Время расслабиться

Джон стоит на коленях лицом к кровати, пока за спиной непутевый Междумирец вырисовывает на нем узоры веревкой. Шея уже давно затекла от постоянного напряжения, поэтому, чтобы облегчить себе страдания, Джон облокотился лбом на край матраса. — Эй, эй, полегче! — от очередного сложного узла не выдерживает Джон. — Не так сильно! Ты же на мне живого места не оставишь! Действительно, если перестараться, то на утро трение веревок об тело о себе еще напомнит, поэтому Лололошка завершает последний узор и решает оглядеть свою работу. Элегантная кроваво-красная веревка окутывала тело в белой рубашке и таких же брюках (халат был повешен на спинку первого попавшегося стула): связывала между собой предплечья, обрамляла грудь и соединяла бедро с голенью, из-за чего невозможно было разогнуть колени. Замудренные петельки на изломленной ими рубашке только украшали торс мужчины, а его положение на коленях свели бы любого с ума. Но Первый беспристрастен, поэтому гордо и довольно обходит его и глядит сбоку на беспомощного Джона. А Джон даже в этом положении пытается казаться гордым, поэтому выпрямляет изрядно затекшую спину, показывая себя любимого во всей красе, а на лице самодовольная ухмылка, казалось, что только она может красоваться на лице непревзойденного Харриса. Лололошка довольно скалится, осматривая проделанную работу. С весьма двусмысленной ухмылкой он смотрит в глаза Харриса; медленно подходит; приподнимает его подбородок и садится на кровать перед ним, расставив ноги по сторонам от Дейви. — Я бы на твоем месте так не выпендривался, — мироходец чуть сильнее сжимает подбородок Джона, затем перемещается в волосы и чуть поглаживает. — О, кто-то возомнил себя главным? — даже стоя на коленях, Харрис пытается смотреть на собеседника сверху вниз. Дейви тянется к внутренней стороне бедра напротив и притирается к нему щекой, поглядывая в испепеляющие глаза наверху. А Мироходец одну ногу завел за его спину, притягивая еще ближе к паху. — Давай же, Джон, ты прекрасно знаешь, что нужно делать, — с ехидной улыбкой протянул Ло. — Знаю, — посмеиваясь, согласился Джон и наконец оторвался от полюбившегося ему бедра и потянулся к ширинке. С некоторым трудом — бегунок все никак не хотел фиксироваться во рту, постоянно выскальзывая — Джон смог расстегнуть надоевшую всем молнию, но пуговица ему оказалась не по зубам. — Куколка, ну я не всесилен. Поможешь? — с ядовитой улыбкой до ушей, язвительно хлопая глазками, просит связанный. Лололошка хмыкнул, от колких слов ученого он то ли раздражался, то ли заводился. Непонятно. По его безмятежному лицу прочитать это невозможно. — Так все же есть вещь, на которую не способен даже великий Джон Дейви Харрис? — съязвил Дейвисон, поставил ногу обратно на пол и немного отклонился корпусом, расстегивая такую ненужную сейчас пуговицу. На это Джон лишь театрально закатил глаза. Учился всю жизнь он явно не для того, чтобы поддевать натянутые вещи языком. Да это же даже какое-то принижение его способностей! Наконец-то одну преграду убрали, оставалась последняя. Джон схватился зубами за резинку трусов и оттянул ее вниз. Перед лицом предстал полувставший агрегат Междумирца, об который нежно потерся щекой Джон, исподлобья смотря в глаза наверху. — Как недружелюбно ты меня встречаешь! На что Междумирец раздраженно закатил глаза. — Ну извините, Ваше Высочество, — процедил сквозь зубы Ло и чуть сжал волосы недоцаря. — Наконец правильно обращаться ко мне начал? — чуть посмеиваясь, сказал ученый. — Тогда где мой замок с дикими слонами? — он провел языком от основания к головке, от чего все сказанные слова ранее выбились из и без того пустой головушки, а агрегат перешел в боевую готовность. Потом еще раз, но уже с другой