Дракон и солнце.

Я закрыла глаза и представила. Тёмный пол. Мягкий диван. Кухню в серых тонах, где всё выглядело слишком аккуратно для человека, который последние десять лет жил посреди войны. Огромное панорамное окно, выходящее прямо на город. Свет фонарей, отражающийся в стекле так, будто за ним существовал какой-то другой мир. Запах сигарет въелся там в воздух намертво. Будто квартира дышала им годами. Там почти не было лишних вещей. Никаких попыток сделать помещение уютнее. Только самое необходимое. Словно её хозяин всё ещё не до конца верил, что задержится здесь надолго. И всё же квартира была удивительно похожа на него. Пространство приняло меня бесшумно. Словно я вынырнула из-под толщи ледяной воды. Я стояла босиком на тёплом деревянном полу. Пижама почти сливалась с кожей — тонкая, как доверие. Холодная, как обещание, которое могут не сдержать. Мортирил всё ещё сидел внутри. В волосах. Под кожей. В памяти. Казалось, стоит закрыть глаза — и я снова услышу его шаги в коридоре, почувствую тяжесть чужого взгляда между лопаток. Я медленно огляделась. Его здесь не было. Странно, насколько быстро это стало заметно. Квартира встретила меня запахом табака, кофе и старого пергамента. Не уютом в привычном смысле слова — скорее жизнью. Несовершенной. Человеческой. Здесь не пахло властью, страхом или чужими ожиданиями. Здесь пахло человеком, который возвращался домой поздно ночью, засыпал на диване, пил слишком много кофе и слишком много курил. Я вдохнула глубже. Стало легче. Будто кто-то наконец ослабил невидимую петлю на шее. Бедро саднило под тканью пижамы. Боль оставалась простой и понятной. В отличие от всего остального. На цыпочках подошла к бару — туда, откуда Драко в прошлый раз доставал огневиски. Тёмно-серый гарнитур, прямые линии, стекло и металл. Ничего общего с тяжёлой роскошью чистокровных поместий. Открыла дверцу и невольно присвистнула. — Надеюсь, ты не будешь против, — пробормотала я, выбирая бутылку. Красное вино. Понятия не имею какое. Зато выглядело дорого. В одном из ящиков нашёлся обычный штопор. Я покрутила его в руках. Странная вещь для волшебника. Я вкрутила спираль в пробку и потянула вверх. Тихий треск прозвучал неожиданно приятно. Как маленькое освобождение. Глотнула прямо из бутылки зажмурившись от удовольствия. Порой пустота внутри становилась моим личным дементором, моей личной чёрной дырой — ненасытной, жадной, тянущей всё живое внутрь. Совершенно невыносимой. В такие моменты даже дыхание казалось преступлением, а любое движение — лишним. Хотелось только глотать что-то крепкое и притворяться, что эта тяжесть растворяется вместе с алкоголем. Конечно, не растворялась. Просто на несколько минут становилась тише. С бутылкой в руке я медленно прошлась по гостиной, соединённой с кухней. Встала босыми ногами на мягкий чёрный ковёр. Провела взглядом по стенам. Полки почти пустовали. Квартира выглядела обжитой ровно настолько, чтобы в неё можно было вернуться вечером. И не более того. Будто её хозяин всё ещё не был уверен, что заслуживает чего-то большего. Здесь почти не было жизни. Но именно здесь я почему-то чувствовала себя живее, чем где-либо за последние месяцы. Когда я очнулась в прошлый раз, то испугалась. Я знала, кем является Драко. Знала, что он вполне мог использовать меня в интересах Ордена. Всё выглядело именно так, как должно было выглядеть. Логично. Предсказуемо. Правильно. Но вместо допроса мне вручили тарелку супа. Вместо ловушки — сарказм. Вместо верёвок и вопросов — огневиски, зелья и бесконечное ворчание. Он видел меня в Министерстве. Видел рядом с Томом. Видел среди дыма, крови и мёртвых тел. И всё равно посадил за свой стол так, будто перед ним был человек, а не проблема, которую нужно решить. Наверное, именно это и пугало больше всего. Тогда было тепло. Почти не больно. Невероятно спокойно. Впервые за долгие годы я позволила себе хоть немного расслабиться, перестать ждать удара каждую секунду. И очень быстро поняла, насколько опасным может быть это чувство. К боли я давно привыкла. К безопасности — нет. Я прошла в спальню, делая ещё глоток из бутылки. Вино уже ударило в голову, и я бездумно улыбнулась, рассматривая помещение так, словно собиралась тут что-нибудь украсть. Или напакостить. Всё здесь было в тёмных тонах. Не поглощающих — а глубоко-бархатных. Чёрный, дымчатый, изумрудный, тёмно-зелёный — как мрак, из которого не хочется выбираться. Ему шло. В прошлый раз я тут не была. Это ощущалось странно. Будто пересекла какую-то невидимую границу. Или переступила черту, которую никто не рисовал, но которая всё равно существовала. Я снова тихо захихикала. В комнате почти ничего не было: стол, стул, шкаф и здоровенная кровать с балдахином. Как узнать аристократа в столь стерильной обстановке? Посмотри, где он спит. Мой взгляд скользнул по поверхностям ещё раз. Никаких женских духов. Никакой косметики. Ни забытой заколки, ни серёжки, ни брошенной на спинку стула рубашки. Ничего. Я замерла на секунду. А потом нахмурилась. Какого чёрта я вообще это проверяю? Я немедленно сделала ещё один глоток вина, решив, что некоторые мысли лучше утопить сразу, пока они не начали размножаться. Подошла к столу — на нём лежала пара книг на французском языке. Французского я не знала, поэтому решила не унижаться и пошла дальше. Открыла шкаф. Хотелось найти что-то личное, осязаемое. Не Малфоя с его вечным сарказмом и сигаретами. Просто человека. Внутри обнаружилась одежда на самые разные случаи жизни. Я провела рукой по вещам и замерла на толстовке. Обычная толстовка. Огромная. Цвета глубокого изумруда. Кажется, именно так начинаются решения, о которых потом рассказывают психотерапевтам. Я сняла её с вешалки и обернулась в неё, как в заклинание — от холода, от страха, от одиночества. Ткань легла тяжело