Может без него?

— Феликс, долго ещё тебя ждать? Выходить пора! — донёсся из коридора голос Бан Чана, пропитанный лёгкой тревогой. В просторном доме, снятом компанией JYP для участников Stray Kids, царила атмосфера предвкушения, смешанная с суетой. Сегодняшний день обещал стать особенным: Met Gala, бал, где каждый мембер должен был предстать во всем блеске. Но предвкушение омрачил тихий, почти неслышный голос из комнаты Феликса: — Я не пойду с вами… простите. Бан Чан замер, нахмурив брови. Этот глухой крик, полный какой-то безысходности, заставил его сердце сжаться. Он знал Ёнбока как жизнерадостного, энергичного парня, всегда готового поддержать остальных. Что же могло случиться? Не раздумывая, Бан Чан направился к двери комнаты Феликса. Лёгкий стук, и, не дожидаясь ответа, он вошёл. В полумраке комнаты виднелась сгорбленная фигура Ёнбока, сидящего на кровати. Его лицо было скрыто в ладонях, плечи вздрагивали. — Чани-хён, прости… я не смогу, я ужасно себя чувствую, — прошелестел Ли, голос его дрожал, словно осенний лист на ветру. В глазах стояли слезы, готовые вот-вот хлынуть потоком отчаяния. Он опустился на кровать, словно подкошенный, и укрылся одеялом, ища в нём хоть какое-то подобие тепла и защиты от накатившей слабости. Холод, пронзивший его тело, был не просто физическим ощущением — он словно пронизывал душу, подчеркивая ужасное состояние в этот, казалось бы, такой важный день. Дрожь пробежала по телу, выдавая его уязвимость и беспомощность. Ли чувствовал, как силы покидают его, оставляя лишь пустоту и горькое сожаление о том, что не сможет разделить этот момент с теми, кто ему дорог. Он свернулся калачиком под одеялом, пытаясь согреться не только физически, но и морально, но холод равнодушно сковывал его изнутри. Комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь его сдавленными всхлипами. За окном, словно издеваясь, ликовало солнце, заливая мир ярким светом и напоминая о празднике, которого он был лишён. Каждый луч, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, казался осколком, вонзающимся в его израненное сердце. Он попытался унять дрожь, вцепившись пальцами в край одеяла, словно это могло удержать его от падения в бездну отчаяния. В голове проносились обрывки воспоминаний: смех, объятия, обещания, данные с такой уверенностью. Теперь все это казалось далеким и недостижимым, словно сон, растворяющийся с первыми лучами рассвета. Ему хотелось кричать, звать на помощь, но горло сдавил комок, не позволяя издать ни звука. Единственное, что он мог – это молча страдать, захлебываясь в собственной слабости. Мир вокруг словно сузился до размеров этой комнаты, став его личной тюрьмой, из которой не было выхода. И в этой тюрьме, под тяжестью обрушившихся обстоятельств, он чувствовал себя совершенно одиноким. — Не нужно извиняться, Ликси, — мягко произнес Бан Чан, присаживаясь на край кровати, — Не ты выбираешь, какое состояние у тебя будет сегодня. Лучше отлежись дома, наберись сил. Один сможешь остаться? В его голосе звучала искренняя забота, но взгляд, скользнувший к запястью, выдал затаенное беспокойство. На руке поблескивали часы, словно напоминая о неумолимо бегущем времени. "Опаздываем ли мы на Met Gala?" — невысказанный вопрос повис в воздухе, смешиваясь с ароматом лекарств и усталости. Ёнбок расстроено поднял взгляд на лидера группы, словно прося о помощи одним лишь взглядом, и, сжимая одеяло сильнее, пытался прогнать пронизывающий холод, который, казалось, проникал до самых костей. Тяжелое одеяло казалось невесомым против этой ледяной хватки. Ёнбок лежал, словно выброшенный на берег моря моллюск, беспомощный и уязвимый. Комната, обычно наполненная энергией и смехом, сейчас казалась оглушительно тихой. Только приглушенный шум кондиционера нарушал эту зловещую тишину, напоминая о безжалостности внешнего мира. Свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, резал глаза, заставляя его отвернуться. Лицо лидера выражало смесь беспокойства и решимости. Он опустился на край кровати, коснувшись горячего лба Ёнбока прохладной ладонью. В этом прикосновении чувствовалась забота, нежность, которая на мгновение заставила боль отступить. В голове кружились обрывки мыслей, перемешанные с видениями танцев и сцен из выступлений. Его тело горело, но сознание оставалось ясным, мучительно напоминая о предстоящих репетициях и ответственности перед командой. Он знал, что должен как можно скорее прийти в себя, но сейчас, в этой лихорадочной зыби, ему оставалось лишь подчиниться болезни и надеяться на скорое выздоровление. — Я не знаю, но я хотел бы, чтобы ты побыл со мной… — Голос Ёнбока дрожал, словно осенний лист на ветру, а