Дракон и солнце.

Все ждали, что пиздец начнётся сразу. Громко. С размахом. Что Тёмный Лорд ударит по Министерству, как по барабану — с треском защитных чар, паникой, телами под завалами и кишками на темных мраморных лестницах. Ждали взрыва. Сирен. Зеленых вспышек в ночном небе. Ждали, что магический Лондон снова начнёт пахнуть гарью, кровью и палёной магией. Ждали фанфар апокалипсиса. Но вокруг было тихо. Прошла неделя. Потом вторая. Третья. И — ничего. Министерство с натянутой улыбкой изображало контроль над ситуацией. Газеты осторожно писали про “стабилизацию”. Люди снова начали выходить на улицы по вечерам. Кафе работали допоздна. Кто-то даже рискнул устроить свадьбу в Кэмдене. Будто магический мир решил сделать вид, что конца война не существует. Вот только это не было похоже на правду. Министерство магии работало. Аврорат дежурил на входах круглосуточно. Стены были напичканы чарами, как бункер перед осадой. Защита выкручена на максимум: портключи под учёт, каминная сеть под наблюдением, персонал таскают на проверки чаще, чем на перекур. Даже кофе в столовке теперь сканировали на проклятия. Коридоры пахли бессонницей, пергаментом и тревогой, которую уже никто не пытался скрывать. Люди говорили тише. Слишком часто оглядывались через плечо. Каждый хлопок двери заставлял вздрагивать половину отдела. Орден тоже лихорадило. Гермиона почти поселилась в архиве, зарывшись в схемы защиты и старые протоколы времён первой войны. Пергаменты уже лежали даже на полу. Бруствер спал по три часа и выглядел как человек, который держится исключительно на упрямстве и кофеине. Поттер мотался между Министерством и штабом с лицом человека, ожидающего удара каждую секунду. Все что-то проверяли. Пересчитывали. Укрепляли. А что я? Курю на балконе. Пятый раз за ночь. Лондон подо мной пульсирует — огнями, сиренами, мокрым асфальтом и бесконечным шумом машин. Огромное живое существо с сердцем под заклятием. Иногда мне кажется: если прислушаться достаточно долго, город начинает говорить. Шепчет что-то сквозь дождь и гул улиц. Или смеётся. Или это уже моя психика решила красиво развалиться прямо посреди затишья. Внизу продолжалась жизнь. Свет в окнах. Смех. Музыка. Магглы отмечают что-то своё — день рождения, свадьбу, повышение, обычный грёбаный вторник. Кто-то орёт из окна напротив. Кто-то тащит пьяного друга через дорогу. Где-то мигает вывеска круглосуточного магазина, будто мир вообще не в курсе, что конец света уже несколько лет ходит рядом. У них есть будущее. А у нас — только пауза между смертями. Мы не живём. Лишь замираем. Существуем в каком-то черновике реальности, пока автор решает, кого вычеркнуть следующим. И самое мерзкое — никто из нас уже даже не спрашивает “за что”. Только “когда”. Я проверяю галеон каждую минуту, как идиот с зависимостью. Пальцы сами лезут в карман раньше, чем я успеваю это осознать. Каждый раз — одно и то же: холодный металл, тишина и собственное раздражение. Будто её вообще никогда не существовало. Будто не было той ночи. Ни дрожащих рук. Ни текилы. Ни крови на воротнике. Ни её голоса — тихого, сорванного, уставшего до костей: «Просто сделай, как я прошу». Я сделал. И теперь сижу в этой тишине, как в гробу, который пока ещё забыли заколотить. Некоторые в штабе уже начинают расслабляться. Будто боятся спугнуть удачу лишним словом. Кто-то шутит за завтраком. Кто-то снова спорит о дежурствах. Начинают шептаться, что тревога была перегибом. Что мы сами себя накрутили. Что Пожиратели снова залегли на дно. Что Тёмный Лорд выдохся. Даже Поттер выглядит чуть менее заёбанным. И это пугает меня сильнее, чем если бы он орал на весь штаб. Я и сам уже не понимаю, во что верить. Но одно чувство всё равно никуда не уходит. Что-то не так. Глубоко под рёбрами. Где-то между инстинктом и паникой. Что-то не так. Или я уже окончательно тронулся. Как вариант. Потому что тишина — это не покой. Это пауза, после которой обычно начинают считать трупы.

