Что бы сказал Барбатос?

Далия не особенно любит выпивку. Не осуждает мондштадтцев, пристрастных к этому виду досуга — в конце концов, сам Барбатос подарил им вино и лучшие условия для его изготовления. И все же церковь Фавония должна олицетворять целомудрие и отказ от пагубных искушений. Кто, если не они? Даже в рядах священнослужителей находятся пренебрегающие этим правилом. Далия отправляется на поиски сестры Розарии, пропустившей третью службу подряд. Именно это и приводит его в таверну. Сестра Розария не обнаруживается, и неплохо бы расспросить обывателей, но сейчас внимание всех до одного приковано к перебирающему струны барду. Далия, конечно, встречал его раньше — без участия Венти не обходится ни один городской фестиваль. Прерывать невежливо, и дьякон остается ожидать, сам не замечая, как заслушивается песней. Не зря говорят, что бард лучший в Мондштадте. — Угостишь стаканчиком вина? — зелёный берет мелькает у самого носа, и звонкий голос его обладателя выводит из размышлений. — Я заметил, как ты внимательно слушал! Я заслужил награду за выступление! Вблизи бард кажется совсем молодым, возникают даже сомнения, продают ли ему вино в этой таверне. Далия без особой надежды оборачивается к стойке. — Если заплатишь, — невозмутимо замечает Дилюк. Несколько блестящих монет идут в обмен на бокал превосходного молодого вина. Венти с завидной скоростью опустошает его наполовину. — Собирался уберечь свою монахиню от пьянства, а в итоге сам спаиваю тебя, — дьякон усмехается. — Что бы сказал Барбатос? — Барбатос бы сказал, что тебе обязательно стоит попробовать это замечательное вино. Грех не разделить его с другом по заветам архонта, — бард, посмеиваясь, придвигает стакан, в котором осталось совсем немного. — Грех, говоришь? Если подумать, иногда предписания особенно консервативных монахинь сложно трактовать однозначно. Вот как определить: грех напиваться или отказывать, когда тебе предложат? — Далия смотрит на искрящееся вино на дне и делает глоток. — Наверное, достаточно иметь благие помыслы и молиться Барбатосу о сокровенном, и тогда он нас обязательно услышит. Тц… пресвятая лира! Я ведь только его постирал! Темная капля вина по неосторожности срывается с края бокала и растекается пятном на белом воротничке. Дьякон досадливо пытается оттереть его ребром ладони. — И что бы ты попросил у Барбатоса, если бы молился ему прямо сейчас? — Я?.. Наверное, чтобы это дурацкое пятно исчезло. Сомневаюсь, что оно отстирается! — Пятно? Ха-ха-ха! А это отличное желание. Ха-ха! — не очень понятно, что вызывает такой всплеск веселья у барда. Возможно, вино оказалось крепким. — Розарии здесь сегодня не было. Но ты приходи еще. С тобой весело выпивать! Теплый ветер сопровождает Далию по дороге домой. Когда он заходил в таверну, был совсем штиль. Он собирается застирать воротничок сразу же, но найти злосчастное пятно так и не удается — словно по волшебству, ткань оказывается идеально чиста.

***

Далия обретает друга. Так ему кажется поначалу. Обычный приятель бард, ради встречи с которым не грех заскочить после службы в таверну. Сам дьякон порой даже не пьет, только с интересом пытается разобрать иногда едва связный пьяный поток речей Венти, словно расшифровывает текст в пожелтевших от времени церковных книгах. Это может оказаться красивыми стихами, а может цитированием старой этикетки от виноградного сока, никогда не узнаешь заранее. Далия начинает больше рассказывать и о себе, о жизни в соборе. — Сестры собираются выдвинуть новый закон о запрете сбора ветряных астр поблизости от статуй анемо архонта. — Что? С чего бы это? — Якобы Барбатоса оскорбляет, когда толпа людей только и делает, что топчется вокруг, не собираясь молиться, а приминая траву и обрывая все цветы. — Что за глупости? Слушай… а не мог бы ты замолвить словечко о том, чтобы не принимать этот закон? Далия с сомнением хмыкает. — И мне он не кажется аргументированным. Но почем знать: вдруг Барбатоса действительно оскорбляет такое? — Ветряные астры прекрасные цветы. Ими украшают город к фестивалям, дарят возлюбленным, плетут венки. Даже иногда добавляют в вино. Должно быть, анемо архонт специально дал астрам расти возле статуй, чтобы людям было проще их отыскать, а не собирался эгоистично любоваться на них в одиночку. — Это имеет смысл. Иногда мне кажется, что ты мыслишь куда глубже большинства моих знакомых… Венти смеётся, отпивая вино. — Я ведь бард. Мне положено искать смысл в незначительных вещах, чтобы потом вложить его в песни. Далия выступает против закона, и тот действительно решают отменить. Ветряные астры, оказывается, часто используют и в лечебных целях. Таверна — не единственное место для встреч. Венти часто зовет на прогулки по излюбленным им уголкам Мондштадта. Они все словно пронизаны таинственной тишиной, и при этом наполнены жизненной силой, дарующей душевное спокойствие. Пребывание здесь Далия может сравнить с долгой молитвой, очищающей сердце. Одинокий дуб в Долине Ветров, Утёс Звездолова, руины старого Мондштадта. По Венти, вечно окруженному шумной толпой слушателей, и не скажешь, что он любит такие места. Венти соткан из противоречий, стоит узнать его чуть ближе. И давно роятся подозрения, что он нечто большее, чем просто бард. Далия не может собрать их во что-то целостное и не пытается усердствовать в этом. Каждый имеет право на тайны. Так продолжается, пока в один из вечеров Далия не решает прогуляться до Логова Ужаса Бури. В одиночку на этот раз. Иногда его приятель бард таинственно пропадает на несколько дней, а прогулки после заката уже успели войти в привычку. На мосту, ведущем к руинам, заметен голубоватый свет. Подойдя ближе, Далия зажимает рот ладонью в немом удивлении. Огромное, действительно гигантское существо. Двалин. Когда-то он нападал на Мондштадт, но его помутненное бездной сознание удалось очистить. Видеть прежде элементального дракона так близко не приходилось. Еще более неожиданно обнаружить, что он не один. Рядом с драконом кто-то совсем небольшой, человек? Вряд ли. Распростертые белые крылья, свободные одежды. И такие знакомые косички, от которых исходит слабое лазурное сияние… Дьякон затаивается, чтобы понаблюдать. Вскоре дракон, шумно взмахнув исполинскими крыльями, поднимается в воздух. — Ты понравился Двалину. Зря не вышел познакомиться. Далия покидает укрытие. — Ты… Ты… — Я даже рад, что ты узнал. Не очень-то весело постоянно скрывать что-то от друга, — Барбатос принимает более знакомый облик. Белые крылья растворяются на ветру. Жаль: они красивые. — Только я попрошу все-таки оставить этот маленький секрет между нами. — К-конечно. Можешь на меня рассчитывать, — мысли кипят в голове и вырываются в нервный смешок. — Я всегда верил, что анемо архонт присматривает за Мондштадтом. Но… не думал, что он окажется настолько близко.

