Патлы на подушке

      Утро, как и мой мучитель в белом халате, нагрянули внезапно. Доктор, а ведь я больше ничего не хочу вспоминать. Я понял, что надо, но не хочу. Не могу.       — Почему? Без этого, боюсь, всякая моя работа будет несколько… — Он закашлялся.       А ведь я всё равно не смогу вернуться к работе после выписки. Спишут по здоровью. Выбросят.       — Машинерия фиксирует, что у вас сейчас что-то с гормонами надпочечников. Кажется, вы сейчас опять расплачетесь. Это произошло на слове «выбросят». — Он записывает это слово в своих бумагах. Я сглатываю: аппаратура отследила реакцию моего организма раньше, чем я успел её осознать.       Я бы хотел обсудить мои карьерные перспективы.       — Я бы предпочёл обсуждать слово «выбросят», которое вызывает у вас столь непосредственную реакцию, поскольку не являюсь, как это называется? Карьерным коучем. Как, впрочем, и сотрудником кадровой службы.       Я хотел бы обсудить мои карьерные перспективы.       — Не вижу никаких препятствий. Ваши когнитивные функции в порядке. Думаю, вы вполне можете вернуться к работе. Для вашей фирмы вы лишь проходите восстановление после острого приступа хронического заболевания. Чертей не ловите, голосов не слышите. Хотите — выпишу. — В его глазах и голосе засверкали льдинки.       А эти приступы? Они пройдут сами собой?       — До первого триггера. Увидите снова что-нибудь знакомое вроде шпингалета, про который мы с вами недавно говорили, начнётся заново.       Я не могу так рисковать. У меня ответственная должность. Расскажите мне подробнее об этом состоянии.       — Мы пока не придумали ему название, но, если хотите, дадим ему вашу фамилию. Синдром Ветицкого — по-моему, звучит.       Откажусь от такой чести. Вы уходите от ответа, а ваши убогие шутки не делают вам чести как профессионалу.       — Не хотел огорчить вас. У вас и у некоторых других людей — всего таких случаев известно уже несколько десятков — происходит нечто вроде аутоиндуцированной диссоциации. Это значит, что ваша личность как бы разделя…       Доктор, спасибо, мне не надо объяснять, что такое диссоциация. У меня есть, в конце концов, высшее образование.       — А это не для вас, а для этического комитета. Наши взаимодействия фиксируются… Обезличенно, не напрягайтесь вы так. А если им покажется, что я что-то недоходчиво объяснил, финансированию хана. Так что уж, будьте любезны, послушайте информацию для тупых. В силу каких-то обстоятельств, непонятно пока, каких человек отщепляет какую-то часть своего опыта, которая ему кажется неудобной, а когда эта часть прорывается через предметы-триггеры, испытывает крайне болезненный приступ, сопровождающийся амнезией, спутанностью сознания. По-английски это отщепление называют хорскруксной механикой, не пойму, правда, при чём тут лошади.       Доктор, это из «Гарри Поттера».       — Что? А, я не читал. Так вот, устойчивая ремиссия достигается лишь тогда, когда к отщеплённой части появляется доступ. Надо восстанавливать в памяти период, который пациент так хорошо забыл, и искать в нём наиболее чувствительные элементы. Один из них оказывается ключом-паролем, соединяющим половинки личности.       А отчего этим заболевают?       — Самый лёгкий способ — добиться к двадцати пяти годам ответственной должности в крупной финансово-промышленной компании, — без тени иронии ответил он.       Но я не хотел… Не хотел быть пугалом огородным, как Бельский. Не хотел быть чиновником. Не хотел быть менеджером или директором пятёрочки…       — Обращаю внимание, что у нас появился новый персонаж, которого вы раньше не упоминали. Кажется, вы снова начали вспоминать.       Я сейчас почувствовал себя подростком, которого поймали на какой-то ерунде и заставили не только сознаться, но и согласиться с необходимостью наказания.       — Какая сложная конструкция. Вы, видно, опять что-то вспомнили.       Да. Только мне теперь стыдно на вас смотреть. Я спрячусь под подушку и буду говорить оттуда.       — Как вам удобнее.

***

      Была весна, а больничное окно было почему-то стрельчатым…