и мягко одновременно, пахла чем-то домашним, словно памятью, которая не моя, но почему-то кажется знакомой. Натянула толстовку поверх пижамы и неожиданно почувствовала, что кожа стала не такой уязвимой. На полке лежали носки с эмблемой Слизерина. Я натянула их на ноги и хмыкнула, заметив, насколько они большие. Взгляд случайно скользнул дальше. Белые боксёры. Аккуратно сложенные в ряд. Я несколько секунд смотрела на них. Потом сделала глоток вина. — Ты сам разрешил мне приходить сюда, когда захочу. — философски заключила я. Я прошлась по комнате. Пол оказался тёплым. В одном месте предательски скрипнул — и я тут же отметила это про себя. Отлично. Если когда-нибудь решу грабить Малфоя, хотя бы буду знать, куда не наступать. Плюхнулась на кровать, поставила бутылку на пол и откинулась на спину, разглядывая балдахин. Голова приятно кружилась от вина. Впрочем, учитывая, что сегодня я почти ничего не ела, меня сейчас мог опьянить и фруктовый сок. Дом Драко не был идеальным. Наверное, именно поэтому он казался настоящим. Здесь царила тишина. Не хищная, как в Мортириле, где даже воздух будто подслушивал разговоры и потом доносил их кому следует. Обычная домашняя тишина. Та, которая появляется после долгого рабочего дня. После прочтения книг. После выпитого чая. По крайней мере именно такой я её себе представляла. Странно. Двадцать пять лет жизни, а домашний уют я до сих пор в основном изучаю теоретически. Я прикрыла глаза и медленно выдохнула. Встала, взяла бутылку и пошла в гостиную, остановившись прямо в центре комнаты. Свет из окна заливал пол серебристо-серыми полосами. Город жил своей жизнью далеко внизу. Машины. Люди. Чьи-то разговоры. Чьи-то ужины. Чьи-то совершенно обычные проблемы. Тело дрожало. Не от страха. От возможности. От самого факта, что сейчас никто не стоит за спиной. Не следит. Не ждёт ошибки. Не решает за меня, куда идти, что говорить и сколько воздуха мне позволено вдохнуть. Странно, насколько тяжёлой может оказаться свобода, когда слишком долго живёшь без неё. Я сжала в ладони галеон. Гладкий металл приятно холодил кожу. Всего лишь кусок металла. И одновременно — единственное доказательство того, что где-то существует другой мир. Иногда мне казалось, что все вокруг родились с каким-то знанием, которого у меня никогда не было. Они понимали, что такое дом. Что такое безопасность. Что такое возвращаться вечером туда, где тебя не ждёт опасность. Для меня всё это всегда оставалось чем-то вроде красивой теории. Галеон лежал в ладони тяжёлым напоминанием. О том, кто я такая. Я провела большим пальцем по ребру монеты. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь превратилась в бесконечное существование между двумя дверями. Ни одну нельзя закрыть. Ни в одну нельзя войти полностью. Между прошлым и чем-то, чему я даже не решалась дать имя. Между человеком, которым меня сделали, и человеком, которым я могла бы стать.

***

Малфой Мэнор. За полчаса до этого. Я шёл по коридору, будто пробирался сквозь руины собственного терпения. Каменные стены давили, как если бы дом слышал и презирал меня. Последнее собрание выжгло остатки сил. Все говорили. Кричали. Перебивали. Искали виноватого. Но не решение. Только Гермиона держалась. Остальные рвали воздух, как бешеные совы, налетавшие на стены. А потом кто-то озвучил мысль, которая до этого, видимо, слишком долго крутилась у всех в голове. — Что если устранить её? Без неё Тёмный Лорд станет слабее. Я не помнил, кто именно это сказал. Да и плевать. Мог лишь молчать, прекрасно понимая, что с точки зрения стратегии это логичный ход. Правильный ход. Наверное, именно поэтому он так меня бесил. Мысль застряла где-то между рёбер и упорно отказывалась сдыхать. Чем дольше я её прокручивал, тем сильнее хотелось вернуться в гостиную и сломать кому-нибудь нос. Желательно тому умнику, который первым открыл рот. Самое паршивое заключалось в том, что спорить было не с чем. И я ненавидел это. Дверь комнаты закрылась за мной с глухим щелчком, и я впервые за день смог нормально выдохнуть. Хотелось тишины. Хотелось, чтобы хоть пять минут никто не пытался спасти мир, найти предателя или решить за меня, кого стоит принести в жертву ради победы. Только я. И полное отсутствие людей. Под кожей всё ещё неприятно зудело. Раздражение никуда не делось. Наоборот. С каждым вдохом оно только сильнее разрасталось, цепляясь за рёбра изнутри. Я сжал челюсть. Потрясающе. Десять лет войны, а люди по-прежнему находят новые способы действовать мне на нервы. Мысль не отпускала. Крутилась в голове, как заевшая пластинка. И чем дольше я её прокручивал, тем сильнее хотелось что-нибудь разбить. Я ввалился в душ, как в убежище. Провернул кран до упора, скинул одежду. Горячая вода ударила сверху почти болезненно. Отлично. Пар быстро заполнил кабину. Вода стекала по плечам, по спине, по лицу. Обжигала кожу, заставляла мышцы понемногу расслабляться. Я упёрся ладонями в стену и закрыл глаза. Не помогло. Я выругался себе под нос и подставил лицо прямо под струю. Вода шумела так громко, что должна была заглушить мысли. Не заглушила. Она вообще ни черта не решала. Не смывала злость. Не делала ситуацию проще. Просто давала несколько минут постороннего шума, в которой никто не лез в голову со своими гениальными идеями. Я стоял так долго, пока кожа не начала краснеть от жара. Пока в ванной не осталось ничего, кроме шума воды и моего упрямого нежелания думать. Вернулся в спальню, накинув полотенце на плечи. Вода с мокрых волос стекала по шее и ключицам, оставляя мокрые дорожки на коже. Я собирался рухнуть в кровать. Просто отключиться на пару часов. Перестать прокручивать в голове собрание, шпиона, Реддла и всё остальное дерьмо, которое в последнее время почему-то называлось моей жизнью. Именно тогда галеон вспыхнул. Взгляд сам собой упал на прикроватный столик. Монета лежала там, тускло мерцая в полумраке комнаты. Я потянулся к ней рукой. "Драко. Срочно. Квартира. Сейчас." Солли. Всё остальное исчезло. Усталость. Раздражение. Собрание. Я схватил первую попавшуюся футболку, натянул её на влажное тело и уже через секунду аппарировал. Поднял глаза и застыл. Она стояла посреди гостиной. В моей толстовке. В моих носках с гербом Слизерина, разумеется. И выглядела так, словно жила здесь уже неделю. Мозг неожиданно решил отказаться сотрудничать, поэтому я молча стоял и смотрел на Солли. Щёки у неё слегка порозовели чёрт знает от чего. В глазах плескалось что-то странное. Слишком живое для человека, которого я в последний раз видел на грани полного истощения. От этого почему-то стало трудно вспомнить, какого чёрта я вообще сюда аппарировал. — ...