взгляд, обычно искрящийся жизнерадостностью, сейчас был тусклым и потерянным. Атмосфера расстройства и беспокойства начала расползаться по комнате, словно ядовитый туман, проникая в каждый угол и щель, сдавливая сердце невидимыми тисками. Бан тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как жизнь постепенно покидает бледное лицо Ёнбока. В его глазах читалась усталость, смешанная с отчаянием. Он чувствовал себя бессильным перед лицом неведомой болезни, что пожирала Ёнбока изнутри. Бан медленно поднялся с края кровати, его движения были пропитаны горечью и безысходностью. Тихий скрип половиц под его ногами эхом разнесся по комнате, подчеркивая гнетущую тишину. Он не мог больше выносить этого зрелища, этой беспомощности. Ему нужно было выйти, вдохнуть свежего воздуха, хоть на мгновение отвлечься от той боли, что разрывала его на части. Чан медленно повернулся к двери, его взгляд задержался на хрупкой фигуре Ёнбока, лежащего на кровати. Он хотел сказать что-то, что могло бы приободрить его, вселить надежду, но слова застревали в горле, словно ком. С тяжелым сердцем, Кристофер вышел из комнаты Ли. Дверь тихонько прикрылась за ним, отрезая его от мира боли и страдания, но не отпускала из плена собственных терзаний. Впереди была неизвестность, полная страха и неопределённости, и Бан чувствовал себя маленькой лодкой, брошенной в бушующий океан отчаяния. Золотой свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, выхватил из полумрака комнаты растрепанные пряди блондинистых волос. Влажные от слез глаза проводили уходящую фигуру Чана. Дверь тихо прикрылась, оставляя Феликса наедине с гулкой пустотой и разъедающим чувством вины. Он с головой зарылся в мягкое одеяло, пытаясь спрятаться от самого себя, от тягостного осознания собственной беспомощности. Комната будто сдавила его, наполнилась призраками невысказанных слов и несбывшихся надежд. В горле стоял ком, мешающий дышать. Феликс чувствовал себя сломанной марионеткой, кукловодом которой оказалась собственная слабость. Он подвел их, свою команду, свою семью. Подвёл Чана, который надеялся выступить на met gala всей командой. Пальцы судорожно сжали ткань одеяла, сминая её в бессильной злобе на самого себя. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: "Я недостаточно сильный". Она жгла, как раскаленное клеймо, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Тень заботы скользнула по лицу Чана, когда он тихо прикрыл дверь комнаты Ёнбока, словно боясь спугнуть хрупкий сон. Он обернулся к остальным парням, собравшимся в полумраке гостиной, и голос его звучал приглушенно, словно эхо далекого шепота. — Минхо, ты остаешься за старшего, — произнёс Чан, и взгляд его, наполненный доверием, коснулся каждого из них, — Я с Феликсом посижу. Ему так легче будет. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. В этой тишине чувствовалась невысказанная поддержка, братская солидарность, которая связывала их узами, крепче любой крови. Каждый из них понимал, что сейчас Феликсу нужна не просто компания, а тепло и забота, которые могли бы развеять мрак, окутавший его душу. Чан мягко улыбнулся, стараясь передать им частичку своего спокойствия. Он знал, что оставил их в надежных руках. Минхо был мудр и рассудителен, когда это нужно, Хёнджин – чуток и внимателен, а Чонин всегда умел разрядить напряженную обстановку своей наивной непосредственностью. Дверь за ними закрылась, отрезая последние звуки споров и предвкушения Met Gala. В опустевшей квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом холодильника. Лидер, проводив взглядом ушедших, медленно направился на кухню. Движения его были плавными, словно он нес на плечах невидимый груз ответственности за каждого из них. Чайник на плите закипал, издавая приглушенные булькающие звуки, словно вторя его собственным тревогам. Он налил горячую воду в стакан, наблюдая, как поднимается пар, окутывая его лицо теплом. Надежда согреть не только тело, но и душу Ёнбока, придавала ему сил. В комнате царил полумрак. Ёнбок лежал, свернувшись калачиком под одеялом, его лицо казалось бледным в тусклом свете. Тонкие пальцы крепко сжимали ткань, словно ища в ней защиты от неведомой угрозы. Бан тихо присел рядом, боясь нарушить его сон. Он поставил стакан на тумбочку и нежно коснулся его волос. Ёнбок не проснулся, лишь сильнее зарылся в одеяло. В его дыхании чувствовалась слабость, и лидеру стало не по себе. Он знал, что Феликс не любит показывать свою уязвимость, но сейчас она была очевидна. Оставив стакан с водой на тумбочке, Чан накрыл Ёнбока ещё одним одеялом и тихо вышел из комнаты, оставив его наедине со сном. Впереди его ждали новые заботы, новые