***

Комната, где мы обычно собирались, выглядела так, будто через неё прокатился депрессняк в особенно тяжёлой форме. Усталый жёлтый свет. Пыль в воздухе. Запах старого кофе, сигарет и людей, которые слишком давно нормально не спали. На столе — пергаменты, карты, кружки, какие-то отчёты с пометками Гермионы. В углу валялась чья-то мантия. Магические лампы тихо потрескивали под потолком, словно тоже были на грани нервного срыва. Штаб медленно разваливался вместе с нами. Я вошёл как всегда последним. Бруствер стоял у магической карты, тяжело опираясь на трость. В полумраке он всё сильнее напоминал старого волшебника, которому давно пора уйти на покой, вот только мир вокруг упорно продолжал гореть и не собирался отпускать его отдыхать. Рон сидел на краю стола, безучастно щёлкая зажигалкой. Смотрел куда-то мимо всех с лицом человека, который уже заранее устал от любого разговора, который сейчас услышит. Гарри стоял у окна. Вцепился в кружку так, будто кофе действительно мог дать ответы на экзистенциальные вопросы, военные сводки и смысл этого чёртового существования заодно. — Где Грейнджер? — бросил Бруствер. Гарри сделал глоток. Поморщился так, будто пил не кофе, а расплавленную безысходность. — Она… отдыхает, — ответил он после паузы. — Целитель сказал — перегруз. Я влил в неё зелья и пригрозил привязать к кровати. Рон хмыкнул, не поднимая взгляда: — Хреново. Если Гермиона вырубилась, значит, мы официально в заднице. Я только молча кивнул. Без комментариев. Грейнджер последние недели держала на себе половину Министерства с Орденом в довесок. Документы. Защита. Архивы. Координация. Она работала с таким остервенением, будто если остановится хоть на минуту — всё вокруг окончательно рухнет. И, если честно, возможно, так оно и было. Она всегда была нашей батарейкой. Проблема только в том, что даже батарейки однажды сгорают. Бруствер медленно развернулся. — Времени нет, — глухо произнёс он. — Мы все на пределе. Но это скорее всего даже не пик. Рон невесело усмехнулся, крутя зажигалку между пальцев. — Если этот пик вообще будет. Гарри оттолкнулся от подоконника. Кружка в его руке тихо звякнула о стол. — Вчера в Министерстве сработал охранный артефакт, — сказал он. — Кто-то пересёк защитный контур. Комната сразу будто стала тише. — На долю секунды, — продолжил Гарри. — Потом сигнал исчез. Я нахмурился. — Следы? — По нулям. Поттер выглядел раздражённым сильнее обычного. И это говорило о многом. Гарри ненавидел вещи, которые не мог объяснить. А ещё больше — вещи, которые не мог ударить заклинанием. Рон медленно поднял взгляд. — А если проблема не снаружи? Если кто-то уже внутри Министерства? В комнате стало холоднее. Даже лампы будто начали светить тусклее. Бруствер посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Если это так — мы уже трупы. — Великолепно, — фыркнул Рон, устало потирая лицо ладонью. — Просто охуенно. Мы даже не понимаем, с чем дерёмся. У нас теперь война с метафизическим абстрактом? Никто не улыбнулся. Я медленно выдохнул, глядя на карту с мерцающими отметками. — Нет, — тихо сказал я. — Всё гораздо хуже. Три взгляда сразу поднялись на меня. Я сцепил руки на груди. — Мы в ловушке. Слова прозвучали слишком спокойно. Наверное, поэтому стало только паршивее. — Волдеморт молчит не потому, что выдохся. И не потому, что боится. Я посмотрел на мигающую карту Министерства. — Он уже где-то закопал капкан. Тишина натянулась, как струна. — А мы сейчас просто стоим рядом и ждём, когда он наконец щёлкнет. Я буквально чувствовал, как что-то движется у нас под ногами. Будто мы уже давно стоим по щиколотку в болоте — просто слишком заняты, чтобы замечать, как медленно уходим глубже. Воздух в комнате казался тяжёлым. Перегретым от бессонницы, тревоги и постоянного ожидания удара. — Мы выгораем, — сказал я наконец. — И это часть плана. Рон перестал щёлкать зажигалкой. Даже Гарри замер. — Психологическое выжидание, — продолжил я. — Он давит не только атаками. Он заставляет нас вариться в этом дерьме неделями. Чтобы мы начали ошибаться сами. Срываться. Подозревать друг друга. Чтобы в какой-то момент кто-нибудь просто не выдержал. Тишина. Никто не спорил. Потому что все в этой комнате уже ловили себя: на бессоннице, на раздражении, на желании сорваться на своих, на мысли “а если всё уже бессмысленно”. Гарри медленно выпрямился. — Значит, не дадим им переиграть нас. Рон приподнял бровь. — Это сейчас был вдохновляющий лозунг или предсмертный бред? — Это предложение, — резко отрезал Поттер. Он подошёл ближе к карте. Красные отметки вспыхнули на его лице тревожными отсветами. — Если мы просто сидим и ждём — мы уже проигрываем. Пальцы Гарри упёрлись в край стола. — Надо действовать. Единственная зацепка это она. Солли. Мы не должны ждать, пока она снова выйдет на связь, а самим попытаться найти её. Он посмотрел сначала на Бруствера, потом на меня. — Или хотя бы попытаться связаться. Я медленно поднял взгляд на Поттера. — Ты хочешь дать ей сигнал? — Хочу, — ответил Гарри, даже не моргнув. В комнате снова стало тихо. Только ветер бился в окна и где-то в коридоре скрипели старые трубы. — Она предупредила нас о налёте, — продолжил Поттер. — Мы успели подготовиться. Вытащили людей. Он провёл рукой по волосам нервным, резким движением. — А потом просто исчезла. И с тех пор вокруг творится какая-то херня. Слишком много совпадений. Слишком мало ответов. Гарри посмотрел прямо на меня. — Если та наводка была ложной — мы должны знать, что она скажет теперь. Рон нахмурился. — Ты сам говорил: если её раскроют... — Тогда хотя бы будем знать, что пытались, — резко перебил Гарри. — А не сидели здесь с палочкой в жопе, делая вид, что контролируем