Это моя толстовка? — спросил я наконец. Не лучшее начало разговора. Она подняла абсолютно серьезный взгляд. — Маскировка. Если придут убивать — подумают, что это ты. — Прекрасный план. — Правда? — Нет. Ты выглядишь как очень плохо замаскированная проблема. Я провёл ладонью по затылку, волосы все ещё влажные, одна капля скатилась за воротник. — Надо было ещё школьный галстук надеть, для пущего эффекта, — буркнул я, проходя мимо. Под босыми ступнями — тёплый пол, знакомый до скрипа в левом углу. — Упустила. Но носки компенсируют это недоразумение, — донеслось позади. Я уже собирался сесть, как снова замер. В нос ударил знакомый запах. Салазар. Нет. Я медленно повернул голову к бутылке. — Подожди. Подожди-ка. Это... Мерлин меня подери... Подошёл ближе и уставился на этикетку. — Это моё коллекционное вино?! С юга Франции! Тысяча восемьсот тридцать седьмой год! Ограниченная серия! Солли молча посмотрела сначала на бутылку, потом на меня. Я закрыл глаза. Прекрасно. Из всей коллекции она каким-то образом выбрала именно его. — Дай сюда. Я потянулся к бутылке, но стоило ей оказаться в моих руках, как Солли тут же появилась рядом, отобрала её обратно с возмущающей лёгкостью и села в кресло. Будто так и надо. Будто это вообще её вино. Устроившись в кресле, она закинула ногу на ногу и с крайне серьёзным видом изучила этикетку. — А-а-а. То самое вино, которым ты собирался впечатлять гостей своим аристократическим происхождением? Теперь понятно, почему ты хранил его отдельно. Оно выглядит достаточно дорогим, чтобы пережить войну лучше нас всех. — Это стоило как четыре новейшие метлы! — я уставился на неё так, будто она только что подожгла фамильный гобелен. — Его надо было открывать на особый случай. Например, если мы выиграем войну. Или если Поттер вдруг перестанет мучительно страдать, пытаясь спасти всех вокруг. Солли сделала глоток прямо из горла. С наслаждением. Закрыла глаза. Губы едва заметно дрогнули. — Так вот почему ты не побеждаешь. Ты всё держишь на потом. А жизнь, знаешь ли, не выдаёт купонов на «попробуй ещё раз». Только на «выпей, пока не поздно». Она весело улыбнулась. Щёки порозовели ещё сильнее. В бутылке оставалось меньше половины. Вот в чём была проблема. Я сел напротив. Солли устроилась в кресле, поджав одну ногу под себя. Другая едва касалась пола. Мои носки на её ступнях выглядели нелепо большими. Толстовка тоже. Но выглядела так будто оккупировать мой шкаф было естественным продолжением вечера. Я посмотрел на в ее руках бутылку. Потом на неё. Потом снова на бутылку. И неожиданно понял, что злиться почему-то не получается. Что само по себе раздражало. — Ты опасная женщина. Она подняла бутылку, касаясь горлышка краешком губ, и прошептала: — Молчи. Я в засаде. Я фыркнул, но уголок губ всё равно дёрнулся. Она выиграла. Как всегда. — Ладно, маскировка принята. Что-то ещё хочешь забрать, прежде чем скажешь, зачем ты здесь? Бутылка мягко опустилась на стол. Стекло тихо звякнуло. Она выдохнула и на мгновение будто растеряла весь свой воинственный настрой. Просто сидела в кресле и смотрела куда-то мимо меня. Свет из окна скользнул по её лицу. Зацепился за скулу. Я заметил, что выглядит она лучше. Не хорошо. До этого было ещё далеко. Но лучше. Кожа наконец перестали напоминать белую бумагу. Под глазами всё ещё лежали тени, но уже не такие пугающие. В последний раз, когда я её видел, казалось, ещё немного — и она просто рассыплется на части. Сейчас этого ощущения не было. Я отвёл взгляд. Потому что мне совершенно не нравилось направление собственных мыслей. Война разваливалась на куски. В Ордене шпион. Реддл набирал силы и власть. Люди продолжали умирать с завидным постоянством. И при всём этом я сидел и думал о том, что Солли выглядит немного лучше, чем две недели назад. Потрясающе. Я вцепился пальцами в край стола и резко поднялся. Налил себе огневиски. Просто чтобы чем-то занять руки. Просто чтобы перестать смотреть на неё хотя бы несколько секунд. Когда я вернулся обратно, она уже заговорила. — На один из штабов будет удар, — сказала она спокойно. — Через три дня. Они узнали местоположение. Я не запомнила координаты — не было времени. Но знаю, что это магловский район. Что-то заброшенное. И ещё... Она чуть помедлила. — Я заметила, чуть дальше, ближе к северу по карте... Что-то крупное. Несколько заклинаний защиты, метки наблюдения... Это был не штаб Ордена. — Один из их? Она кивнула. — Похоже на то. Густой лес, скалы, река поблизости. Судя по количеству защитных контуров и наблюдательных чар — крупный объект. Я нахмурился. — Кто присутствовал на совете? — Все руководящие. Розье. Яксли. Карроу. Флинт. Нотты — оба. Селвин. Том. — И ты всё это время сидела с ними за одним столом? Уголок её губ дрогнул. — Формально присутствовала. Том представил меня как дальнюю родственницу, которая наконец решила вернуться к своим корням. Она театрально прижала руку к сердцу. — Трогательно, правда? Я сжал челюсть. Перед