обязанности, но сейчас все его мысли были только о Ли. Он надеялся, что к утру тому станет лучше, и они смогут вместе преодолеть любые трудности. "— Только не уходи, Чан, пожалуйста…" — сонный голос Ёнбока сочился из полумрака комнаты, источая детскую нежность. В нем звучала та беспомощность, что знакома каждому, кто хоть раз болел, когда мир сужается до размеров кровати, а вокруг тебя, словно заботливые феи, кружат близкие, стремясь окутать теплом и вниманием. Бан Чан нежно провёл ладонью по мягким, шелковистым волосам Ёнбока, чувствуя, как тот недовольно морщится, словно маленький котёнок, потревоженный ярким солнечным лучом. Свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, мешая его сну, такому беспокойному и прерывистому из-за высокой температуры. Ёнбок сжимал свои маленькие пальчики, пытаясь согреться в этой зябкой дрожи, которая пробирала его до самых костей. Сердце Чана сжалось от нежности и беспокойства. Он видел, как болезненно мальчику, как его обычно лучезарная улыбка потухла, уступив место усталости и слабости. Он помнил, как еще вчера Ёнбок, как обычно, заражал всех своей неуемной энергией и позитивом, а сегодня вот лежал перед ним, маленький и беззащитный, словно потерявшийся птенчик. Чан наклонился и аккуратно убрал непослушную прядь волос со лба Ёнбока, чувствуя жар его кожи. Он знал, что нужно дать ему лекарство, но боялся потревожить его сон, такой необходимый сейчас для восстановления сил. Он тихо вздохнул и решил ещё немного посидеть рядом, просто наблюдая за ним, охраняя его покой. — Не уйду конечно, только схожу тебе за таблетками, – отвечает лидер группы Бан, его голос звучит устало, но в нем слышится непоколебимая забота. Он поднимается с кровати больного Феликса, ощущая, как тот невольно сжимает его руку сильнее. В этой хватке – отголоски страха и слабости, которые обычно скрыты за маской жизнерадостности Феликса. Бан осторожно высвобождает руку, стараясь не причинить боль. Он видит, как дрожат ресницы на бледном лице Феликса, как влажные пряди волос прилипли ко лбу. В комнате витает слабый запах лекарств, смешанный с легким ароматом лаванды, который обычно успокаивает Феликса. Сегодня он не помогает. — Я быстро, – тихо говорит Бан, стараясь не тревожить хрупкий сон младшего. Тот беспокойно ворочается во сне, словно чувствует незримое напряжение в комнате. Бан бросает взгляд на спящего мембера, с грустью отмечая тени под глазами. Выйдя из комнаты, Бан прикрывает дверь, стараясь не шуметь. В коридоре царит полумрак, лишь слабый свет проникает из-под дверей других комнат. Он направляется к общей кухне, где хранятся лекарства. В голове роятся мысли о том, как быстро вернуть Феликсу его обычное состояние, его лучезарную улыбку. Ведь именно она освещает их группу, придает сил двигаться вперёд. Бан открывает аптечку, достает нужные таблетки и стакан воды. Возвращаясь в комнату Феликса, он слышит тихий кашель. В этот момент он понимает, что для него сейчас важнее всего – быть рядом, быть тем, на кого можно положиться в трудную минуту. Быть настоящим лидером. Бан Чан, словно тень, проскользнул в полумрак комнаты Ёнбока. Тишину нарушало лишь неровное дыхание больного. На прикроватной тумбочке тихо звякнул стакан с теплой водой, рядом легли разноцветные пилюли – союзники в борьбе с недугом. В руках капитана дрожал градусник, словно предчувствуя жар, сковавший хрупкое тело младшего. Осторожно приподняв край одеяла, Чан увидел лицо, пылающее лихорадочным румянцем. Ёнбок съежился, пытаясь укрыться от прохладного воздуха, но лидер был непреклонен. Измерение температуры – необходимая процедура, мост к выздоровлению. С нежной заботой Чан помог Феликсу поднять руку, и прохладный кончик градусника коснулся его кожи. Кристофер присел на край кровати, вглядываясь в осунувшееся лицо Ёнбока. В глазах юноши плескалась усталость, губы беззвучно шептали что-то несвязное. Сердце Чана сжалось от сочувствия. Он всегда воспринимал своих подопечных, как младших братьев, и болезнь одного из них ранила его самого. Хотелось одним махом забрать всю боль, укутать Ёнбока в кокон заботы и оградить от страданий. Достав градусник и увидев высокую температуру, мягко погладил его по голове. Он знал, что впереди долгий день, полный тревог и забот, но он не отступит. Он будет рядом, пока не увидит, как в глазах Ёнбока вновь заблестят искорки жизни. — Чан… давай посмотрим что-нибудь? — прошелестел Ёнбок, словно осенний лист, протягивая градусник лидеру. В голосе сквозила такая тоска и надежда, что Чану стало не по себе. Тот лишь взглянул на градусник, цифры на котором плясали зловещий танец, и отложил его в сторону, едва заметно качнув головой. В глазах