1.
«Дорогая Вика, как ты? До меня доходят страшные вести о том, что немцы творят в Ставрополе. Я надеюсь, с тобой всё хорошо, и ты цела.
У нас сейчас тревожно. Мы прогнали немцев, но, похоже, они не хотят мириться с этим положением дел, а потому решили камня на камне здесь не оставить. Я сбился со счёта, сколько всего проклятые фрицы успели здесь разрушить за время своего отступления. Только представь: они позарились на «Домик Лермонтова»! Мало того, что они сделали там свой вонючий автопарк, так ещё хотели забрать ценные экспонаты. А вот только чёрта с два они там что забрали! Мы с сотрудниками музея тщательно всё перепрятали: ничего они не найдут. Страшно было, признаюсь, но я лучше бы умер, чем позволил бы им забрать то, что так дорого моему сердцу. Очень жалею, что тебя нельзя тоже вот так вот спрятать и увезти далеко-далеко, подальше от всех этих бед...
Меж тем мы продолжаем работу госпиталей. Вчера нам поступила ещё одна партия раненных бойцов, нескольким пришлось сделать переливание крови. Медсестра говорит, что я скоро уже всю свою кровь отдам и буду бледный, как поганка, но мою кровь и так уже изрядно попили эти фашисты, заминировав весь город и уничтожив добрую часть моих людей (они все об этом ещё пожалеют, клянусь!), а для наших солдат быть донором мне не жалко. Как только им становится лучше, они сразу же отправляются обратно на фронт. Очень надеюсь, что скоро всё это закончится. Мы обязательно победим. Всегда побеждали и в этот раз тоже не сдадимся.
На этом заканчиваю. Мы встретимся, как только война закончится. Пожалуйста, напиши хотя бы строчку в ответ. Мне важно знать, что с тобой всё хорошо.
Георгий Бештау».
***
Вика читала это письмо так же, в тёмной комнате, освещая текст свечкой. Электричества не было, да и привлекать лишнего внимания не хотелось. Но не прочитать Вика не могла. Весточка от каждого товарища была крайне важна для неё. Внимательно всё прочитав, Сулакова вздохнула. С облегчением. Пятигорск освобождён. Гоша, её дорогой друг детства, в порядке. Возможно, скоро и из Ставрополя окончательно прогонят немца. Решив так, Вика, с трудом найдя бумагу, вновь села за стол.«Мой милый Гоша!
Ты представить не можешь, как я была рада получить от тебя письмо!
То, что ты слышал — увы, правда. Эти дни оккупации будут сниться мне в кошмарах. Карательные походы немцев происходили чуть ли не ежедневно. Еды особо нет, так что спасаемся тем, чем наградила природа, так что с ними приходится легче. Немцы расстреливают за любое нарушение ИХ правил. Только подумай, если в доме есть радиоприёмник или лыжи — ты уже подписал себе приговор. Фашисты убили почти всех наших медработников только потому, что они были евреями! Кроме того, эти душегубцы привезли сюда свои газовые камеры. Я не могу это описать. Это выше моих сил. Могу сказать одно — я никогда этого не забуду. Считаю, все, кто причастен к этой машине смерти, должны получить по заслугам. Я слышала, что в такую машину даже затащили Дарена, но, как ты знаешь, он не может умереть, однако у меня очень болит сердце за него: я даже представить не могу, что он пережил. И я безумно счастлива, что ты теперь освобождён!
Честно говоря, я готова пойти до самого Берлина. Командование отговаривает меня, но я хочу отомстить за каждого убитого и замученного ставропольца. Ты прав: мы всегда побеждали. И сейчас победим. Мы встретимся и будем праздновать вместе нашу победу.
Искренне,
твоя Вика».
Вика закончила. Неизвестно, когда письмо дойдёт до Гоши и дойдёт ли оно вообще. Но она была обязана написать ответ. И знала, что Гоша всегда будет ждать, несмотря на усталость, большое количество раненных и восстановление после дней оккупации.