***

Это не рушит их дружбы, ничуть. Венти остаётся собой, прежним, и только ввернутые шутки о Барбатосе теперь принимают иную окраску. Далия понятия не имеет, что делать лишь с одной вещью. Одно дело, когда ты тайно влюблен в своего беззаботного приятеля барда, а совсем другое — в архонта, которому служил с самого юношества. Правильным кажется загасить чувства в своем сердце, ибо даже помыслы представляются грехом. Но пути архонтов неисповедимы. Их поцелуй случается беспорядочным, спонтанным, на пьяную от разделенной по дороге бутылки вина голову. На Утёсе Звездолова никого. Солнце почти село, длинные тени отбрасывают готовые закрыться на ночь сесилии, редкие кустарники и их собственные тела. Когда терпкие от вина мягкие губы накрывают его, отвечают, Далия трезвеет в одно мгновение. И еще одно требуется, чтобы найти в себе силы отступить. Венти смотрит серьезно и внимательно, чуть изогнув бровь. Выпил раза в три больше, но совсем трезв — глупо думать, что анемо архонт когда-то в самом деле пьянел. Догадываются ли жители Мондштадта, что бард, развлекающий их на праздниках, старше городских стен и собственной статуи, с которой монахини так ревностно отирают пыль? Что с той же легкостью, с какой из-под его пальцев выходит мелодия, он когда-то сокрушил горные пики и дал своему народу комфортную жизнь и так любимое ими вино? Что ветерок порой доносит до него самые нелепые их молитвы, произнесенные за кружкой выпивки в таверне? Далия и сам не желает думать об этом рядом с Венти. Но сейчас… Что-то заставляет опуститься на колени. — Барбатос… Простите, я посмел… — Ты хотел этого, разве нет? Мы оба этого хотели, так в чем дело? — Но ты… «Архонт». — Архонт? Ага, и что? — Венти будто читает мысли, склоняется к самому лицу, уперев руки в бока, и выглядит таким недовольным, будто налитое ему вино безбожно разбавили. Это выражение лица нельзя не посчитать забавным. — Скажи мне, Далия, неужели я похож на тех деспотичных богов, которые заставляют склоняться перед ними и дрожать от страха? — Меньше всего на свете, — дьякон отвечает, положив руку на сердце. Со стороны их действия наверняка выглядят, как репетиция не самого удачного спектакля, и эта мысль снова заставляет усмехнуться. — Если именно таков гнев Барбатоса, что меня удержит от греха? — Понятие греха относительно, — назидательно возвещает Венти и подмигивает с хитрецой. — Вообще-то я не против, чтобы ты постоял передо мной на коленях. Но только с одной целью… Кончики ушей вспыхивают, и Далия наконец поднимается, отряхивая траву с шорт. — Значит, хочешь? — Более чем. Новый поцелуй, снова — всего на мгновение, заглядывая в глубокие лазурные глаза, Далия ощущает трепет перед величием архонта. Но сдерживается на этот раз. Барбатос мягко опускает их на чуть влажную от росы траву. Нет, Венти. Венти. Словно невидимые ветерки выпутывают из одежды, они же теплыми поцелуями исследуют кожу. — Венти… — Что это за молитва, господин дьякон, когда архонт склоняется перед священнослужителем, а не наоборот? — Ты невыносим! В следующий раз… Когда Венти спускается ниже, Далия может только сцепить зубы, так и не решив: в следующий раз он откажется платить за вино или поменяется с бардом местами. Тесное слияние тел, влажная трава слегка колет спину под плащом, теплые поцелуи ветра, стрекот цикад и неудержанные стоны. Грех или молитва? Одно Далия, кажется, начинает осознавать ясно: ему больше не важно, Венти перед ним или Барбатос — его чувства неизменны.

***

— Почему господин дьякон проводит уже которую службу сегодня стоя? — Разумеется, сестра Грейс, потому что глубоко почитает анемо архонта.