плескалось сочувствие, но решение было принято. — Конечно, посмотрим, но сначала нужно сбить температуру, родной. У тебя целых тридцать девять, — тихо проговорил Чан, стараясь не выдать своего беспокойства. Он аккуратно протянул Феликсу стакан прохладной воды, дрожащими пальцами открыл блистер с таблетками и, отделив одну, протянул её Ли. Ёнбок принял лекарство, как послушный ребёнок, и обессиленно откинулся на подушки. Глаза его были полузакрыты, а щёки горели нездоровым румянцем. Чан присел рядом, осторожно убирая влажную прядь волос со лба Феликса. — Поспи немного, хорошо? Я буду рядом, — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. Он знал, как Ёнбок любит проводить время за просмотром фильмов или играми, но сейчас здоровье было важнее всего. Бан Чан, откинувшись на резное изголовье кровати, ощущал, как Ёнбок, горячий и ослабленный болезнью, льнёт к нему, словно маленький потерявшийся зверёк. Спина Чана чувствовала каждый вздох Ёнбока, каждое тихое, жалобное поскуливание, вырывающееся из его сухих губ. В этот момент Бан Чан был не просто лидером группы, не просто другом, а тихой гаванью, в которой измученная душа могла найти покой и утешение. Тепло чужого тела проникало сквозь тонкую ткань футболки, разливаясь по спине приятной негой. Бан Чан чувствовал, как напряжение медленно покидает его собственные плечи, растворяясь в этой тихой близости. В воздухе витал слабый аромат лекарств, смешанный с едва уловимым запахом пота и усталости. Этот запах был запахом их общей жизни, наполненной репетициями, выступлениями, бесконечными переездами и моментами вот такой тихой близости, когда слова становились лишними. Он осторожно провел рукой по мягким волосам Ёнбока, чувствуя, как они шелковисто скользят между пальцами. Под кожей чувствовалась обжигающая температура. Бедный Ёнбок. Бан Чан знал, как сильно тот не любил болеть, как ему было тяжело отказываться от привычного ритма жизни, от танцев и пения. В комнате царил мрак, сквозь задернутые шторы, в их середине пробивались робкие лучи яркого солнца, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Тишину нарушало лишь тихое дыхание Ёнбока и далекий шум машин за окном. В этом тихом убежище, в объятиях друг друга, они оба чувствовали себя в безопасности, защищенными от бурь внешнего мира. Бан Чан знал, что эта забота, это тепло и эта тихая поддержка – это то, что они должны дарить друг другу, чтобы выстоять под бременем славы и ответственности. Феликс, словно уставший ангел, опустил голову на колени Бан Чана, обвив его руками в слабой, просящей защиты объятии. Веки сомкнулись, и он провалился в спасительную бездну сна, столь необходимого ему в этот зыбкий период болезни, нагрянувшей словно непрошеный гость. Хрупкое тело искало утешения в тепле чужого присутствия, словно цветок, тянущийся к солнечному свету. Кристофер, слегка улыбнувшись, нежно смотрел на это уязвимое создание, поддавшись внезапному порыву нежности. Он чувствовал, как его тело постепенно немеет в неудобной позе – сидеть, опираясь на изголовье, было той ещё пыткой, но разве это имело значение? Сейчас важно было лишь одно – дать Феликсу ощущение покоя и безопасности, оградить его от мрачных теней болезни, что крались в его сознании. Он осторожно погладил мягкие волосы Феликса, чувствуя под пальцами шелковистую текстуру. Его сердце наполнилось теплом и нежностью. В такие моменты Кристофер особенно остро осознавал, насколько дорог ему этот хрупкий, но невероятно сильный человек. Время словно замерло, оставив лишь двоих – спящего ангела и его молчаливого стража. В этой тихой комнате, наполненной лишь звуками дыхания, рождалась незримая связь, сплетающая их судьбы в единое целое. Кристофер знал, что пройдет время, болезнь отступит, и Феликс снова засияет своей ослепительной улыбкой, но этот момент близости он сохранит в своем сердце навсегда. Ёнбок продолжал тихо сопеть, и два часа протекли для Бан Чана как нескончаемая вечность. Спина затекла, каждый мускул протестовал, требуя перемены положения. Но сердце противилось этому бунту тела. Как можно было потревожить этот мирный сон, украдкой расцветающий на его коленях? Как можно было прогнать спящего, больного мембера, нуждающегося в тепле и заботе? Совесть, словно строгий страж, не позволяла ему этого сделать. В полном мраке комнаты лицо Феликса казалось особенно беззащитным. Тонкие ресницы трепетали, словно крылья бабочки, а губы были чуть приоткрыты, издавая тихие, невнятные звуки. Бан Чан видел в нём не просто участника группы, не просто талантливого танцора и рэпера, а хрупкого юношу, нуждающегося в поддержке и понимании. Лидер сквозь неприятные ощущения, словно сквозь