Охота на плаксу

Минхо смотрит. Целует зрачками ресницы Джисона. Собирает каждую капельку пота с его лба. Обнимает взглядом его пухлые щеки и закусывает его нижнюю губу, что чуть больше верхней. Джисон смеется, его широкая улыбка с винирами отражает свет софитов, возвращая в зал еще больше света, чем может ему дать самый яркий прожектор. Он медленно поворачивается в сторону Минхо и удивленно приподнимает брови. — Что смотришь? Стадион ревет, но именно негромкое «Что смотришь?» от Джисона рядом вырывает Минхо из оцепенения. Микрофон подносится ко рту автоматически, он слышит собственные строчки: после стольких лет почти не нужно задумываться что именно он поет, звуки просто выходят изо рта ровно тогда, когда нужно. — Что-о? — повторяет Джисон, улыбаясь как-то вдруг застенчиво и совсем по-беличьи. Он прикрывает грудь двумя руками и недоверчиво делает шаг назад. Как будто бы почувствовал, что может стать добычей. Минхо показывает язык и убегает от него, чтобы облить Чанбина водой из бутылки. * Джисон ноет, пока Феликс делает ему массаж икр. Называет Феликса деткой, куксит лицо и хнычет, запрокинув голову. Минхо не замечает, как всем телом поворачивается на эти нежные плаксивые звуки, а свободная рубашка вдруг кажется очень тесной и мешает дышать. Брови Джисона сводятся на переносице, он закусывает губу и так блядски хнычет из-за рук Феликса. Минхо чувствует ревность вперемешку с возбуждением, злость и какое-то иррациональное умиление, пока наблюдает за этой картиной. В бок что-то пихается, и хихиканье Чанбина улавливается, но не осознается, пока Джисон приподнимается, впиваясь в плечо Феликса пальцами. Они сидят уже слишком близко друг к другу, руки Феликса скользят по брюкам Джисона выше, минуя колени, и начинают разминать бедра. Плаксивые стоны реального Джисона всегда побеждают все те, которые когда-либо воображал себе Минхо. — Что-о? — Джисон спрашивает ноюще, тянет «о» и в конце хихикает, стонет от боли, когда руки Феликса мнут бедро уже на какой-то неприличной близости к паху. Руки Феликса в целом сейчас в неприличной близости к Джисону. Его Джисону. Минхо промаргивается, стараясь состроить хоть сколько-нибудь нормальную улыбку, но взгляд то и дело соскальзывает на мякоть бедер младшего, из которых Феликс выжимает стоны. * Они стоят на выходе из дома, собираются на расписание, Чонин не может выбрать, в каких кроссовках ехать, хотя знает, что его все равно переоденут в обувь стилистов. Чан залипает в телефоне, решая тысяча и один вопрос, Сынмин всех торопит, стоя на лестничной площадке. Минхо с Джисоном выходят последние, как вдруг младший резко поворачивается к Минхо лицом и издает громкое: «Ой!». Он почти падает на колени перед Минхо и принимается завязывать шнурки, возясь как-то слишком долго и шумно. Он сел прямо в проходе, поэтому все, что остается делать Минхо — смотреть на темную макушку внизу. Это вполне комфортно и совершенно буднично. Ровно до того момента, пока Джисон не задирает голову и не говорит: — Никогда не покупай круглые шнурки, хён. Это дерьмо вечно развязывается. Джисон, говорящий «хён», стоя на коленях, выглядит абсолютно греховно, несмотря на то, что его взгляд — ясный и простой. В нем нет ни одного намека на темные мысли, блуждающие в голове Минхо. В нем нет ничего, что могло бы заставить сердце Минхо стучать быстрее, а живот скручиваться в тугой узел. Нет ничего такого, что побудило бы Минхо протянуть руку и положить ее на макушку младшего, зарываясь пальцами в его волосы. Но тем не менее… — Что? — спрашивает Джисон шепотом и подносит ладони к покрасневшим щекам. Минхо ведет плечом, убирая свою руку с его головы, и перешагивает через него, чтобы поскорее выбраться из общежития. * — Ну это вообще