глазами почему-то сразу всплыл длинный стол, Розье, Яксли, Карроу и прочая сволочь, которую я бы с удовольствием больше никогда не видел. И Солли среди них. Делает вид, что принадлежит этому миру. Меня неожиданно накрыло раздражением еще большим раздражением. Я покрутил бокал в пальцах. Что-то неприятно зацепилось в памяти. — Подожди. Солли подняла взгляд. — За последний год Реддл просил тебя делать что-нибудь необычное? Она нахмурилась. — В каком смысле? — Артефакты. Амулеты. Что угодно, связанное с твоей магией. Несколько секунд она молчала. Я видел, как взгляд стал рассеянным. Перебирает воспоминания. Потом её лицо изменилось. — Кажется, было. Месяцев восемь назад Том притащил какое-то старое кольцо и устроил ритуал. Использовал мою магию как источник силы для артефакта. Я почти ничего не запомнила. Тогда это выглядело как очередная странная идея Реддла. Их у него хватает. Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Для чего? Она опустила взгляд на бутылку. — Не знаю. Что-то связанное с защитой. Сокрытием. По крайней мере мне так показалось. Потом Солли тихо выругалась. — Чёрт... Прости. Я должна была вспомнить об этом раньше. В её голосе впервые за весь вечер появилось настоящее смущение. — Я правда не подумала, что это может быть важно. Я устало потёр переносицу. — Солли, ты живешь рядом с психопатом, который регулярно использует тебя как магическую батарейку для своих ритуалов. Странно было бы помни ты каждый такой случай. Она тихо фыркнула. — Справедливо. Я покачал головой и сделал глоток огневиски. Солвена откинулась в кресле, толстовка сдвинулась, обнажив бедро. Кожа казалась почти прозрачной в свете окна. И там был тонкий свежий порез. Рядом ещё один. И ещё десятки таких же — красных, бледных, старых, новых. Слишком знакомых. Когда-то похожие полосы прятала под рукавами Пэнси. А потом однажды решила, что вопрос «стать Пожирателем или нет» её больше не интересует. Через неделю она вышла из окна. У меня внутри что-то неприятно сжалось. Слова застряли где-то между зубами и сердцем. — Я бы тут осталась. Мне тут нравится. Зачем тебе столько алкоголя? Я машинально покрутил бокал в пальцах. — Это фамильная традиция. Она приподняла бровь. — Помогает справляться с последствиями ужасных решений? Я хмыкнул и сделал глоток. — Да не особо. Солли фыркнула, подтягивая колени ближе к себе. — Тогда зачем продолжаете? — Малфои очень уважают свои традиции. Она засмеялась. Этот звук сегодня оказался опаснее половины известных мне тёмных артефактов. Пауза затянулась. Она сидела напротив, будто всё было нормально. Будто я только что не заметил то, чего предпочёл бы никогда не видеть. Слова застряли где-то в горле. Слишком прямые — ранили бы. Слишком мягкие — прозвучали бы фальшиво. Поэтому я сделал то, что всегда делал в подобных ситуациях. Спрятался за работу. — Эту карту. Ту, что ты видела на совете. Сможешь вспомнить её подробнее? Солли моргнула. — Возможно. — Возможно или да? Она закатила глаза. — Если дашь бумагу и немного времени — скорее да. Я кивнул слишком быстро. Потому что карта была понятной. Карта была задачей. Карта не заставляла задумываться о вещах, которые я старательно игнорировал последние несколько месяцев. — Насколько подробно? Она задумалась. — Маршруты подхода. Местность. Расположение магической защиты. Если повезёт — часть внутренних построек. Я медленно кивнул. — Нарисовать сможешь? — выдавил я, чувствуя, как горло саднит от невысказанного. Солли посмотрела на меня поверх горлышка бутылки. — Смогу. Сказано это было так спокойно, будто речь шла не о логове Пожирателей смерти, а о дороге до ближайшей булочной. Она задумалась на секунду и качнула бутылкой в сторону почему то пола. — Только мне понадобится пергамент. И чернила. Солли улыбнулась, встала и села на ковёр, подогнув ноги под себя. Я наколдовал пергамент. Подтянул чернила левитацией. Они мягко опустились рядом. Она развернула лист осторожно, почти бережно. Пальцы скользнули по краю пергамента. Тонкие. Хрупкие на вид. Обманчиво хрупкие. Я слишком хорошо знал, сколько всего выдержали эти руки. Я даже не спросил, почему она села на пол. Казалось правильным именно это. Словно она всегда сидела здесь, на этом ковре, в моей толстовке, с бутылкой дорогого вина и очередным безумным планом спасения мира. Мысль была настолько нелепой, что я немедленно налил себе ещё огневиски. Стекло звякнуло о край графина. Слишком громко. Сделал глоток. Горло привычно обожгло. Сел в кресло. Спина тут же вжалась в мягкую обивку, будто тело само искало место, где можно провалиться и исчезнуть хотя бы на миг. Сделал ещё глоток. Он разлился внутри теплом — не уютным, нет. Жгучим. Как признание, которое держишь под языком слишком долго и боишься произнести, потому что оно может всё разрушить. Солли сидела на полу, склонившись над пергаментом. Водила пером, будто хиромант по линии судьбы. Чернила тянулись неохотно, линии рождались медленно, словно сама карта сопротивлялась, не желая раскрывать свои тайны. Свет из окна ложился ей на лицо мягкими серыми бликами. Она была настоящей. Здесь. В моей квартире. В моей толстовке. В моих носках. С бутылкой моего вина. Я смотрел на неё и вдруг понял, что больше не могу прятаться за привычные объяснения. Всё оказалось гораздо хуже чем я предполагал и чего старательно избегал. За всю жизнь я хотел многих женщин. Восхищался. Флиртовал. Спал с ними. Иногда даже думал, что влюблён. Но ничего подобного не испытывал никогда. Ни разу. Я сделал ещё один глоток. Очень плохая мысль. И совершенно бесполезная. Потому что через какое-то время она снова вернётся к Реддлу. Снова будет ходить по краю пропасти так спокойно, словно не замечает высоты. А я ничего не мог с этим сделать. В какой-то момент я поймал себя на том, что пальцы сжимают