ситуацию. Последние слова прозвучали слишком зло. Наверное, потому что никто из нас уже давно ничего не контролировал. Я медленно выдохнул. — Риск огромный. Бруствер прикрыл глаза. И вздохнул. Этот звук прозвучал тяжелее любого мата. — Мы не знаем, в каком положении она находится, — глухо проговорил он. — И любое вмешательство может ей навредить. Но если вы правы… — продолжил Бруствер тише. — Если это не затишье, а подготовка перед ударом… Он посмотрел на карту Министерства. — Тогда выбора у нас действительно нет. Галеон ощущался непривычно тяжёлым. Будто за эти недели успел впитать в себя всё напряжение, страх и ожидание. Холодный металл лёг в ладонь. Несколько секунд я просто смотрел на монету. На вещь, которая каким-то образом превратилась в единственную нитку между нами и человеком, исчезающим всё глубже во тьме. — Ладно, — тихо выдохнул я. Пальцы сами сжались крепче. Я активировал заклинание, отправляя короткий сигнал. Галеон вспыхнул в ладони тёплым золотым светом. И почти сразу погас. В комнате повисла тишина. — Всё, — тихо сказал Гарри. — Ждём. Металл монеты всё ещё оставался тёплым. Рон нахмурился, глядя куда-то в стол. — Не хочу показаться параноиком... Он сделал паузу. — Хотя, если честно, уже поздновато для этого. Зажигалка снова щёлкнула в его пальцах. — Но кто она вообще такая, чёрт подери? Никто не ответил. Рон поднял взгляд. — Откуда она взялась? Почему знает столько дерьма? Почему вообще помогает нам? Пауза стала неприятно долгой. Даже Гарри нахмурился сильнее глядя на Кингсли. Бруствер молчал. Тот же медленно повернулся обратно к карте, будто среди светящихся отметок действительно мог найти ответ, которого избегал все это время. Пальцы сильнее сжались на трости. Солвена числилась шпионкой уже почти пол года. — Я... — он тяжело выдохнул. — Честно говоря, до сих пор не уверен. Что-то в его голосе заставило меня напрячься. Потому что это был не тон человека, скрывающего информацию. Это был тон человека, который сам боится собственных догадок. Гарри прищурился. — Не уверен в чём именно? Бруствер молчал ещё несколько секунд. — То, как она появилась… — наконец медленно произнёс он, — было довольно странно. Он усмехнулся без капли веселья. — Не было никакой красивой сцены в духе внезапного спасения орденовца. Никаких спасённых мракоборцев, пафосных речей и исчезновения в дыму. Бруствер устало потёр переносицу. — Это было… раздражающе упорное вторжение в мою почту. Рон хмыкнул себе под нос. — Она писала снова и снова, — продолжил Бруствер. — Пятнадцать писем. Может больше. Каждый раз одно и то же. Он перевёл взгляд на нас. — «Я хочу помочь. У меня есть доступ к Тёмному Лорду. Я не враг». Последние слова прозвучали особенно сухо. — Если кратко. Гарри нахмурился. А я вдруг очень живо представил Солли, которая с каким-то маниакальным упрямством продолжает отправлять письма человеку, который их даже не читает. От этой мысли внутри стало странно тяжело. Бруствер сцепил руки за спиной. — Знаете, сколько людей пишут мне “я не враг” за неделю? Он коротко усмехнулся. Никто не ответил. Потому что все и так знали. Когда война начинает идти ко дну, вокруг внезапно появляется огромное количество: информаторов, “двойных агентов”, пророков, психов, и просто людей, готовых продать что угодно ради шанса выжить. — Я решил, что она очередная обманщица, — продолжил Бруствер. — Игнорировал. Каждый раз. Он медленно подошёл ближе к столу. — А потом начал замечать детали. Его голос стал тише. — Она знала слишком много. В комнате снова стало тихо. — Мелочи. События, которых ещё не произошли. Внутренние комментарии после операций. Имя одного из исчезнувших мракоборцев. Он провёл рукой по лицу усталым движением. — Детали проваленной операции в Йоркшире. Рон перестал крутить зажигалку. — Я в какой-то момент даже начал думать, что она кто-то из Ордена, работающий под прикрытием, — признался Бруствер. — Настолько точными были некоторые вещи. Я опустил взгляд на галеон в своей ладони и пробормотал: — А потом координаты того склада. Бруствер кивнул. — Тогда я понял одну очень неприятную вещь. Он посмотрел прямо на нас. — Если это ловушка то она слишком сложная. А если не ловушка… Бруствер пожал плечами. — Мы просто не могли позволить себе роскошь проигнорировать сейчас такой шанс. — И ты решил ей поверить? — Нет. Бруствер посмотрел на нас тяжёлым, уставшим взглядом. — Я решил, что если враг настолько хорошо играет в союзника — его нужно держать как можно ближе. Трость тихо стукнула о пол, когда он сделал шаг вперёд. — Но знаете… — Бруствер медленно выпрямился. Лицо снова стало жёстким. — Пока она была рядом, погибло меньше людей, чем могло бы. Никто не перебил. — Пока Солвена передавала нам данные мы били точнее. Успевали раньше. Теряли меньше своих. Он посмотрел на карту с красными отметками. — И если она всё-таки враг… Пауза. — То самый странный, самый упрямый и самый противоречивый из всех, кого я видел. После этих слов в комнате стало по-настоящему тихо. Я медленно опустил взгляд на галеон в руке. Если она не ответит… Мысль пришла слишком резко. И, что хуже всего, слишком честно. Мне будет паршивее, чем если бы я по пьяни переспал с Тёмным Лордом. Потому что, чёрт подери, я хочу снова её увидеть. Услышать, как она входит в этот дурацкий бар в своём растянутом кардигане, пахнущая вином, дождём и показной уверенностью, которой у неё на самом деле в разы меньше, чем она пытается изобразить. Хочу снова услышать её идиотские шутки. Сказать что-нибудь резкое в ответ. Получить в ответ ещё более резкое. Потому что за все годы войны Солвена оказалась самым интересным человеком, которого я встречал. И это, наверное, уже само по себе было очень хуёвым знаком.