стороны, прошелся по каждой венке, на что Харрис получил пару характерных подергиваний, что только раззадорило его, и он перешел к головке, обхватив ее губами, а языком наматывал круги вокруг уретры. Шатен тяжело выдохнул от точных прикосновений доктора не одной науки. Он вцепился одной рукой ему в волосы и стал чуть надавливать, заставляя взять больше. Сейчас Джон очень жалел, что связал себя, а не его. Хотелось крикнуть: «Ручки убрал!» — но освободиться ему не давал этот же мироходец. Джон изучил свое тело досконально, знал все наиболее эрогенные места как себя, так и среднестатистического человека. По идее, этот далеко уйти не должен был. Поэтому он начал неглубокие фрикции, постепенно ускоряясь, а языком то и дело проходился то по куполу, то по щечкам пениса, на что получал блаженное мычание, почти граничащее со стонами, а рука давила все сильнее. Брать больше, чем он мог, не планировал. Есть более эффективные техники, чем опасный горловой минет. Ученый ствол стимулировал лишь наполовину, пока язык пробирался под крайнюю плоть, проходился по головке и стимулировал другие, более чувствительные нервные окончания, выбивая весь воздух из пассии. Джон, ощущая скорый конец Лололошки, хотел выпустить молящий о продолжении член и съязвить, подразнить, чтобы эта куколка молила о продолжении. Да и челюсть, и спина уже давно горели болью — не самое удобное положение, но какое эффектное! Но когда Харрис потихоньку начал выполнять свой план по выбешиванию Первого, тот схватил волосы красавчика сильнее обычного, во-первых, не давая прекратить, а во-вторых, заставляя взять больше, чем может обычный мироходец. Вообще-то это опасно и весьма безрассудно, но Джону ничего не оставалось. Он только успел экстренно расслабить горло, а после он уткнулся носом в пах уже-давно-не-друга. На глазах выступили капельки слез — рвотные рефлексы напомнили о себе. В брюках становилось теснее. Все же это положение и дискомфорт невероятно заводили даже великого ученого. Связанные руки, ноги, беспомощность, постепенно приближающаяся асфиксия, да и некая покорность… А еще этот Первый, которому ты не сможешь противостоять, даже будучи в самой лучшей своей форме… Мф… А сейчас ты связанный делаешь ему минет. Ну у кого не встанет? Да этот при желании сейчас что угодно может с ним сделать, в любы-ых позах. А Джон слова против-то и не скажет. От невероятного опыта ученого Лололошка издал сдавленный стон, выгнулся в спине и упал спиной на кровать, все сильнее хватаясь за тело мироходца. Горло исследователя заполнила вязкая жидкость. Неприятно. Лошик без сил отпустил Джона. Он, укрыв глаза от направленных лучей луны в локтевой ямке, пытался отдышаться. Искры бегали перед глазами, дыхание было сбито напрочь, а тело окутала приятная истома. А Джон, облокотившись лбом об колено Междумирца, откашливал белую субстанцию — царга кровати теперь была заляпана белесыми полосами, — параллельно пытаясь делать глубокие вдохи, но выходили лишь прерывистые с перерывами на кашель. Это выглядело даже как-то жалко. Шатен не спеша сел, Джон поднял глаза с нервной улыбкой, которой попытался скрыть ту саднящую боль в горле. Глаза еще немного слезились, он видел только смазанный образ Междумирца, а на уголке губ остался белый след. Внезапно выражение лица Ло изменилось, от его спокойствия не осталось ни следа. — Прости, прости, прости-и! Я не хотел хватать тебя так сильно, прости, — занервничал Междумирец. Как бы он ни хотел казаться более жестким, мягкая натура не дает о себе забыть. Извинения Джон особо не слышал, был погружен в себя. Он опять оперся лбом об ногу напротив, пытаясь отдышаться. С лица все не уходила та идиотская улыбка. Ядовитые слова так и крутились на языке, но сложиться во что-то