подлокотники. Слишком сильно. Будто так я мог удержать её здесь. В этой комнате. В безопасности. Глупость. Но отпустить руки оказалось сложнее, чем признать это. Молчание пульсировало между нами. Не пустота — что-то гораздо плотнее. Сгусток невысказанных слов, которым никто из нас пока не был готов дать имя. Я сделал ещё глоток. Стекло дрогнуло в руке. — Лучше бы я воспользовался легилименцией, — сказал я почти себе под нос. Уголок её губ дрогнул. — О, ты так хочешь забраться мне в голову, Драко? Перо на мгновение замерло над картой. — Уж прости. Там сейчас не сезон. Слишком много хаоса. Даже я периодически теряюсь. Я фыркнул. — Не сомневаюсь. — Кроме того, — продолжила она уже с явным весельем в голосе, — я почти уверена, что нормальные мужчины сначала предлагают женщине ужин. Или цветы. Или хотя бы ещё вина. А уже потом пытаются залезть к ней в голову. Я едва не поперхнулся огневиски. Она вообще не помогает отвлечься. Солли наконец подняла взгляд от пергамента. Всего на секунду веселье из голоса уже исчезло. — А если серьёзно, любое магическое воздействие на меня, даже незначительное, Том почувствует. Она снова опустила голову к карте. — Так что, если хочешь, чтобы я вернулась с информацией хотя бы ещё раз, лучше держи свою легилименцию при себе. Перо вновь заскользило по пергаменту, будто между линиями карты действительно пряталась чья-то спасённая жизнь. Я только крепче сжал бокал. Запястье неприятно хрустнуло. Солли продолжала рисовать. Её рука будто знала дорогу сама. Перо скользило по памяти, по каким-то внутренним маршрутам, недоступным никому кроме неё. Чернила ложились на пергамент тонкими линиями. Она работала сосредоточенно. Почти упрямо. И выглядела при этом чертовски уставшей. Я сделал ещё один глоток. Вместе с количеством выпитого огневиски исчезала способность притворяться, будто меня волнует только карта. Я видел, как напряжены её пальцы. Как она время от времени замирает на секунду дольше необходимого. Как едва заметно морщится, пытаясь вытащить из памяти очередную деталь. Каждая новая линия словно давалась ей через силу. — Это где-то ближе к Хартфордширу. Возможно, я не помню точные координаты. Её голос стал тише. Она ткнула пером в один из участков карты. — Здесь. Много магии. Слишком много для пустого места. Я проследил взглядом за кончиком пера. Потом снова посмотрел на неё. На растрёпанные волосы, мою толстовку, упрямую складку между бровями. И только потом — на карту. Салазар. Проблема была уже совсем не в огневиски или карте. Я медленно выдохнул. — Ты ведь знаешь, что каждый раз рискуешь, помогая нам. — я не спрашивал. Это был не вопрос. Алкоголь уже успел добраться до головы и сделать меня менее осторожным. — Знаешь. И всё равно приходишь. Солли ответила не сразу. Несколько секунд слышно было только шуршание пера по пергаменту. — Я не могу так жить, зная, сколько людей гибнут. Я просто пытаюсь остаться человеком… среди мертвецов с проклятой душой. Её голос был тихим и очень спокойным. Я смотрел на неё. На склонённую голову. На прядь волос, упавшую на щёку. На пальцы, испачканные чернилами. И с каждой секундой мне всё меньше нравилось собственное молчание. Потому что хотелось сказать очень многое. Не про Орден. Не про информацию. Не про очередную самоубийственную вылазку. Хотелось спросить, понимает ли она вообще, что делает со мной каждый раз, когда появляется с очередной информацией, а потом исчезает снова. Я сжал бокал так сильно, что стекло жалобно скрипнуло. Что за черт сегодня со мной? Через некоторое время она вернётся к Реддлу. Снова окажется за одним столом с Пожирателями. Снова будет смотреть им в глаза, делать вид, что принадлежит их миру, и ждать момента, когда сможет передать очередную крупицу информации. И чем больше я об этом думал, тем сильнее во мне поднималась злость. На Реддла. На войну. На этот проклятый амулет. На весь мир, который почему-то решил, что именно так всё и должно быть. В какой-то момент стало почти физически трудно сидеть на месте. Хотелось подойти. Поднять её с пола. Забрать эту чёртову карту. Сказать, что на сегодня достаточно. Абсолютно идиотское желание. Молчание между нами натянулось до предела. Будто ещё немного — и что-нибудь обязательно сломается. Солли поправила пергамент и вытянула ноги, устраиваясь удобнее. Толстовка задралась выше, открывая бедро. Я снова увидел порезы. Она этого даже не заметила. Всё её внимание было приковано к карте. Перо замерло над листом, потом снова двинулось вперёд. Несколько секунд я просто смотрел. И это стало огромной ошибкой. Я поставил бокал на пол чуть резче, чем собирался. — Ты невозможна. Она подняла голову. — Что? — То. Ты каждый раз делаешь то, из-за чего тебя могут убить. Сидишь за одним столом с Пожирателями. Передаёшь нам информацию. Потом приходишь сюда и ведёшь себя так, будто всё нормально. Солли нахмурилась. — Драко я не... — Нет, серьёзно. Ты как трещина в стене. Сначала просто раздражаешь. Потом откровенно бесишь. Потом не можешь не о чем думать как о трещине. А потом внезапно выясняется, что это уже ни хрена не трещина. Это, мать её, несущая конструкция. Несколько секунд она просто смотрела на меня в явном шоке. Но меня уже понесло. — И знаешь, что бесит больше всего? То, что теперь я постоянно думаю, вернёшься ты или нет. Каждый раз, когда ты уходишь туда, я жду очередного сигнала на галеоне и пытаюсь убедить себя, что меня волнует только информация, которую ты приносишь. Я криво усмехнулся и покачал головой. — Получается хреново как видишь. Она замерла. Перо остановилось посередине линии — тонкая чернильная дорожка расползлась по пергаменту, как свежий шрам. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Растерянно. По-настоящему растерянно. Будто я только что сообщил ей, что дождь идёт вверх или что-то настолько невозможное, что её мозг просто отказался это обрабатывать. Она моргнула. Потом ещё раз. Перевела взгляд на карту, на перо в своей руке. Снова на меня. И выглядела так, словно пыталась найти в комнате кого-нибудь более компетентного для объяснения происходящего. Наконец она неловко шевельнулась и тихо произнесла: — Я не нарочно. Секунда. Ещё секунда. Она нахмурилась, будто сама услышала, насколько нелепо это прозвучало. — В смысле... я вообще не знала, что умею делать такое с несущими конструкциями. Несколько секунд я просто смотрел на неё. Салазар. Она реально не поняла, что я сказал? Уголок губ дёрнулся, но веселья не было. — Вот именно об этом я и говорю. Солли моргнула. — О строительстве? — Нет, чтоб тебя. Я провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул оперевшись локтями о колени. — О том, что ты сидишь здесь и обсуждаешь архитектуру после всего, что только что услышала. Она опустила взгляд. Пальцы сильнее сжали перо. Молчание растянулось. — Я не очень понимаю, что должна на это ответить, — призналась она наконец. Я сжал подлокотник кресла. — Да я и сам не понимаю, что, мать его, от тебя хочу услышать. Голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Просто... бесит. Солли подняла вопросительный взгляд. Я криво усмехнулся. — То, что ты снова вернёшься туда. Солли отвела взгляд и прикусила губу. Она долго молчала. Потом тихо шепнула. — То, что я не принадлежу себе. От этой фразы внутри что-то болезненно сжалось. Потому что она говорила об этом так, словно давно смирилась. А я, кажется, нет. Солли несколько секунд просто сидела, глядя куда-то мимо меня. Будто перебирала внутри десятки мыслей и ни одна не казалась правильной. Перо замерло в её пальцах. Потом она медленно положила его рядом с картой. Словно вместе с ним откладывала что-то ещё. Тишина затянулась. Я уже успел мысленно проклясть огневиски, собственный язык и себя заодно. Тогда Солли поднялась. Не импульсивно а будто после долгого внутреннего размышления. Каждое движение казалось удивительно осознанным, будто каждый шаг к другому человеку до сих пор требовал от неё усилий, сравнимых с прыжком в пропасть. Она оставила позади карту и медленно подошла ко мне. Свет из окна скользнул по её лицу, задержался на скулах, запутался в медных прядях волос. Она остановилась прямо перед креслом. Близко. Настолько близко, что между нами почти не осталось пространства для привычной осторожности. Я невольно поднял голову. Сейчас она казалась совсем другой чем при первой встрече. Я видел тонкие тени под глазами. Видел следы бессонных ночей. Видел, как напряжены плечи, сколько сил она тратит на то, чтобы просто стоять прямо. Уставшая. Упрямая. Невероятно живая. Она была блядски прекрасна. Не так, как пишут в книгах. Не идеальной красотой фарфоровых кукол и волшебных принцесс. Не просто внешностью. А красотой человека, который выжил вопреки всему и почему-то до сих пор не разучился быть человеком. На мгновение мне показалось, что весь остальной мир просто перестал существовать. Она медленно шагнула вперёд и остановилась между моими коленями задевая их бедрами. Мир будто сузился до нескольких вещей: тихого шороха ткани, её взгляда и расстояния между нами. Где-то за окнами продолжал жить город. Шумели улицы. Шёл своим чередом вечер. Но всё это вдруг стало невероятно далёким. Солвена смотрела мне в глаза так, словно пыталась найти там что-то важное. Что-то, что я сам давно перестал понимать. Толстовка мягко скользнула по её бёдрам вверх, снова. Она наклонилась чуть ниже, упираясь ладонями прямо в мои ноги. Движение вышло совершенно естественным. Я сглотнул чувствуя характерную реакцию в паху. Воздух между нами стал густым. Я чувствовал запах её волос. Тёплое дыхание на собственном лице. Видел золотистые искры в глубине аквамариновых глаз и тонкую жилку на шее, где быстро бился пульс. Слишком близко. Она наклонилась ещё немного, и между нами почти не осталось пространства. Сердце ударило где-то под рёбрами тяжело и раздражённо, словно было крайне недовольно происходящим и одновременно совершенно не собиралось это останавливать. Я поймал себя на совершенно идиотской мысли что сейчас она меня поцелует. Салазар. Огневиски определённо был ошибкой. Солли чуть наклонила голову набок. Несколько долгих мгновений внимательно изучала моё лицо, будто искала там что-то понятное только ей одной. А потом тихо спросила: — Скажи честно, — прошептала она. Голос стал ниже, тише. — Ты тоже хочешь, чтобы я принадлежала тебе? Вопрос повис между нами. Она была так близко, что я чувствовал тепло её тела. Видел, как медленно поднимается и опускается грудь под моей толстовкой. Как дрогнули её ресницы. Чувствовал как её пальцы едва заметно сжались на моих бедрах. Солли не отводила взгляда. Не было ни сарказма. Ни привычной усмешки. Ни возможности спрятаться за очередной колкостью. Только она. И этот проклятый вопрос. Я невольно подался вперёд, и она тут же качнулась назад на долю дюйма — не убегая, не отстраняясь по-настоящему. Скорее инстинктивно. Будто тело помнило опасность даже тогда, когда разум решал остаться. Я видел это и ненавидел. Её взгляд по-прежнему не отпускал мой. В нём была какая-то почти болезненная потребность услышать правду. Я моргнул. Вдохнул — и понял, что зря: запах её волос, тёплая горчинка вина — всё это ворвалось в меня и стало тяжёлым, почти осязаемым. Руки легли на подлокотники, я упрелся в них так сильно, как только мог: каждое движение — усилие над собой, попытка не сдаться тому, что внутри. — Нет, — глухо выдохнул я. Слова выходили непривычно тяжёлыми. — Я не хочу, чтобы ты принадлежала мне. Не хочу... владеть тобой. На мгновение повисла тишина. Я чувствовал её дыхание. Слышал собственное. В горле застряла ещё одна фраза. Намного опаснее