***

Прошёл час. Штаб продолжал жить своей нервной, дёрганой жизнью. Кто-то ходил по коридорам. Где-то хлопнула дверь. На кухне спорили о какой-то ерунде с таким ожесточением, будто от этого зависел исход войны. А галеон молчал. Я уже почти убедил себя, что это была ошибка. И теперь где-то с другой стороны лежит очередной труп, который мы никогда не найдём. Я смотрел в стену. Потом в потолок. Потом в давно опустевшую чашку с остывшим кофе. Курил. Снова курил. Даже пытался отвлечься оклюменцией, просто чтобы занять мозг хоть чем-нибудь полезнее самоуничтожения. Мысли всё равно возвращались к одному и тому же. А потом ладонь вдруг обожгло. Галеон. Золотая поверхность вспыхнула в руке. Свет побежал по металлу тонкими линиями. Буквы начали проступать прямо на глазах. Срочно. Бар. Сейчас. — Она ответила. Собственный голос прозвучал непривычно грубо. Будто за последний час я успел разучиться разговаривать. Я поднялся так резко, будто в руке у меня была не монета, а взведённая граната. Стул скрипнул по полу. Гарри оказался на ногах почти одновременно со мной. В его движениях появилось то самое напряжение, которое возникает у охотника за секунду до выстрела. Когда цель ещё не видна, но палец уже лежит на спусковом крючке. Рон поднялся следом. Только Бруствер не пошевелился. Сидел неподвижно, сцепив руки на набалдашнике трости. Потом медленно выдохнул. Тяжело. Словно вместе с воздухом выпускал наружу очередную порцию надежды, которую давно запретил себе испытывать. — Что написала? — спросил Гарри. Я поднял галеон. Золотые буквы всё ещё тускло светились на металле. — Срочно. Бар. Сейчас. Гарри смотрел на монету слишком внимательно. Потом медленно сжал губы. — Надеюсь, это действительно она, — тихо сказал он. Бруствер поднялся из-за стола. Тяжело. Будто за последний год каждая плохая новость оседала где-то на его плечах дополнительным грузом. Он подошёл ближе. Остановился напротив меня. Взгляд скользнул по галеону. Потом поднялся выше. — Если это действительно она... Бруствер дождался, пока звук стихнет. — Тогда это наш шанс наконец понять, что происходит. Он говорил спокойно. Но спокойствие это было из тех, что появляется только после многих лет войны. — Но если через час ты не вернёшься... Мы поднимаем весь чёртов Аврорат. В комнате никто не пошевелился. — И сносим этот бар к чертям. Рон коротко хмыкнул. Гарри даже не улыбнулся. Я кивнул. — Принято, — коротко бросил я. Сжал монету в ладони. И аппарировал.

***

Бар встретил меня всё той же вывеской. Мигающей. Упрямо живой. Будто за эти недели здесь вообще ничего не изменилось. Но изменилось. Солвена сидела у стойки. Та же поза. Та же тонкая фигура. Те же рыжие волосы. И одновременно совсем другой человек. Жёлтое платье резало взгляд. Как солнечный луч, случайно забредший на место преступления. Оно совершенно не подходило этой ночи. От той лёгкости, которую я увидел при нашей первой встрече, почти ничего не осталось. Осталась только усталость. Я подошёл к стойке. Сел рядом. Стул скрипнул, как несмазанный сустав. Она даже не обернулась. Только чуть сильнее сжала пальцами бокал. — Привет, Драко, — тихо сказала Солли. Без привычной игривости. Я почувствовал, как внутри неприятно шевельнулась тревога. — Как видишь, не сдох. И, к всеобщему сожалению, всё ещё выгляжу неприлично хорошо. Я покосился на неё. — Спасибо, что спросила. Обычно после такого она хотя бы закатывала глаза. Сегодня — ничего. Только уголок её губ едва заметно дрогнул. — Это временно. — Что именно? Моё великолепие или жизнь? На этот раз она всё-таки посмотрела на меня. И я сразу пожалел, что вообще открыл рот. Салазар. Она выглядела паршиво. Не "устала". Не "плохо спала". Паршиво. — Нам надо поговорить, — тихо сказала Солли. — И, если честно, я даже рада, что ты сам решил выйти на связь. Она замолчала на секунду. Потом добавила: — Но больше так не делай. Слова прозвучали слишком быстро. Я нахмурился. — Настолько опасно? Солли отвела взгляд к бокалу. — Просто не делай. Она действительно выглядела сильно хуже, чем в прошлый раз. Резко очерченные скулы. Тёмные круги под глазами. Слишком тонкие запястья. Даже пальцы, сжимавшие бокал, казались хрупкими. Жёлтое платье только подчёркивало это. На фоне яркой ткани кожа выглядела почти прозрачной. Словно из неё медленно вытягивали всё живое, а она продолжала упрямо держаться на ногах исключительно назло судьбе. И всё равно пыталась улыбаться. Держала спину прямо. Я слишком хорошо знал таких людей. Пол-Ордена держалось исключительно на упрямстве, кофеине и отказе признать, что давно пора рухнуть лицом в ближайшую могилу. Солли сейчас выглядела одной из нас гораздо больше, чем ей возможно хотелось. — Что с тобой? Она не ответила. Только поднесла бокал к губам. Кажется, коньяк. Горло дрогнуло во время глотка. Как у человека, который давно не ел, а теперь глотает яд просто потому, что лучше хоть что-то, чем пустота. Вопрос она проигнорировала