связное не давала затуманенная голова. На голову легла чужая рука. Мягкими движениями она успокаивала, дыхание приходило в норму, дымка, мешающая мыслить, уходила, вместе с ней и желания что-то сказать тоже. Возможно, еще бы чуть-чуть, и Джон бы замурчал, но этот гений не может позволить упасть себе так низко. Но возбуждение уже становилось болезненным, хотелось тоже получить ласк, но руки связаны. Джон извивался на месте в попытке хоть как-то получить необходимое ему трение. — Джон? — Лололошка спустился с кровати, присел на одно колено, взявшись за подбородок, повернул мироходца к себе и мягко соприкоснулся лоб об другой. — С тобой все нормально? Ты выглядишь не очень. — Что, переживаешь за меня? Как мило с твоей стороны! — в своей привычной манере пытался отшутиться Джон. Междумирец после пары секунд раздумий взял связанные за спиной руки Джона в свои и потянулся к нужному узлу, разматывая сложную конструкцию из петель на чужом теле, пока второй все время ерзал, что усложняло его распутывание, но никто виду не подал. Отбросив красную веревку куда подальше, Лололошка тянется за поцелуем, а Дейви, уже изнемогая от жжения в спине, наваливается на того, рьяно целуя и придерживая ладонью за затылок, так, что Лошик оказывается придавленным к полу, а гений невзначай соприкасается бугром с ляжкой нижнего. Дейви сначала проходится по верхнему ряду зубов, а потом пробирается дальше. Проходится по небу и, встретившись языками, сплетается, все время пытаясь перехватить инициативу, а Лололошка не сопротивляется, неразборчиво мыча в поцелуй, когда сознание снова начало плыть. Губы потихоньку немели, воздух заканчивался. Джон разорвал поцелуй, потянулся к уху мироходца и томно прошептал: — Принцесса, не поможешь ли ты теперь мне? Я тоже нуждаюсь в твоем внима-а-ании. По коже Лошика внезапно побежали крупные мурашки, такой напор ученого его слишком возбуждал. — Да? И как же мне помочь тебе, котик? — взяв мироходца за ляжки и хитро улыбаясь, сказал шатен. — Ну поду-умай, принцесса, — возбужденно протянул Харрис. Он прошелся по коже под ухом языком, вместе с этим опаляя ее жаром своего дыхания. На это Первый только дал больше места для творчества, за что поплатился укусом прямо в то же место, из-за чего он в сторону промычал. Дейви действовал прямо как дикий кот, поймавший свою добычу, и явно так просто он ее не отпустит. Пока он наслаждался своей беспомощной курочкой, локтем уперся об пол, чтобы не упасть на Междумирца, а другой рукой спускался ниже: не спеша прошелся по талии, ягодице, бедру и задрал колено напротив. Джон и правда временами как котенок: требует внимания, ластится, кусается. Но сейчас он больше напоминал не пушистого домашнего котика, а хищного каракала, который вот-вот и не оставит от шатена ни следа. — Джон, ты меня там съесть собрался? — аккуратно поглаживая бок мироходца, посмеялся Ло. — Не знаю, как насчет тебя, — сдавленно начал Джон, вставая с «дрессировщика» и направляясь к прикроватной тумбочке, находящейся на противоположном конце от кровати, — но если ты сейчас не снимешь с себя одежду, то она точно пострадает. На резкое дистанцирование партнера Ло грустно выдохнул. Сначала так заводит, а потом уходит? Ну это же даже как-то неправильно. — Я уже начинаю жалеть, что развязал тебя, — буркнул он себе под нос. Шатен поднялся с пола, снял очки и аккуратно отложил их на ближайшую твердую поверхность, скинул с плеч плащ, вешая его на спинку стула, хотя уж больно хотелось запустить со всей силы его в Джона за все хорошее. А тем временем «котенок» с неимоверным энтузиазмом рылся в тумбочке. Он начал с самого верхнего и после каждого неудачного ящика все громче и громче зло цыкал. Междумирец небрежно взмахнул рукой, посыпались искры — он оказался лишь в футболке, которую, видимо, жалеть он совсем не жалел, и боксерах. Дейвисон подошел ближе к Харрису, уселся на край кровати и стал глядеть в его спину, пытаясь незаметно высмотреть, что там такого интересного ищет этот гений. Лишь в самом нижнем ящике, для открытия которого пришлось сесть на корточки, ученый радостно что-то неразборчиво воскликнул — похоже, нашел. Пока он радостно крутил и осматривал свою находку, Лололошка склонился в сторону, выглядывая из-за плеча, чтобы узнать, что такого порадовало этого привереду. — Я тут только что тут перед тобой на коленях ползал, а ты еще и недоволен? Какой неблагодарный! — только сейчас решил ответить что-то на недовольство собеседника. Наконец, ученый встал, с интересом рассматривая приплюснутый синий камень. Он развернулся и лишь тогда посмотрел на Междумирца. — Бухтишь, а сам все по первому слову делаешь. И как ты это объяснишь, солнышко? Пока Дейвисон сидел почти нагим, Джон все также оставался в уже изрядно помятой рубашке, на которой он расстегнул пару первых пуговиц, и брюках. Шарф был отброшен еще давно, когда в порыве страсти два Мироходца ворвались в комнату. А, а вот и шарф. Лежит себе на ручке двери в комнату и смотрит на все. Ну как ему не стыдно? — Давай, двигайся дальше. Лололошка стал отползать к середине кровати, что-то недовольно ворча себе под нос и немного краснея от милого обращения, но быстро опомнился и, находясь уже в центре матраса, с интересом уставился на руку Джона. А сам гений одной рукой разломал камень пополам. Из него синими струйками полилась энергия. Мелкие потоки двигались змейкой по его руке, направляясь в сторону Искры. Энергия полностью впиталась в JDH, от чего у него прошли приятные мурашки по телу. — Вопрос, для чего ты это сделал, уместен? — сев по-турецки и немного сгорбившись, поинтересовался Ло. — Нет, — на выдохе отрешенно сказал Джон, поправляя манжету своей изрядно потрепанной рубашки. Не прошло и мгновения, как он приободрился, нацепил свою фирменную ухмылку и забрался на кровать, на четвереньках подползая к Лошику. — Сейчас ты сам все увидишь. И вот этот гений уже нависает над вторым, устраиваясь между его ногами и расставив руки на уровне его плеч. Ядовитая ухмылка заставляет напрячься, но вместе с этим и ожидать интересного продолжения. Но ученый не торопится, ждет действий старшего. Он лишь скользит взглядом по такому притягательному телу под собой. То ли мучает себя, то ли его. Джон еле сдерживается, чтобы не съесть его прям так, — он довольно прикусывает губу. Похоже, мучает все же себя. Ло тяжело выдохнул, заглянул в глаза напротив, безуспешно пытаясь прочитать его взгляд. Он протянул руку к Джону, нежно проведя большим пальцем по теплой коже и притягивая к себе для поцелуя. Джон жадно мял чужие губы, показывал свое превосходство над столь сильным существом. Этот гений просто не может жить, не потешив свое эго. А Лололошка и слова против сказать не может, да и не хочет. Рукой химик провел по боку Междумирца, спускаясь все ниже и доходя до резинки боксеров. Он проник под белье и нагло сжал освободившуюся от белья кожу. По рукам Харриса пробежали зеленые молнии, направляющиеся в ладони — кончики пальцев приятно покалывали. На подушечках образовалась склизкая субстанция. Использование магии распалило тело, образованный лубрикант нагрелся до приятно теплой температуры. Джон нащупал желанную дырочку, поводил кругами по ней и одним пальцем стал потихоньку надавливать, от чего Междумирец невольно напрягся. Ученый осыпал ключицы мироходца нежными поцелуями, мазал языком по шее. Кажется, делал все, чтобы съесть чужое тело, насладиться им по полной, так, чтобы осталось приятное послевкусие, пока Лололошка нервно теребил его пряди