тернии, сидел с Феликсом, осознавая, что сейчас он нужен ему больше, чем когда-либо. Ему нужен был человек, который будет рядом, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, просто молчаливо поддерживая своим присутствием. Солнечные лучи начали пробиваться сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в нежные золотистые тона. Бан Чан осторожно пошевелился, пытаясь не разбудить Ёнбока. Он знал, что скоро придётся встать и заняться привычными делами, но сейчас, в этот тихий момент, он чувствовал себя хранителем покоя и уюта. И пусть спина болела, а время тянулось мучительно медленно, Бан Чан был готов оставаться в таком положении сколько потребуется. Ведь забота о тех, кто дорог, порой требует жертв, и он был готов их приносить, не требуя ничего взамен. — Бан Чан… — прошелестело над самым ухом, словно осенний лист, сорвавшийся с ветки, — Я очень кушать хочу. Ёнбок не поднимался. Он все ещё лежал на коленях лидера, прижавшись щекой к его бедру, словно маленький котенок, ищущий тепла. Его голос был хриплым, слабым, но в нем чувствовалась неподдельная детская тоска по домашнему уюту и заботе. Бан Чан невольно улыбнулся. Даже в таком болезненном состоянии Ёнбок умудрялся сохранять своё очарование. Он осторожно провёл рукой по его мягким волосам, чувствуя, как жар опаляет его ладонь. Ёнбок знал, что во время болезни нужно больше спать, чтобы быстрее выздороветь. Но голод был сильнее усталости, и желание ощутить вкус чего-то теплого и домашнего пересилило все остальные чувства. Он крепче прижался к лидеру, словно боясь, что тот исчезнет, оставив его в одиночестве наедине с болезнью. – Что именно ты хочешь съесть, Боки? – участливо поинтересовался Бан Чан, осторожно убирая с себя ослабевшего от болезни Ёнбока. Жар не отступал, обжигая кожу, словно раскалённые угли. Казалось, температура ни на градус не сбавила свой пыл. Ёнбок, обессиленный, безвольно опустился на подушку, позволяя лидеру подняться с кровати. Лёгкое прикосновение холодной тыльной стороны ладони Чана к шее заставило его вздрогнуть. Бан Чан тяжело вздохнул, вглядываясь в осунувшееся лицо младшего. В глазах плескалась тревога, смешанная с усталостью. Он понимал, как выматывает болезнь, особенно когда нет аппетита и сил бороться. Нужно хоть что-то заставить его съесть, чтобы организм получил необходимую энергию. "Может, кашу?" – пронеслось в голове Чана. Или лёгкий бульон? Что-то, что не оттолкнёт его, а наоборот, вызовет хоть малейшее желание поесть. – Может, кашу сварить? Или бульон? – предложил Бан Чан, стараясь говорить мягко и спокойно. Он присел на край кровати, ожидая ответа. Тишина, повисшая в комнате, давила на плечи. Ёнбок медленно перевёл взгляд на лидера, в его глазах читалась усталость и слабость. Шёпотом, почти неслышно, он пробормотал: – Хочу сладкие булочки.. — Как скажешь, только приготовление булочек займет часа три, подождешь? — спрашивает лидер, в его голосе сквозит мягкая забота, оттеняющая суровую решимость, что обычно присуща его тону. Ёнбок, закутанный в два пушистых одеяла, словно кокон, лишь молча кивает в ответ. Каждый мускул его тела протестует против малейшего движения, опасаясь выпустить драгоценное тепло, что с таким трудом удерживается под слоями ткани. Температура сковала его, превратив в неподвижную тень самого себя. В глазах лидера мелькает сочувствие. Он помнит, каким энергичным и жизнерадостным был Ёнбок ещё совсем недавно. Теперь же, ослабленный болезнью, он кажется таким хрупким и беззащитным. Лидер выходит из комнаты, оставляя Ёнбока в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием камина. Огонь бросает причудливые тени на стены, играя с воображением больного. Ёнбок закрывает глаза, погружаясь в полудрему, где реальность смешивается с лихорадочными видениями. Бан Чан вздохнул, засучивая рукава своей любимой просторной толстовки. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в причудливую смесь из розового, лилового и приглушенного оранжевого. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина в гостиной. Остальные мемберы укатили на Met Gala, оставив их с Ёнбоком на хозяйстве. Ёнбок… бедный Ёнбок слег с температурой, и его тихий, жалобный голос, просящий испечь его любимые сладкие булочки, не оставил Чану шанса на отказ. Он достал большую керамическую миску, просеял муку, добавил щепотку соли и сахар. Запах ванили и дрожжей наполнил кухню, обещая уют и тепло. Чан начал медленно вливать теплое молоко, тщательно перемешивая ингредиенты деревянной ложкой. Тесто поддавалось неохотно, комковалось, но Бан Чан терпеливо продолжал работать, вкладывая в каждый взмах ложки частичку заботы и любви. Он представил, как Ёнбок, завернутый в плед, полусидит на диване, его глаза немного покраснели от температуры. Мысль о том, что он сможет порадовать его этими булочками, придавала ему сил. Наконец, тесто стало гладким и эластичным, приятным на ощупь. Чан сформировал из него шар, положил в миску, накрыл полотенцем и поставил в теплое место. Полтора часа, и оно поднимется, станет пышным и воздушным. Полтора часа ожидания, наполненные надеждой на то, что Ёнбоку станет хоть немного лучше. Бан Чан вытер руки о фартук и направился за стол, чтобы не мешать Феликсу приходить в себя. В кухню, словно привидение, закутанное в клетчатый плед, прошествовал Феликс. Ноги его, казалось, налились свинцом, каждый шаг отдавался в теле гулкой болью. Он, как подкошенный, рухнул на диван, бросив взгляд на Бан Чана, чьи руки уже ловко обминали податливое тесто. Лицо Ёнбока пылало нездоровым румянцем, высокая температура терзала его тело, бросая то в жар, то в ледяной озноб. В голове стучала навязчивая мысль: таблетка, принятая давным-давно, почему-то не спешила усмирить бушующую внутри стихию. — Феликс, что-то мне совсем не нравится твой вид, — произнёс Бан Чан, отрываясь от своего занятия. В голосе его звучала неподдельная тревога, — Температура ни на градус не упала, это же видно невооружённым глазом. Не хочу тебя пугать, но, боюсь, без укола нам не обойтись. Иначе ты так и пролежишь, сгорая заживо. Феликс слабо застонал, пряча лицо в плед. Укол казался ему последним рубежом, капитуляцией перед болезнью. Он ненавидел уколы всем сердцем, но понимал, что выбора у него нет. Бан Чан всегда был прав, его опыт и интуиция никогда не подводили. Лидер, сбросив с себя фартук, направился к аптечке, его движения были четкими и уверенными. Он знал, что сейчас главное – не паниковать и действовать быстро. Феликс нуждался в помощи, и он её окажет, чего бы это ни стоило. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием медикаментов. Феликс сжался в комок, готовясь к неприятной процедуре. Он доверял Бан Чану, но страх всё равно сковывал его тело, заставляя дрожать всем телом. — Чан-хён… ну, пожалуйста, без него? Я же и так пойду на поправку, вот увидишь, честно, — жалобно проскулил Феликс, съеживаясь под тяжелым взглядом Кристофера. В полумраке кухни, отбрасываемом тусклым светом теплых лучей солнца, блеснула сталь иглы, когда Крис набирал лекарство в шприц. Внутри Ёнбока бушевала буря. Страх перед уколами, затаившийся где-то глубоко в подсознании, сейчас вырвался наружу, грозя парализовать. Боль… одна мысль о ней заставляла сердце биться чаще, а ладони покрывались липким потом. Он зарылся глубже в клетчатый плед, словно пытаясь спрятаться от неминуемой расплаты за свою слабость. Болеть оказалось гораздо хуже, чем он себе представлял. Высокая температура, словно раскаленная лава, плавила его изнутри, лишая сил и воли к сопротивлению. Кашель рвал горло, а каждая мышца ныла от изнеможения. И вот теперь – укол. Последний гвоздь в крышку гроба его страданий. Кристофер подошёл ближе, и Феликс зажмурился, отворачиваясь от него. Он чувствовал, как дрожит все его тело, как предательски стучат зубы. Лекарство, призванное облегчить его муки, казалось сейчас самым страшным врагом. — Ликси, это насущная необходимость, ты же видишь, до чего себя довёл, — прошептал Крис, невесомо коснувшись его плеча. В голосе его звучала неприкрытая тревога, — Да и потом, это всего лишь укол, мимолетная боль. Потерпи немного, отпусти напряжение. Так боль утихнет быстрее, а если совсем не будешь сопротивляться, я даже испеку тебе булочки с кремом. Услышав заветные слова о креме и булочках, Ёнбок, словно робкий зверёк, вынырнул из-под уютного кокона пледа. В глазах его читалось недоверие, смешанное с тяжким бременем холода. Он устремил взгляд на Чана, ища в нём искренность и подтверждение сказанному. — Обещаешь? — прозвучал тихий, осипший от болезни вопрос. Бан кивнул, взгляд его был полон нежности и заботы. И в этом кивке Ёнбок нашёл успокоение и доверие. Он поверил лидеру, как верит ребёнок любящему родителю, зная, что тот никогда не причинит вреда. Доверие, сотканное из нитей многолетней дружбы и взаимной поддержки, стало якорем в бушующем море болезни и страха. Феликс отпустил последние сомнения и приготовился к неизбежному уколу, зная, что впереди его ждёт сладкая награда и заботливые руки любящего друга. Ёнбок, обессиленный жаром, покорно лег на живот. Тонкая ткань шорт скользнула вниз под чуткими пальцами Бан Чана. В свете кухонной лампы блеснул металл шприца. Феликс зажмурился, предчувствуя укол, и едва слышно всхлипнул, когда игла коснулась кожи. Боль пронзила тело мимолетным жаром, и на бледном лице проступила тень страдания. На кухне царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием больного и тихим позвякиванием медицинских инструментов. Бан Чан, склонившись над Ёнбоком, с тревогой вглядывался в его лицо. В его глазах плескалось беспокойство, смешанное с решимостью. Он медленно вводил лекарство, стараясь быть максимально нежным, чтобы облегчить страдания друга. Феликс сжал зубы, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. В горле стоял ком, а в глазах щипало от слёз. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным, как ребенок, ищущий защиты в объятиях матери. Бан Чан, заметив его состояние, мягко погладил его по спине, стараясь успокоить. Этот простой жест, наполненный заботой и теплом, словно лучик света пробился сквозь завесу болезни и страха. — Ну всё, Боки, отплакал своё. Хватит слёз, сейчас должно полегчать. Лежи, отдыхай, набирайся сил, а я пока доделаю булочки, — проговорил Бан Чан, заботливо накрывая Ёнбока мягким пледом. Видел, как тот украдкой смахивает предательские слезинки и съёживается под пледом, пытаясь согреться, но озноб от температуры всё ещё пронизывал тело. — С кремом… — тихо прошептал Феликс, и в ответ услышал ласковый смешок Чана, который нежно погладил его по спине, успокаивая. Ёнбок прикрыл глаза, утомлённый борьбой с болезнью, а Бан Чан, оставив его в полудрёме, принялся за приготовление обещанных булочек с кремом. Аромат ванили и свежей выпечки вскоре наполнил комнату, создавая атмосферу уюта и заботы, словно оберегая хрупкое состояние больного. В каждом движении Чана чувствовалась любовь и нежность, с которой он относился к Ёнбоку, стараясь скрасить его страдания. В полумраке кухни, освещенной лишь мягким светом теплых лучей солнца, Бан Чан, словно алхимик, колдовал над тестом. Мука тонким слоем покрывала его руки, когда он, сосредоточенно хмурясь, вымешивал упругую массу. Аромат ванили и корицы уже витал в воздухе, обещая скорое рождение чего-то уютного и домашнего – булочек с корицей и сахаром. С каждым движением, тесто становилось все более податливым, готовым принять форму, которую задумал Бан Чан. Он ловко разделял его на небольшие кусочки, раскатывал каждый в тонкий пласт и щедро посыпал смесью сахара и корицы, словно художник, добавляющий последние штрихи к своему шедевру. Затем скручивал их в аккуратные рулетики, предвкушая момент, когда золотистые булочки наполнят дом своим теплом и ароматом. Параллельно с этим, в небольшой миске, он взбивал крем. Сливочный сыр, сахарная пудра, немного ванильного экстракта – все смешивалось в нежную, шелковистую массу. Этот крем должен был стать идеальным дополнением к булочкам, легким облаком сладости, тающим во рту. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием духовки и мерным стуком ложки о стенки миски. Бан Чан знал, что в соседней комнате спит Ёнбок, утомленный высокой температурой. Эти булочки – его способ выразить заботу, маленькое утешение, которое он надеялся подарить, когда жар отступит и Ёнбок проснется. Он верил, что запах свежей выпечки и нежный вкус булочек смогут поднять ему настроение и ускорить выздоровление. Аромат сдобного теста, щедро приправленного ванилью, витал в воздухе, маня и пробуждая дремлющие вкусовые рецепторы. Золотистые бока булочек, словно тронутые кистью художника, источали тепло, обещая неземное наслаждение. Несколько минут покоя на прохладной столешнице – и они достигнут пика своего великолепия. Феликс, словно по волшебству, очнулся в самый подходящий момент. Сбросив с себя кокон из мягкого пледа, он, будто новорожденный котёнок, неуверенно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним, словно видение из сладкого сна, предстал кухонный стол, уставленный аппетитными булочками. Рядом, словно ангел-хранитель, восседал Бан Чан, его лицо, обычно строгое и собранное, сейчас светилось мягкой заботой. Чан чувствовал, как жар покидает тело Феликса, уступая место здоровой прохладе. Укол, сделанный им ранее, сотворил свое маленькое чудо, возвращая Ёнбока в мир бодрости и энергии. Легкая улыбка тронула губы лидера – его забота принесла свои плоды. — Ну что Боки, кушать будешь? – голос Чана прозвучал мягко и участливо. Феликс, всё ещё немного оглушенный пробуждением, лишь кивнул в ответ, не в силах оторвать взгляд от булочек. Аромат их был настолько соблазнительным, что слова казались лишними. Бан Чан, понимая без слов, протянул руку и взял одну из булочек : — "Только осторожно, они ещё горячие," – предупредил он, с нежностью наблюдая, как Феликс с жадностью впивается в сдобное тесто. Этот момент – простое, но такое ценное проявление заботы и дружбы – был наполнен теплом и уютом, согревая душу в этот день. Забота