полностью. — Тёмный Лорд готов к атаке. Голос прозвучал ровно. — Ты ведь за этим хотел меня видеть? Я медленно выдохнул сквозь зубы. — Когда и где? Солли несколько секунд смотрела в янтарную глубину бокала. Потом тихо ответила: — Министерство, Драко. Как я и подозревала. Несмотря на шум бара, мне вдруг стало казаться, что вокруг слишком тихо. Слишком тесно. — Среди нас шпион? Она молча кивнула. Внутри всё неприятно сжалось. Будто кто-то поставил на сердце чугунную печать и медленно надавил сверху. Я уставился в потолок. Словно имя предателя могло внезапно появиться между трещинами штукатурки. — У вас меньше суток, — тихо сказала Солли. — Я дам всё, что знаю. В баре кто-то рассмеялся. Мир продолжал жить своей жизнью, а у меня внутри уже начинала раскручиваться знакомая ледяная спираль. Я медленно перевёл взгляд обратно на неё. — Где ты была всё это время? Вопрос вырвался раньше, чем я успел его остановить. Солли ответила не сразу. Медленно выдохнула. Будто внутри грудной клетки вместо лёгких лежал мешок с гвоздями. — Драко и его вопросы... Губы едва заметно дрогнули в почти язвительной улыбке. Она полезла в сумку и достала потёртую папку. Картон размок по краям. Уголки были заломаны. Солли положила папку на стойку. Пальцы на секунду задержались на обложке. — Тут всё, что я смогла достать. Я сразу потянулся к документам. Но она накрыла папку ладонью. — Пока вы строили ловушки... Голос стал жёстче. — Он строил фундамент. Пальцы ударили по картону. — Крепкий. Удар. — Прямо у вас под носом. У меня по спине пробежал холод. — Шпион прямо в Министерстве? Солли закатила глаза и впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло раздражение. — В Ордене, Драко. Слова ударили сильнее пощёчины. Несколько секунд я просто смотрел на неё. — Имя знаешь? Она покачала головой. — Я ничего про него не знаю. Мы замолчали. Я смотрел на неё. И чем дольше смотрел, тем меньше мне нравилось то, что видел. Она была уже не на грани. Грань осталась где-то далеко позади. Солли выглядела человеком, который каким-то чудом продолжает идти вперёд после того, как давно должен был рухнуть. — Что с тобой? Я спросил это уже второй раз. Солли слабо улыбнулась. — Отстань. Она покрутила стакан в пальцах. — У тебя Министерство сейчас рухнет, а ты всё ещё допрашиваешь меня о моём состоянии. Это даже немного трогательно. Она отвела взгляд. — Я не уверена, что смогу снова выйти на связь. Внутри что-то неприятно оборвалось. — Солли... — Драко. Она посмотрела прямо на меня, абсолютно серьёзно. — Вы должны его остановить. Голос прозвучал тихо но твёрдо. — Потому что Тёмный Лорд сейчас сильнее, чем... Она резко замолчала. Лицо исказилось. Будто кто-то невидимый со всей силы ударил её под рёбра. — Чёрт... Солли согнулась пополам. Рука мгновенно взлетела к шее. К кулону. К чёрному камню, который я уже видел раньше. Он выглядел почти безобидно. Но сейчас я готов был поклясться, что на мгновение мне показалось, будто внутри него что-то шевельнулось. — Солли? Она подняла на меня взгляд. И впервые с момента нашего знакомства я увидел в её глазах настоящую панику. Она тяжело вдохнула. Пальцы судорожно сжимали кулон. — Мне нужно идти. — Что происходит? Она даже не попыталась ответить. Резко соскочила со стула. Пошатнулась едва не рухнув на пол. Стакан на стойке опрокинулся, коньяк растёкся по дереву янтарным пятном. — Солли! Но она уже разворачивалась к выходу. Слишком быстро. Как человек, который знает: если задержится хотя бы на минуту — случится что-то непоправимое. — Какого... Вскочил следом. Стул с грохотом отлетел назад. И кинулся за ней. Я догнал её уже в переулке. Дождь лил так, будто небо окончательно решило утопить этот город вместе со всеми его секретами. Вода текла по мостовой мутными потоками. Лужи дрожали от ударов капель. Неон с вывесок растекался по мокрому асфальту кровавыми и золотыми пятнами. Солли шаталась. Правая рука судорожно сжимала кулон на шее. — Какого хрена происходит?! — рявкнул я, догоняя её и хватая за запястье. Солли вздрогнула всем телом. — Отпусти! Голос сорвался. И в нём было столько боли, что меня самого перекосило. Она попыталась вырваться. Я даже не успел толком подумать. Только почувствовал, как внутри окончательно лопается терпение. — Нет. Схватил её за плечо, развернул к себе и почти впечатал в мокрую кирпичную стену. Дождь хлестал нас обоих. Волосы липли к лицу. Солли тяжело дышала. Рукой всё ещё судорожно сжимала кулон. Я перехватил её подбородок ладонью, заставляя посмотреть на меня. Близко. Слишком близко. Так, что её дыхание касалось моих губ. Так, что я видел, как расширены её зрачки. Как дрожат ресницы. Как паника затапливает её взгляд. — Хватит. Голос прозвучал жёстче, чем я собирался. — Хватит убегать от меня, Солли. Дождевая вода стекала по её щекам, смешиваясь со слезами. — Что ты делаешь? — Что происходит?! — прошипел я. — Драко... Мне больно. Голос сорвался. Она сглотнула, тяжело хватая воздух. — Отпусти. Но дело было не во мне. Я слишком много раз видел людей под проклятиями, под тёмной магией, на грани магического истощения. Это была не та боль, которую причиняют пальцы на запястье. Что-то происходило внутри неё. И именно поэтому я не отпустил. Наоборот схватил крепче. Будто если разожму руки хоть на секунду — она исчезнет. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Как барабан перед казнью. Словно какая-то древняя часть меня уже поняла то, чего не понимала голова. Солли дёрнулась. Я почувствовал, как под пальцами напряглись мышцы. Она хватала воздух короткими судорожными вдохами, будто внутри грудной клетки разгорался пожар и ему становилось тесно под рёбрами. — Что это такое?! — прошипел я кивнув на кулон. Чёрный камень уже не выглядел просто украшением. Он пульсировал как больное сердце. А потом внутри вспыхнуло что-то алое. Будто под гладкой поверхностью открылась раскалённая рана. По спине пробежал холод. — Что он с тобой сделал? Она зажмурилась. — Драко... — Что происходит, мать твою?! Она снова дёрнулась на этот раз сильнее. Я почувствовал, как её пальцы вцепились в мой рукав. Судорожно. Неосознанно. Будто теперь уже она боялась, что я отпущу её первым. Солли попыталась отвернуться. Но я снова поймал её за подбородок. Удержал достаточно крепко, чтобы она больше не могла отвести взгляд. — Ответь мне. Собственный голос прозвучал хрипло. — Хоть раз, чёрт побери. Я сильнее сжал челюсть. В её глазах творился настоящий хаос. Паника. Злость. Страх. Губы дрогнули. Плечи напряглись. Кулон вспыхнул под мокрой тканью платья. И Солли закричала. — Он вызывает меня! Ясно тебе?! — она дёрнулась в моей хватке. — Том Реддл! Каждое слово давалось через силу. — Лично. — вдох. — Требует. — ещё. — Моего присутствия. На последнем слове она почти задохнулась. Мы оба замерли. Весь мир вокруг вдруг словно отступил на шаг. Остался только дождь. Её лицо. И пульсирующий кулон между нами. Солли мелко дрожала. Не от холода. От напряжения. От темной магии, которая буквально рвалась наружу сквозь кожу. Чёрный камень на её груди светился всё ярче. Как уголёк, который кто-то раздувает изнутри. Я смотрел на него. И вдруг почувствовал что-то странное. Слишком знакомое. Где-то под рёбрами что-то отозвалось. На мгновение мне показалось, что темнота внутри кулона смотрит прямо на меня в ответ. Мир вокруг качнулся. Будто кто-то дёрнул реальность за край и она на секунду пошла волнами. Переулок поплыл. Огни вывесок размазались по мокрому асфальту. Дождь вдруг стал каким-то слишком холодным. Почти едким. — Почему ты не уходишь?! — вырвалось у меня. Солли смотрела прямо мне в глаза. Мокрые волосы прилипли к щекам. Дыхание срывалось. Кулон продолжал пульсировать между нами тревожным красноватым светом. А потом её лицо исказилось но уже не от боли. От возмущения. — Потому что ты держишь меня, идиот! Мне тебя за собой тащить?! На долю секунды я даже опешил. — Ты буквально впечатал меня в стену! — прошипела она. — Какие ещё варианты отхода ты мне оставил? Несмотря на весь ужас происходящего, что-то внутри меня дёрнулось. Почти нервный смешок. Потому что смотреть как она злиться было куда лучше, чем как она разваливается на части у меня на глазах. Но потом я снова увидел её взгляд. Она смотрела на меня так, будто одновременно хотела: чтобы я отпустил её, чтобы я не отпускал, чтобы бежал и чтобы остался. Я сжал зубы. Пальцы наконец разжались. Будто вместе с её рукой отпускал что-то ещё. Что-то, что успело слишком глубоко зацепиться внутри. Солли сразу отшатнулась. Кулон всё ещё пульсировал под ее горлом. И теперь всё наконец вставало на свои места. Тёмный Лорд вызывал её лично. Теперь понятно, откуда она брала информацию. Почему знала то, чего не должен был знать никто. Почему иногда появлялась с деталями, которые невозможно было добыть простому Пожирателю. Она находилась рядом с ним. Настолько близко к самому опасному волшебнику Британии, что тот мог сказать ей обо всем лично. И вот это ломало вообще всю картину. Потому что Солли не была Пожирателем. Я видел Пожирателей. Вырос среди них. Знал эту породу людей лучше, чем хотелось бы. Но каким-то образом находилась ближе к Волдеморту, чем большинство его ближайшего круга. И чем дольше я об этом думал, тем меньше понимал. Кто ты такая, чёрт возьми? — Солли... Голос прозвучал глухо. Она покачала головой. — Не надо. А потом она исчезла. Так же как и прошлый раз. Будто кто-то вырезал её из кадра. Я остался один. Дождь продолжал бить в лицо. Стекал по щекам, словно пытался смыть этот разговор вместе со всеми вопросами, которые он оставил после себя. Но вопросы никуда не исчезали. Наоборот. Их стало только больше. Сердце выло где-то под рёбрами. Как раненый зверь, который никак не может найти выход из клетки. И впервые за всю эту войну мне стало страшно не за штаб. Не за Орден. Не за Министерство. Не за весь чертов магический мир. Страшно было за неё.