между своими пальцами. Шатен оторвал одну руку от чужих волос, схватился за взбитый ворот рубашки и жадно втянул в поцелуй. Дейви мягко прикасался к губам напротив. Кажется, впервые решил не показывать свое превосходство, дал возможность чужим губам вести. Даже стоя на коленях, этот гений не мог без своих колкостей, но на этот раз решил отступить. К одному пальцу добавился второй. Они извивались, сгибались и только потом раздвинулись ножницами, выбив из пассии заглушенный поцелуем стон. Язык он не использовал до последнего. Только когда в его ротовую полость нагло ворвался чужой, Джон сплелся с ним, пальцами ища комочек нервов. Междумирец жалобно скулил, как бы моля Джона ускориться. Его тело требовало большего, и Харрис, как казалось, абсолютно его понимал, но он хотел довести его, чтобы на чьей-то коже остались следы от ногтей, чтобы губы были изодраны в клочья до багрово-кровавого оттенка. Дейвисон разорвал поцелуй, грубо притянул чужую голову ближе и угрожающе произнес: — Давай быстрее, — начал Ло, понижая свой голос на пару тонов ниже, — ты тут не один страдаешь. Похоже, Лололошка готов и больше не может ждать. Джон вытащил пальцы и как бы невзначай коснулся чужого паха натянутой тканью все еще нетронутых белых брюк. — Ты уже на взводе, но к себе так и не прикоснулся. Какая умничка! — в своей привычной манере похвалил Джон. — Думаю, — задумчиво протянул, на удивление чистыми пальцами, что еще недавно были в смазке, рисуя замысловатые узоры на торсе парня, — ты заслуживаешь награду. Лололошка пытался успокоиться, забыть о животных желаниях, что так орали внизу, но Харрис как будто делал все, чтобы не дать хотя бы на минуту забыть о его присутствии. Ему чертовски нравится этот ученый. Только он. Никто больше. — Называй меня так чаще, — на выдохе еле слышно шепнул Ло. Его рука медленно поползла вниз, к ширинке, аккуратно пальцами пытаясь найти бегунок и как можно скорее его расстегнуть. На что Джон еле слышно усмехнулся, ужасная возбужденность Междумирца ему очень льстила. Он не мог на это не отреагировать, поэтому спустился к его уху и низким голосом прошептал: — Молодец, симпампусик. По телу Лошика прошлись мурашки, его рука дрогнула, и на секунду он замер, слова Джона смутили Дейвисона — не думал, что его предпочтения так сразу учтут, — бегунок-то он нашел, но расстегивать не торопился. Все же через пару секунд он проснулся, резко расстегнул пуговицу, а за ней и ширинку. Он положил руку на затылок Джона и снова притянул к себе, мягко соприкасаясь губами. Мажа языком по зубам мироходца, Джон оттянул резинку своих трусов вниз. Эта же рука с наружной стороны поползла к чужому колену. За трепетным поцелуем потянулась ниточка слюны. Ученый отстранился, но только для того, чтобы стянуть мешающие боксеры Междумирца. Он выпрямился — его согнутые в коленях, на которых он сейчас и стоял, ноги проходили под бедрами Лошика, — ухватился за край резинки и начал постепенно тянуть вверх. Лололошка не сопротивлялся, наоборот, приподнял свой таз, чтобы облегчить задачу. Трусы удачно приземлились на тумбочку, одним краем свисая. Какая сексуальная картина. Ладонь Джона приземлилась на голень. Эту же ногу положили на плечо. С этого ракурса открывался прекрасный вид: задыхающийся, хватающийся за простыни Дейвисон смотрит на Джона нетерпеливым взглядом в одной задранной футболке. Волосы давно потеряли свою прежнюю форму и теперь лежали бесформенными локонами на придавленной подушке. Отсюда был виден и зудящий жутким возбуждением член, и нечто, что недавно было разработано ловкими пальчиками. Доктор представил к аналу парня нечто мягкое и теплое. Кстати, уже смазанное лубрикантом. — Готова, красотка? Лошик тяжело дышал, пытаясь не то собраться, не то