глупость какая-то, — ворчит Минхо, указывая пальцем на экран ноутбука, на котором включен фильм ужасов такого низкого сорта, что, возможно, само слово «сорт» для обозначения его категории неуместен. Джисон ничего не отвечает ни на эту, ни на другие реплики, которые отвешивает болтливый до критики старший, хотя обычно он охотно поддакивает и Минхо слышит глубокое: «Ты прав, хён», из которого непонятно, что больше радует: признание правоты или придыхание, которое Джисон всегда вкладывает в «хён» только для Минхо. Хотя, может ему это только кажется. — Зачем она открыла эту книгу? — он продолжает распаляться, делая глоток газировки, — то, что она проклята, ей ничего не говорит? Дура! Молчание сбоку от него уже заставляет тревожиться, и Минхо поворачивает голову, надеясь, что Джисон не уснул: уже две их ночи кино заканчивались подобным образом, когда младший, пригревшись, дремал, оставляя Минхо единственным зрителем. На него в упор смотрят круглые и немного испуганные бусины глаз и чуть приоткрытый рот. Они близко настолько, что нос Минхо ощущает жар, исходящий от кончика носа Джисона. Ощущает тепло его дыхания и запах чипсов с крабом. Сам он наверняка пахнет сырным попкорном или спрайтом. Минхо думает, что младший просто испугался идиотского ужастика, но на лице у того какая-то тупая отрешенная решимость. С такой же решимостью героиня идиотского кино брала в руку проклятую книгу. Минхо тоже проклятый, темный и неправильный, его нельзя брать в руки, нельзя читать: внутри Минхо кошмар, который не покажут в фильмах ужасов. Может быть, покажут в других. — Что смотришь? — одними губами спрашивает Минхо, боясь приблизиться и отстраниться одновременно. — Ничего, — отвечает Джисон и прижимается губами к губам Минхо. Он набрасывается на него так рьяно, что опрокидывает на спину. Голова выбивает из металлического подголовника глухое «Дзынь», когда затылок Минхо встречается с ним. Джисон и сам падает на старшего, они неприятно стукаются зубами. Пакет с попкорном извергает содержимое на пол под влажные хаотичные поцелуи. Минхо не успевает подстроиться под эту бешеную энергию. Злость накатывает на Минхо, он злится на Джисона — за его хаотичность и на себя за то, что не ценит момент, пока младший беспорядочно ползает по нему, пытаясь охватить и потрогать все тело Минхо. Его ладони бьются в истерике о бедра Минхо, сталкиваются с боками, быстро гладят живот и тщетно пытаются забраться под старшего, чтобы вцепиться ему в спину. Запал Джисона заканчивается также внезапно, как и начался: он обессиленно роняет голову на грудь и несколько раз рвано выдыхает, восстанавливая дыхание. — Прости, хён, — говорит он, тяжело дыша, — мне так стыдно, я подумал… я… Он пытается слезть с Минхо, но старший хватает его за руку до того, как он успевает это сделать. — Что ты подумал? — спрашивает Минхо строго, с удовольствием наблюдая за смущением младшего. Джисон мнется, прежде чем ответить: — Ты так смотришь на меня все время, как будто хочешь сожрать. Я думал… — О чем ты думал, Хани? — Минхо не дает ему сделать эту блядскую паузу. — Что ты хочешь меня. Джисон больше утверждает, чем спрашивает, и тут же старается прикрыть лицо рукой. Минхо хочется убрать эту руку, которой он прикрывает свою неловкость, стыд и ощущение совершенной ошибки. И вовсе не для того, чтобы его успокоить. Эгоистично для того, чтобы посмотреть, что с ним станет, если смутить его еще больше. Что заставит его рыдать? От чего Джисон будет хныкать? Будет ли он отбиваться? Ему хочется сделать все неправильно, хочется действительно напугать Джисона, заставить его паниковать. Хочется поймать его, когда он попытается убежать. Минхо очень надеется, что он попытается. Рука Джисона в его собственной