***

Министерство не спало. Оно готовилось. Как зверь, который уже услышал шаги охотника и теперь ждёт только момента броска. Это больше не было простое учреждение. Скорее организмом, который слишком долго жил в засаде и наконец понял, что удар вот-вот последует. Коридоры напоминали артерии, залитые искусственным светом. По ним бесконечно двигались люди, документы, патрули, сообщения. Каждое защитное заклинание больше не выглядело чарами. Оно выглядело натянутым до предела нервом. Когда я вошёл в Атриум, воздух буквально ударил в грудь. Насыщенный магией до такой степени, что её почти можно было попробовать на вкус. Словно я не вошёл в здание, а нырнул под воду. Пахло уже не привычным Министерством. Не кофе. Не бумагой. Не чернилами. Пахло перегретыми защитными чарами. Нервами тысяч людей, которые слишком долго живут в ожидании катастрофы. Над головами непрерывно мерцали защитные руны. Даже статуи в Атриуме теперь выглядели так, будто готовы в любой момент сойти с постаментов и начать убивать. Все уже были на местах. Авроры. Колдомедики. Люди из Ордена. Никто не стоял без дела. Никто не болтал просто так. Никто не смеялся по-настоящему. Чарли Уизли носился по Атриуму, раздавая приказы с такой скоростью, будто лично готовился штурмовать жерло действующего вулкана. Голос рубил воздух короткими командами. Он почти не стоял на месте. И чем дольше я за ним наблюдал, тем сильнее понимал: Чарли нервничает. Джордж держался рядом. Комментировал происходящее. Даже умудрился заставить кого-то усмехнуться возле пункта выдачи защитных артефактов. Артур стоял чуть поодаль. Перед ним висела увеличенная схема Министерства. Исписанная пометками так густо, будто кто-то пытался выиграть войну при помощи чернил. Он что-то отмечал пером, постоянно возвращаясь к одним и тем же секторам защиты. Лицо оставалось спокойным. Но это было новое спокойствие. За последние годы Артур постарел сильнее, чем за все предыдущие десятилетия. И сейчас в нём почти не осталось того добродушного волшебника, который когда-то с восторгом расспрашивал Поттера о магловских вилках и розетках. У дальнего коридора работали Джинни и Лонгботтом. Джинни проверяла фокусировку боевых чар на защитных точках. Невилл укреплял контур, вплетая новые слои защиты поверх старых. Они двигались синхронно. Настолько привычно, что со стороны это напоминало танец. Одни механические, выверенные движения людей, которые слишком долго живут на войне. И, конечно же, Фоули. Куда без него. Он сидел на перевёрнутом ящике и жонглировал магловскими гранатами с видом человека, который либо абсолютно контролирует ситуацию, либо уже давно смирился со своей смертью. С учётом того, что это был Фоули, оба варианта выглядели одинаково вероятными. Проходящий мимо аврор нервно ускорил шаг. Фоули проводил его взглядом. Хмыкнул. Потом демонстративно сплюнул в стоявшую рядом урну. И посмотрел на меня. — Ну что, платиновый. Готов умереть за Министерство? — Нет. Я даже не сбавил шаг. — Но убивать за него — можно обсудить. — Отлично. Фоули ловко поймал последнюю гранату. Потом ткнул в меня пальцем. — Ладно. Если тебя всё-таки убьют, я лично прослежу за похоронами. — Тронут. — И поставлю самый дорогой памятник, который смогу найти. — Ещё трогательнее. — А на плите напишу: «Он погиб, потому что сарказм не отражает Аваду». Я промолчал. Блейз появился из бокового коридора так внезапно, будто материализовался из собственных дурных предчувствий. С лицом человека, который последние несколько часов лично наблюдал за тем, как законы магии медленно начинают разваливаться. Он даже не поздоровался. — Магия перенасыщена. Фоули поймал гранату. Подбросил снова. — И тебе доброе утро. — Барьеры нестабильны, — продолжил Блейз, полностью проигнорировав комментарий. — Южный сектор держится на слюне богорта и коллективной молитве. — Или это у тебя нервы сдали, Забини. Фоули лениво ухмыльнулся. — Вечно такой невозмутимый, что аж скучно становится. Блейз посмотрел на него тем взглядом, которым обычно оценивают особо тупые способы самоубийства. — Я просто смотрю в лицо реальности. В отличие от тебя, я умею читать пространство, а не только шутки из «Ежедневного пророка». Фоули театрально приложил руку к груди. — Это был удар ниже пояса. Граната снова взлетела в воздух. — Граната решает все проблемы. Ловкий перехват. — Особенно если целиться метко. Он подмигнул кому-то из проходящих мимо работников. Тот побледнел и поспешил уйти. Блейз скрестил руки на груди. — Вот поэтому тебя не подпускают к стратегическим совещаниям. — Неправда. — Правда. — Неправда. — Фоули, тебя