расслабиться. Кажется, он сам еще не решил. — Да, готов… Одной рукой ученый приподнял напряженные бедра, тем временем как второй направлял возбужденную плоть, погружаясь внутрь. Вошла только головка, Междумирец напрягся, а Дейви начал осыпать ногу на плече множественными поцелуями и мягко поглаживать бедра, пытаясь отвлечь и успокоить партнера. Свободной ногой Первый обхватил спину Джона и попытался притянуть ближе к себе, но или у него не было сил, или мироходец сопротивлялся как мог. Он жалобно заскулил, хотелось больше прикосновений, буквально чувствовать каждой клеточкой тела этого до ужаса бесящего, но идеального парня. Джон начал медленно продвигаться дальше, вошел наполовину, аккуратно придерживая за талию и держась за вскинутое вверх бедро. Он опять остановился и принялся оглаживать рукой четкий пресс Междумирца. Каждое тонкое и выверенное прикосновение к пылающему телу под, каждое поглаживание было сродни новому ожогу — больно сильно тело Ло было чувствительным в этот интимный момент. Джон разделял желания Дейвисона, но он действовал по своей тактике. Слишком грамотно дозировал ощущения, чтобы не притупить, а разжечь безумное пламя. Джон словно фаерщик крутил между пальцев тонкий огонь, и явно на этом он не остановится, самый искусный трюк он продемонстрирует потом, сейчас лишь подготавливая скромную публику. Лололошка двинул бедрами, на лице второго расползлась хищная улыбка — похоже, это то, что он и хотел. Джон снял чужую ногу с плеча, но все еще придерживал за бедро. Он приблизился к красному лицу напротив и обдал щеку горячим воздухом, на лицо тут же вернулась его ухмылка. Ученый призывно мазнул языком по нижней губе приоткрытого рта и тут же резко вошел полностью, на что шатен резко выгнулся в спине и застонал. Вот чего-чего, но этого от Харриса он не ожидал. На глаза Междумирца предательски навернулись слезы, и он всей силой вцепился в простыни. — Черт тебя побери, Джон… — выдавил Ло. Еще чуть-чуть, и хрупкая ткань треснет под его пальцами. Доктор не дурак, понимает дискомфорт пациента. Остановился и принялся делать мини-массаж поглаживаниями, разминая напряженные мышцы. Плечи, бока, шея — все подверглось четким движениям рук гения. Кажется, что эти знания он приобрел не от одной докторской степени. Все время ученый наблюдал за реакцией подопытного с крайне серьезным видом. Даже сейчас он что-то анализирует, и, уверен, если бы у него под рукой была ручка и блокнот, то он бы что-нибудь туда записал. От точных давлений на точки Лололошка блаженно мычит, закрыв глаза, чтобы полностью сосредоточиться на движениях тонких пальцев по коже, и расплываясь невнятной лужицей на воздушной перине. А профессор, проводя ладонью по еще недавно напряженной руке, явно ждет, когда исследуемый даст сигнал на продолжение опыта. Междумирец, не отдавая себе отчета, перехватил руку ученого, сплел их пальцы и потянул лицо верхнего ближе к своему. Он окончательно успокоился и в губы другого прошептал: — Ты так бесишь, но мне это так нравится… Джон усмехнулся и прикусил нижнюю губу героя, потому что нельзя говорить что-то про «бесит» такому гению, как он! Харрис прошелся языком по только что раненой губе, чтобы затем пробраться внутрь приоткрытого рта и сплестись с чужим. Кажется, только тут победителя не найти. Рукой он придавил чужую ладонь к кровати. Изящные пальцы обвили кожу на талии, немного сжимая, но не до такой степени, чтобы лопнули капилляры, и сделал пробный толчок. Совсем легкий, нежный, медленный. То ли чтобы партнеру было максимально комфортно, то ли чтобы лишь чуть-чуть дать то, что хочет возбужденное тело под ним. Чтобы оно извивалось, просило о большем! А может, действительно беспокоился о любовнике. Хотя по довольной ухмылке скорее