первой. Та, после которой назад дороги уже не будет. Но я заставил себя проглотить её вместе с остатками здравого смысла. Вместо слов осталось только тепло её тела рядом. Тяжесть её взгляда. И это проклятое ощущение, что мир каким-то образом сузился до расстояния между нами смешивая злость и желание в моей груди. Мой взгляд предательски скользнул вниз к её губам. Потом сразу обратно будто я мог обмануть самого себя. Она была слишком близко а я пьян. Я задержал дыхание дольше, чем следовало. Секунда растянулась, как натянутая струна. Захотелось потянуть её ближе. Посадить к себе на колени. Прижать к себе и хотя бы на несколько минут поверить, что существует мир, в котором Реддл до неё не дотянется. Мысли били в виски, как удары сердца. Желание было таким плотным, что оно почти имело вес. Но руки оставались на подлокотниках. Только побелевшие костяшки выдавали, насколько дорого мне обходится это спокойствие. Солли нахмурилась. Почти незаметно. Будто мои слова задели что-то глубже, чем она ожидала. Её пальцы сильнее сжались на моих бёдрах как у человека, который внезапно перестал быть уверен в твёрдости земли под ногами. Я посмотрел ей в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты была жива. Чтобы была свободна, — произнёс я тихо. — И если бы мог, вытащил бы тебя оттуда прямо сейчас. Голос дрогнул на последней фразе срываясь в хриплый шепот. — Не для себя. Не потому что мне так удобно. А потому что ты заслуживаешь право выбирать сама. Хоть что-нибудь в своей жизни. Хоть один раз. Несколько секунд я не отводил взгляда. — Даже если этот выбор однажды окажется не в мою пользу. Слова повисли между нами. Я видел, как они достигают её. Как что-то меняется в её взгляде. Совсем немного. Но достаточно. Она была так близко, что мне приходилось прикладывать почти физическое усилие, чтобы не сократить это расстояние окончательно. Сердце билось быстро. Глупо. Раздражающе громко. Хотелось сказать что-нибудь ещё. Что-нибудь правильное. Пообещать. Поклясться. Сказать, что я вытащу её оттуда, даже если придётся лично разнести Магический мир. Но красивые слова в её жизни мало что исправят. Поэтому я промолчал. Солли тоже молчала. Только смотрела на меня. Долго. Настолько долго, что внутри начало неприятно натягиваться что-то живое. Будто она искала подвох. Проверяла. Ждала, когда я наконец скажу настоящую цену своих слов. В какой-то момент я вдруг понял простую вещь: никто и никогда не предлагал ей свободу. Ей предлагали сделки. Поводки разной длины. Клетки разной степени комфорта. Но не свободу. Между нами по-прежнему оставалось всего несколько дюймов воздуха, но мне казалось, что я стою на краю обрыва. Но она не отстранялась. Дышала чуть чаще обычного. Губы оставались слегка приоткрытыми, будто она забыла сделать следующий вдох. В них было слишком много всего сразу — боли, вопросов, недоверия. И чего-то нового. — Выбирать самой... — прошептала она, словно пробуя эти слова на вкус. Осторожно. Недоверчиво. Как мечту, которую столько раз отнимали, что она перестала казаться настоящей. Её взгляд задержался на моих губах. Всего на секунду. Но я заметил. Салазар. Это уже давно перестало быть разговором. И мы оба это понимали. — Да, — хрипло протянул я. Я сильнее сжал подлокотник. Потому что прекрасно видел, что она делает. Солли прощупывала границы. Проверяла. Осторожно касалась того, к чему раньше даже не подходила. И мне становилось всё труднее помнить, почему вообще эти границы существуют. Свет скользнул по её щеке, задержался на губах, запутался в растрёпанных прядях волос. Моя толстовка висела на ней слишком свободно. Как чужая жизнь, которую она случайно примерила и теперь никак не решалась снять. От этой мысли внутри стало совсем хреново. Потому что я вдруг поймал себя на желании, чтобы она вообще её не снимала. — Тогда... может быть, — её голос стал мягче. Опасно мягче. Она наклонилась чуть ниже, и от этого простого движения мысли окончательно начали саботировать моё здравомыслие. — Я всё же зря взяла твою толстовку. Это ведь почти как клеймо, да? — О да, — хрипло ответил я. — Враг в форме хозяина квартиры. Предлагаю срочно связать и допросить. Последние слова прозвучали совсем не так невинно, как должны были бы. Она подняла взгляд прямо на меня. — Ты серьёзно хочешь связать меня, Драко? — прошептала она. Я не отвёл взгляда. Не смог. Взгляд снова сорвался на её губы и задержался там дольше, чем следовало. Руки сильнее вцепились в подлокотники кресла, будто эта жалкая предосторожность ещё могла кого-то обмануть. — Только с полным соблюдением процедуры, — выдохнул я. Голос стал опасно ниже. — Признания под Веритасерумом. Возможно... объятия в целях дестабилизации. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Потом её губы дрогнули не совсем улыбка, скорее осознание. Будто она наконец поняла что-то важное. Ещё чертова секунда — и я перестану держать эту блядскую дистанцию. Она резко поднялась на ноги, будто одним движением разрезала всё, что успело натянуться между нами. Остановилась над картой, словно именно она всё это время была центром происходящего. А я наконец выдохнул. Так, будто всё это время забывал дышать. Руки по-прежнему лежали на подлокотниках. Мышцы неприятно ныли от напряжения. Желание никуда не делось. Просто снова спряталось под кожу, где ему, видимо, и предстояло меня мучить. Несколько секунд я смотрел в её спину. — Ладно, — сказал я наконец. Голос прозвучал хрипло и гораздо спокойнее, чем я себя чувствовал. — Вернёмся к шпионажу. Она чуть склонила голову, разглядывая пергамент. — Разве мы от него отходили? Я невольно усмехнулся. — Кто знает, Солли. Она бросила на меня быстрый взгляд через плечо. Слишком невинный для человека, который последние десять минут методично уничтожал остатки моего самообладания. — Это