выгнали с трёх собраний. Я невольно хмыкнул. — А тебя, Забини, не подпускают к веселью. Фоули широко улыбнулся. На этот раз даже уголок губ Блейза едва заметно дёрнулся. Для Забини это уже считалось полноценным приступом хорошего настроения. Я не выдержал. — Парни, хватит меряться членами. У нас тут конец света по расписанию. — Идеальное время блеснуть идиотизмом. Блейз даже не посмотрел на Фоули. — Ты как раз специалист. Я закатил глаза. Потом развернулся и пошёл дальше. Иногда мне казалось, что война длится так долго исключительно потому, что смерть не хочет связываться с этими двумя. Поттер стоял в центре Атриума над магической моделью Министерства. Миниатюрное здание висело в воздухе, сотканное из света и чар. Метки непрерывно мигали. Зелёные — усиленные сектора. Жёлтые — уязвимые. Красные вспыхивали и тут же исчезали, когда кто-то из специалистов закрывал очередную брешь. Со стороны всё это напоминало организм под операцией на открытом сердце. Рядом с Гарри стоял Рон. Он накладывал дополнительные слои защиты на один из внешних контуров и выглядел человеком, который последние двое суток существует исключительно благодаря кофеину, злости и семейной упрямости. Раз в несколько секунд он поднимал взгляд вверх. Будто ждал, что тот либо рухнет прямо сейчас, либо кто-нибудь наконец признается, что всё происходящее — коллективная галлюцинация. — Где Грейнджер? Я остановился рядом с ними. Гарри даже не поднял головы. Продолжал смотреть на модель. — В Отделе Тайн. Короткая пауза. — Усиливает барьеры. Палочка в его руке едва заметно дрогнула. — Если они доберутся до архива, можешь сразу считать, что всё кончено. Жёлтая зона на модели мигнула. Стала зелёной. — Ловчая сеть уже установлена. Я помолчал. Потом всё-таки спросил: — Она в порядке? На этот раз Гарри замешкался. — Ей... лучше. Судя по тому, как прозвучало это "лучше", никому лучше не было. Поттер наконец поднял на меня взгляд под его глазами залегли глубокие тени. Затем поднялся на одну из ступеней. Окинул взглядом Атриум. Разговоры начали стихать люди оборачивались. Даже Фоули перестал играться со своими гранатами. Поттер дождался тишины. И только потом заговорил. — По последним данным защиту Министерства уже пытаются взломать. Мы знаем, куда они ударят. Гарри посмотрел на светящуюся модель. — Министерство — это не просто здание. Это символ. — Их реванш, — тихо произнёс кто-то из авроров. Поттер кивнул. — Если оно падёт — рухнет гораздо больше, чем просто стены. Но у нас есть шанс. Он поднял палец. — Один. В Атриуме можно было услышать, как потрескивают защитные чары под потолком. — Эффект внезапности. Если сработает — получим ещё один шанс. А если нам очень повезёт... На секунду Гарри замолчал. Словно сам не до конца верил в то, что собирался сказать. — То и третий. — И похмелье, — добавил я, прикуривая. — Но это уже после победы. — Не уверен, что ты до неё доживёшь, — отозвался Гарри. — Ты ведёшь западный коридор. — Всегда мечтал умереть в коридорах Министерства. — Врёшь. — Конечно вру. Поттер наконец усмехнулся. — Если всё пойдёт по плану, ты устроишь там крематорий. — Вот теперь все звучит как карьерный рост. Рон поднял голову от схемы. — А если всё пойдёт не по плану? Гарри посмотрел на него. Потом развёл руками. — Тогда, Рон, импровизация. Уголок его губ дёрнулся. — Ты же её обожаешь. Рон издал звук, очень похожий на предсмертное страдание. Я затянулся последний раз. Потом выбросил окурок и направился к своей позиции. Шум Атриума постепенно остался позади. Голоса. Заклинания. Приказы. Всё сливалось в один ровный тревожный гул. Я машинально сунул руку в карман. Галеон был холодным. Может, она уже мертва. Может, прямо сейчас сидит где-нибудь рядом с Волдемортом и улыбается человеку, который заслуживает не улыбку, а Аваду между глаз. А может, валяется в луже собственной крови где-нибудь на другом конце страны. И никто даже не знает, что её больше нет. Словно её никогда и не существовало. Я крепче сжал монету и резко выдохнул. Если Пожиратели идут за Министерством — пусть идут. Пусть тащат свои маски. Свои проклятия. Свою слепую веру в безносого ублюдка. Пусть приходят. Мы встретим их как положено. Со всем гостеприимством, на которое способен отчаявшийся магический мир. И если эта ночь станет концом... Что ж. Тогда, чёрт возьми, пусть этот конец хотя бы запомнят. Я поднял взгляд на защитный купол над Атриумом. Заклинания мерцали в воздухе, словно натянутые струны. Занавес поднимался. Добро пожаловать в Министерство, ублюдки. Мы вас уже заждались.