читается другое. Междумирец чуть ли не буквально сходил с ума под этим ученым. Поцелуй они разорвали, только когда разум начал плыть, а перед глазами темнеть. В Лололошке было слишком много эмоций. Он когда-то читал, что партнеры часто кусают друг друга, оставляя следы, что потом напоминают о проведенной ночи. Сейчас думать было нечем, голова давно уже не могла ни сформулировать, ни понять сказанное ему предложение. Харрис зашипел от острых зубов Дейвисона, что так яро пытались проникнуть под слой эпидермиса, разорвать чужую шею в клочья. Но насколько бы Ло не был опьянен этой дурманящей разум обстановкой, он все равно на автомате сдерживал себя, но следы еще некоторое время будут уродовать некогда идеально гладкую кожу. От саднящих ощущений ученый непроизвольно сжал чужую талию сильнее, возможно, потом останется неровный синяк. Но это потом. Это неосознанно помогло привести партнера в чувства, и он отпрянул от шеи напротив с неким испугом поглядывая на новую метку. Джон начал с легких фрикций — все же, насколько любовник ни считал себя полностью готовым, лучше с тяжелой артиллерии не начинать, — постепенно переходя все к более и более резким движениям. Ладонью на талии он останавливал партнера от лишних движений, пока лицом уткнулся в его плечо. Непонятно, то ли для того, чтобы не выдать свою краску на лице, то ли чтобы предотвратить неловкий и ненужный зрительный контакт. Чужой аромат пьянил, даже несмотря на то, что это не какой-то дорогой парфюм, а запах кожи с потом, что струей лился от накаленной обстановки. Веяло чем-то теплым, мягким и в то же время невероятно заводящим. Хотелось больше. И когда только запах партнера превратился в такой наркотик? В комнате постепенно становилось все душнее и душнее. Комната заполнялась тяжелым запахом обоих тел, что создавал странный комфорт, которым невозможно было насытиться. Междумирец довольно стонал под Джоном. Он неистово жался к верхнему, как будто они недостаточно близко друг к другу расположены. Слишком близко, но так далеко. Джон остановился, чем вызвал тихое недоумение у второго, и рывком придвинул чужие бедра ближе к себе. Позвоночник начал неправильно изгибаться — спина еще о себе напомнит, — но новый угол позволил входить глубже, больше стимулируя предстательную железу. А Междумирец полностью обвил того ногами и руками, как будто бы пытаясь впитать его, слиться в нечто единое, но в мыслях даже намека на такое не было. Голову затмила дурманящая пелена, мысли шли беспрерывным потоком, но ни одна не задерживалась больше, чем на полсекунды. Было непривычно хорошо и одновременно хотелось вернуть себе возможность здраво мыслить — смешанные эмоции. Ладонь залезла в растрепанную копну волос, пока вторая залезла под крестец партнера. Джон тяжело выдыхал в ключицы напротив, возможно, он бы и стонал, если бы был менее напряжен. Теперь Джон уже вбивал Лололошку в кровать, а тот, не в силах сдерживаться, вперил свой взгляд в потолок и мило «напевал» на ухо мелодию, полностью отдаваясь в процесс и в руки этого чертового гения. Из глотки так и рвались стоны, которые, казалось, вот-вот порвут к чертям связки. Он совсем перестал переживать, что их могут услышать. Сейчас ему было не до этого, он слишком сильно хотел насладиться этим парнем, хоть несколько дней напролет, главное, чтобы он был рядом. Шатен слишком сильно нуждался в Харрисе. Он был уже на пределе. Ученый был крайне напорист, но, похоже, второму это и нужно было. Нужно было, чтобы его зарывали в слои мокрой от пота ткани, давя и вбивая глубже. Нужно было терять голос, когда новые волны удовольствия окутывали тело. Стоны того уже стали хриплыми — перестарался, но останавливаться даже не планировал. Горло неприятно резало, как при