обвинение? — Это наблюдение. Солли всё ещё стояла у карты. Спина прямая. Плечи напряжены так, будто держали на себе что-то тяжёлое и невидимое. Только пальцы выдавали правду — едва заметно дрожали над линиями пергамента. Я поднялся прежде, чем успел придумать разумную причину этого не делать. Просто подошёл. Молча. Остановился рядом, достаточно близко, чтобы она почувствовала моё присутствие. Какого хрена эта женщина творит со мной? Ещё несколько недель назад я бы рассмеялся любому, кто сказал бы, что однажды буду так переживать из-за чужих эмоций. Вместо ответа собственным мыслям взмахнул палочкой, заставляя карту подняться в воздух. Рядом Солли выдохнула. Будто до этого слишком долго держала в лёгких не воздух, а что-то гораздо тяжелее. — Спасибо, — прошептала она. Я только кивнул и протянул ей бутылку. Наши пальцы почти соприкоснулись. Солли сделала глоток, прикрыла глаза и тихо сказала: — Я повсюду чувствую его магию. Как тень под кожей. Будто она всегда рядом. Я повернул голову к ней. — Но когда ты рядом... — её голос стал ещё тише. — Она будто отступает. На несколько секунд я просто замер. Из всего, что она могла сказать, к этому я оказался совершенно не готов. Я смотрел на её лицо. На то, как оно меняется. Как постепенно уходит напряжение, которое я привык видеть в ней почти всегда. Как плечи наконец опускаются, переставая ждать удара. Как взгляд становится чуть мягче. И поймал себя на совершенно идиотском желании запомнить этот момент. Пиздец. — Здесь только моя магия, — зачем то сказал я. — И она никого не держит. Только ждёт. Солли резко обернулась. — Как ты вообще справляешься с образом придурка, когда говоришь такие вещи? Голос был даже немного возмущенным, но насмешка в нём ещё держалась. Я хмыкнул. — Как тебе вообще удаётся быть символом разрушения с таким лицом и такими мыслями? Уголок её губ дрогнул. На секунду мне показалось, что она сейчас ответит очередной колкостью. Но вместо этого Солли просто шагнула ближе и уткнулась лбом мне в плечо. Будто силы закончились прямо посреди разговора. Я замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. И только после этого осторожно выдохнул. Я внезапно понял: сейчас она доверяет мне больше, чем кому-либо за очень долгое время. И это оказалось страшнее любой битвы. Моё тело напряглось. Руки так и остались висеть вдоль тела, будто я боялся двинуться и спугнуть её. Но её лоб был тёплым. Дыхание касалось тела сквозь ткань. — Объятия в целях дестабилизации, — пробормотала она мне в грудь. Голос прозвучал глухо, почти сонно, но даже сейчас в нём пряталась знакомая насмешка. Я тихо хмыкнул. — Жестокий метод допроса. — Работает? — К сожалению. Плечи Солли едва заметно дрогнули от смешка. Блядство. Я осторожно поднял руку и медленно положил ладонь ей на затылок. Пальцы скользнули в волосы. И это оказалось ошибкой. Потому что я сразу почувствовал их запах. Не духи. Не вино. Что-то своё. Что-то, от чего внутри становилось одновременно спокойнее и гораздо хуже. Я прикрыл глаза всего на секунду. Чёрт. Вот и всё. Теперь я точно спятил. Потому что через неделю, через месяц, через год всё равно узнаю этот запах из тысячи других. В любой толпе. В любом помещении. И буду ненавидеть себя за то, что вообще запомнил его. Но поздно. Некоторые вещи въедаются под кожу быстрее любой магии. Мы стояли так какое-то время. Минуту. Вечность. Мир сузился до дыхания, до тепла её лба на моём плече, до моих сжатых пальцев на её затылке. Сердце билось медленно, но каждый удар отзывался в груди громко, как крик: останься. Это слово кололо изнутри почти невозможным импульсом - произнести его. И я даже не знаю кто из нас хотел кричать громче. Она отстранилась первой. Тихо. Слишком быстро. Будто ничего особенного между нами только что не произошло. — Мне нужно идти. Голос снова стал ровным. Собранным. Почти таким же, каким был в начале вечера. У меня внутри что-то неприятно дёрнулось. — Я знаю. Солли кивнула. Несколько секунд просто стояла на месте, словно собирала себя обратно по кускам. Потом развернулась. Я вдруг понял, что ненавижу этот момент. Каждый раз. Каждый чёртов раз. Она уже сделала шаг, когда внезапно остановилась. Повернула голову через плечо. Свет скользнул по её лицу, зацепился за глаза. Там больше не было ни растерянности, ни тепла. Только привычная ясность человека, который слишком долго живёт на войне. — Я видела Патронуса. Филин. Голос мужской. Думаю, это и есть наш шпион. Слова легли между нами спокойно и точно. Работа. Снова работа. Будто несколько последних минут вообще не существовали. Я кивнул. В следующую секунду она исчезла. Просто растворилась. Я ещё несколько секунд смотрел туда, где она стояла. Как полный идиот. Будто ожидал, что она передумает и вернётся. Комната снова стала просто комнатой. Но запах её волос всё ещё оставался в воздухе. Я медленно опустился в кресло и провёл ладонью по лицу. Салазар. Похоже, у меня действительно серьёзные проблемы. Потому что впервые за очень долгое время я хотел не просто победить в этой войне. Я хотел, чтобы одна конкретная ведьма пережила её вместе со мной. И именно поэтому ощущение бессилия оказалось почти невыносимым. Я сжал пальцы в кулак, медленно до хруста. — Чёрт бы тебя побрал, Малфой, — выдохнул я, закрывая глаза ладонью. В этот момент я вспомнил. Филин. Светящийся силуэт с распахнутыми крыльями. Я уже видел его раньше. Память цеплялась за него, как язык за больной зуб. Я знал этот образ. Знал слишком хорошо. Но каждый раз, когда пытался ухватить воспоминание целиком, оно ускользало. Горечь поднялась к горлу. Филин. Мужской голос. Что-то знакомое до дрожи. Я медленно закрыл глаза, внутри поднималось чувство. Липкое. Будто я уже видел однажды начало подобной истории. И очень хорошо знал, чем они обычно заканчиваются.