешанных с полосами кожи и земли не осталось ни пластыря, ни синяка. Как будто ничего и не случалось. Рено проверил чаты, не произошло ли чего там. Кафка прислал какой-то глупый доисторический мем, Кикору отправила тысячу ссылок на шортсы. – Что ты там смотришь? – Не знаю. Танцы какие-то. Я в этом не понимаю. Ихару заглянул к нему через плечо, вдавив Рено в бортик койки. – Мне кажется, я видел их выступление где-то. Прикольные ребята. – Честно, не знаю. Они Кикору нравятся, у нее даже есть видео, где она так же танцует. – Она еще и танцует? – Ты не поверишь, – Рено нашел в галерее видео. – У нее красиво получается. Ихару досмотрел, но не отодвигался. – Я завидую тебе, ты с девчонками так быстро язык общий находишь. Рено отложил телефон. – Неправда. – Я тебе говорю! Но это неудивительно, ты же вон какой. Ты на них самих немного похож. Рено снова поднял телефон. Хотелось оттолкнуть Ихару, затекло плечо, поднималось раздражение. – Впервые вижу такого пацана, – продолжил тот. – У девчонок есть способность делать любого своим другом, вот их коты обожают, и собаки обожают, и парни обожают, и даже бабушки. Наша сила — она сила, мы поэтому и грубые такие, а девчонки, они же сильнее нас в разы, но не ударят без причины. Если бы весь гарнизон состоял из таких как ты и девчонок, не было бы таких разрушений от монстров этих. Может, и жертв бы не было. И монстров самих — тоже. – Ты бы хоть расчесался, – пожаловалась Кикору, распаковывая шоколадку. – Откуда у меня здесь расческа? – Ихару, у тебя есть расческа? – У настоящего мужчины всегда есть расческа. – Вот видишь, Рено. А ну дай я. Он терпел, пока та рвала ему волосы. – Ты бы себе девушку себе нашел, чтобы она за тобой смотрела, а не я. – Будто я тебя об этом просил, – Кикору в ответ потянула сильнее. Рено обреченно жевал слишком сладкий шоколад. Лучше бы горький, а не молочный. – Ихару, ты смотри за ним пока меня нет, – проворчала Кикору. – Есть, мэм! – донеслось радостное с соседней койки. – Я скажу персоналу, чтобы он тебя больше не пускал внутрь. – Я поважнее тебя буду, – зловредно захихикала Кикору. – Посмотрим кого они послушают. Давай, жуй свою шоколадку. Вечером Ихару лежал рядом, придавив ноги Рено своим телом, ни дернуться, ни пошевелиться. На телефон Рено он скачал какую-то игрушку и теперь объяснял, как ей пользоваться. Рено предпочел бы электронную библиотеку мелькающему экрану, но, как и другие вещи у Ихару, игрушка была пропитана мягкой радостью. – Рено, у тебя правда сейчас нет девушки? – Нет. Почему ты спросил? – Странно, что нет. – У тебя, что ли, есть? – Не-а, нету. Наверное, со средний школы мне никто и не нравился из девчонок. Поэтому я особо не задумывался. Вот-вот, вот сюда жми. Да нет. Погоди. В другую сторону. Аккуратно, вот сюда, вот сюда, сюда! – персонаж разбился о стену. – Ну вот! Ихару горько ударил кулаком по его подушке. – Сейчас тебе кто-то нравится? – Конечно! Ты нравишься. – Я серьезно, – Рено переключил игрушку на сводку новостей за день. – Так ты мне серьезно нравишься. В новостях пока что все спокойно. Кого-то засудили за перевозку наркотиков, курс опять дрожал, но в таких новостях Рено понимал мало. Никто не умер сегодня из его круга, никто не пострадал, значит, день хороший. – Не бери в голову. – Рено, ты же лучший человек, которого я встречал. Но я ведь тебе тоже нравлюсь, а? – он показал каждый свой зуб в улыбке, тощий чеширский кот. Рено выключил телефон. – Ты не пойми меня неправильно. Ты мне нравишься. Но если мы сейчас друг к другу привяжемся, представь, как больно будет потом, когда один из нас умрет. Если честно, Ихару, я не думаю, что мы не доживем до тридцати. Нас уже могло тут не быть, и загадывать так далеко, чтобы думать об отношениях или влюбленности, просто глупо. – До тридцати же еще целая вечность. Даже если мы умрем, я лучше умру, зная, что не отошел от тебя просто из-за такой ерунды как смерть, чем возьму и сдамся. Ихару хватило смелости покрасить волосы в розовый, водить мотоцикл, в одиночку пройти весь экзамен, встать живым щитом и даже заплакать на виду у других. Рено и вполовину не был такой храбрый. Он бы хотел умереть первым. Самое ужасное, он знал, что Ихару согласится, но все же не даст ему уйти. Смерть непереносима, когда она чужая. – Ты прав. До тридцати ведь еще целых десять лет. Пока что правила простые. Карты одного цвета ложатся на карты такого же цвета. Цифры — на такие же цифры. Ихару сердится, когда проигрывает, и раскидывает по койке карты, но с Рено все-таки очень сложно поссориться.