простуде, но ярые и даже грубые толчки заставляли забыть об этом неудобстве. Спина ходячего вокабулярия была изрисована ровными, как будто на нем чертеж по рейсшине выцарапывали, красными полосами, когда путешественник обнял руками его шею. Конечно, безусловно, Междумирец умеет и рисовать, и читать чертежи — спасибо годам разработки масок и изучениям Искры, — но не на чужой же спине планировать расстановку спальни! Хотя исследователя это не особо волновало. Он вообще заметил? На удивление, кровать ходуном не ходила, зато слои пористой пены и ткани радостно прогибались под романтикой двоих мироходцев. Матрас явно был беспружинным, потому что симфонию из сладких стонов скрип пружин не дополнял. Так даже приятнее слушать то, как мироходец почти что задыхается в своем хрипе. Лололошка издал последний протяжный стон, откидывая голову на съехавшую в сторону подушку. Перед глазами бегали искры, живот был заляпан эякулятом. Он уже начал растекаться ленивой лужицей по кровати, когда Джон, сделав последние решительные толчки, изливается следом. Их мышцы неравномерно накрывает послеоргазменная истома, обволакивает, невероятный Первый даже пальцем уже пошевелить не в силах. Мысли выбило совсем, они не то что текли безостановочной рекой, их вообще не было. Чистый белый лист. Даже как-то странно приятно, но даже подумать об этом не получалось. Они глубоко дышат, пытаясь выровнять не то пульс, не то свое послевозбужденное состояние. Кто-то все разглядывает ровный белый потолок, а кто-то вырисовывает странные узоры на ключице второго. Немного придя в себя, Харрис выходит, снимает, завязывает и бросает рядом презерватив. И когда он только успел его надеть? Впрочем, неважно. Перед глазами играли странные не то ярко-радужные, не то уныло-монохромные кружки. Рядом падает усталый, но довольный экспериментом ученый, у которого тоже взгляд был направлен на потолок, но думал явно не о нем. Вряд ли он вообще понимал, куда направил взгляд, он находился далеко уже не здесь. Лошик протянул руку к ладони Джона и сцепил их пальцы. Это было последнее, что смог сделать Ло, после своих действий он погрузился в сладкий сон. Джон лениво повернулся на движения второго, глянул на спутанные пальцы и переместил взгляд на умиротворенное лицо, и отчего-то его уголки губ приподнимаются в легкой и нежной улыбке. Он аккуратно выпутывает свои пальцы из ослабшей хватки, спешно застегивает брюки и поправляет растрепанную рубашку. Невесомыми шагами он направляется к своему рабочему столу, заваленный странными, но очень детальными и аккуратными чертежами вместе со странными жидкостями в колбах. Он выуживает из рядом стоящей тумбочки, забитой помятыми бумагами, потрепанный блокнот и хватает первый попавшийся на глаза пишущий предмет; торопливо записывает в него неразборчивыми каракулями наблюдения, добавляя в конце замудренный рисунок, которому дано разобрать только самому ученому. Исписав так еще пару страничек, Харрис устало зевает и откладывает блокнот на стол, только что исписанным листом вверх, и устало падает лицом на кровать. С блаженной улыбкой и закрытыми глазами он руками подминает под себя первую попавшуюся подушку. Голову повернул в сторону тихо спящего Междумирца и, даже как-то незаметно для себя, открывает глаза обратно. Лололошка сжимается от легкого ветерка, что гуляет по комнате. А Джон, не в силах на это смотреть, щелкает пальцами. Буквально из ниоткуда, под взрывы маленьких зеленых звездочек, над Лошиком образуется мягкое одеяло, что так мягко упало на мироходца. Спустя несколько минут напряженное выражение лица сменяется обратно на умиротворенное. Джон довольно утыкается в подушку. Рубашка опять неприятно закрутилась, но Дейви уже забылся сном, теперь ему это не мешало.