Бан Чана, которую он сегодня отдал Феликсу, была самой ценной. Ради Ёнбока лидер отменил свой поход на Met Gala и оставил своих мемберов одних, лишь бы дать то, что необходимо было Ли сегодня. Чтобы рядом кто-то был и помогал с его температурой, и Кристофер идеально справился с этим: накормил, напоил, вместе полежал с ним в кровати, пока Ёнбок спал, и наконец прогнал температуру, что мучала его целый день. В этот день, когда мир моды и блеска манил его огнями софитов, Кристофер выбрал тихую гавань комнаты Ёнбока. Он отбросил в сторону все соблазны красных дорожек и вспышек камер, чтобы стать тихой тенью, ангелом-хранителем для своего друга. В его действиях не было ничего показного, только искреннее желание облегчить страдания близкого человека. Когда Ёнбок просыпался, он видел перед собой не ослепительную звезду, а заботливое лицо Чана. В его глазах отражалась не усталость от тяжелого графика, а неподдельная тревога и нежность. Он протягивал руку с прохладным компрессом, предлагал теплый чай с медом и тихонько напевал под ухо успокаивающие мелодии. В эти моменты между ними возникала особая связь, невидимая посторонним, но ощутимая для них обоих. Это была связь, сотканная из взаимного уважения, преданности и глубокой привязанности. Связь, которая говорила громче любых слов и заставляла забыть о всех проблемах и невзгодах. И пока мир обсуждал пропущенное появление Бан Чана на Met Gala, он, несомненно, знал, что провел этот день с большей пользой. Ведь иногда самое ценное, что мы можем дать друг другу, — это просто быть рядом, когда это больше всего необходимо. Конечно, из-за этого всего Бан Чан вымотался. Тяжелые веки предательски опускались, а в голове гудел рой назойливых мыслей. Ему хотелось поскорее пойти в свою комнату, нырнуть под теплое одеяло и провалиться в спасительную темноту сна. Только вот оставлять Феликса одного никак не хотелось. Вдруг температура поднимется опять, а он не заметит? Бан Чан тихо вздохнул, провел рукой по взмокшим волосам и окинул взглядом кухню. Феликс мирно спал после поедания вкусных булочек, его лицо казалось совсем безмятежным, словно и не было недавней лихорадки. На при диванной тумбочке стоял стакан с водой и лежал тот самый шприц, который он использовал для Ёнбока. Бан Чан подошел ближе и осторожно коснулся лба младшего. Вроде бы, прохладный. Внезапно Феликс тихонько застонал и дернулся во сне. Бан Чан мгновенно насторожился и присел на край дивана, внимательно наблюдая за ним. Феликс что-то невнятно бормотал, его брови были нахмурены. Бан Чан мягко взял его за руку, пытаясь успокоить. — Все хорошо, Феликс. Я здесь, — прошептал он, надеясь, что его голос достигнет сквозь пелену сна. Феликс немного успокоился, его дыхание стало более ровным. Бан Чан продолжал держать его руку, чувствуя, как постепенно отступает напряжение. Он знал, что должен отдохнуть, но не мог заставить себя уйти. Чуткий сон, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху Феликса – вот и все, что ему оставалось. До утра. А утром он уже точно что-нибудь придумает. В итоге, лидер опустился на диван рядом с Феликсом, и усталость, словно хищный зверь, сомкнула когти на его сознании, увлекая в беспамятство. Пробуждение наступило в глухой ночи, когда его окутало тепло, сотканное из чужих объятий и мягкого пледа. Ёнбок, словно сонный ангел, прижимался к нему, и Чан догадался: пока члены группы витали в своих комнатах, младший, словно беспомощный птенец, умолил их разложить диван, дабы разделить с ним ночной приют. Самому Ёнбоку это было не под силу – измученное болезнью тело все еще хранила печать недавней слабости. А на кухне, в тишине, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов, Бан Чан и Ёнбок остались наедине. Феликс, утомленный борьбой с болезнью, теперь безмятежно спал, словно дитя в колыбели. Жар, терзавший его весь день, отступил под бдительным присмотром Чана, словно ночной кошмар, растворившийся в лучах рассвета. Тишина кухни, казалось, звенела от невысказанных слов. Чан наблюдал за спящим Феликсом, и сердце его наполнялось сложной гаммой чувств. Тревога за здоровье друга переплеталась с нежностью, словно тонкие нити шелка. Он помнил, как Ёнбок, словно подсолнух к солнцу, тянулся к нему за поддержкой, когда болезнь отравляла его тело. Чан тихо вздохнул, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас главное – покой Феликса. Он аккуратно поправил плед, укрывавший Ёнбока, словно заботливый садовник, оберегающий хрупкий цветок от ночного холода. В этой тихой ночи, в объятиях темноты, зарождалась особая связь, сотканная из заботы, сострадания и безграничной любви, что объединяет их в одну большую семью.