намокает от пота и выскальзывает, и Минхо хватает его уже за запястье. Младший переводит задумчивый взгляд на его руку, крепко обхватившую, и шумно сглатывает. — Ты хочешь? — спрашивает он тихо. Надежда и мольба в его голосе сносит Минхо, выбивает из него все сомнения и заставляет его довольно жмуриться. Он толкается языком в щеку, ярко осознавая, что Джисон только что вручил ему карт-бланш. Минхо дергает Джисона за ноги, усаживая его у себя на коленях, и поднимается, для того чтобы обнять его, выдавив из него от резкого столкновения весь воздух. Он почти уверен, что знает Джисона, что достаточно его изучил, но так хочется попробовать на практике. Попробовать его. Минхо нежно гладит притихшего в его руках парня по голове и мягко шепчет на ухо: — Ты думал, что хён тебя хочет? Плотно прижатой грудью он ощущает рваное дыхание Джисона, которое начинает учащаться. Минхо не видит, но он готов поклясться, что тот кусает губы. — Хотел принадлежать хёну? Джисон ерзает на его коленях и пытается отстраниться, но Минхо держит его в своих объятиях слишком крепко, чтобы появилась хотя бы пара свободных сантиметров. Младший тихий, очень тихий. Мило и раздражает одновременно, поэтому Минхо немного прикусывает мочку его уха, скрипя сережкой на зубах. — Ты представлял, как я трахаю тебя, когда дрочил? В комнате раздается первый тихий хриплый всхлип Джисона: — Я не… Старший перестает его сжимать, отстраняется, совсем чуть-чуть, чтобы дать больше воздуха. Больше возможностей. Заправляет прядь волос ему за ухо — та недостаточно длинная, возвращается обратно, щекоча щеку Джисона. Тот старается не смотреть на старшего, но Минхо берет его подбородок в свою руку и поднимает голову, заглядывая в глаза. В них страх и что-то еще, что плещется за ним, пока робкое и неуверенное. Минхо взрастит это. — Как именно я тебя трахаю в твоих грязных фантазиях? — спрашивает он, отпуская подбородок и наблюдая за тем, как ноги Джисона напрягаются. Минхо чувствует предстоящую погоню, наслаждаясь тем, как тело, сидящее у него на коленях, начинает мобилизоваться. Мурашки бегут по рукам, по спине под футболкой, затрагивают шею и затылок. Инстинктивное «схватить» зудит в его руках, пробегаясь огненными всполохами по венам. — Ты не представлял такое? — Минхо спрашивает почти невинно, почти буднично, вкладывает в голос деланное равнодушие, и Джисон услышал бы его, если бы не был так охвачен стыдом. Тело над ним, сильное и гибкое, собирается и совершает большой прыжок, словно кузнечик, спрыгивая с Минхо и с кровати, на которой они сидели. Он в долю секунды оказывается у двери и дергает ручку, выбегая. Пора. Минхо бросается за ним, ощущая такой восторг от этой погони, словно он бежит забрать свой долгожданный приз. В каком-то роде это так и есть. Зеленая футболка и серые шорты бегут от него по коридору, и Минхо не думает долго как именно он должен его поймать, он просто бросается вперед, напрыгивая на младшего. Они валятся на пол, Джисон стонет от столкновения с полом (кажется, он ушиб плечо) и оказывается под Минхо. Старший лежит на нем сверху, покрыв его тело своим, вдавливая в пол, наслаждается тем, как Джисон пытается вырваться, возится и ерзает. Он достаточно сильный после своих походов в зал, и, Минхо, чтобы он не поднялся, заламывает ему руки за спиной. — Ты представлял, как я буду трахать тебя в коридоре на глазах у мемберов? — рычит Минхо ему в ухо. Он жуткий, он действительно жуткий. Он играет на Джисоне, как на сложном инструменте, выбивая из него музыку: тот громко всхлипывает, слабея в его руках: — Нет! — Что — «нет», Джисон-а? — тянет Минхо издевательски, наслаждаясь тем, как возбуждение поднимается в нем темным желанием завладеть Джисоном полностью прямо здесь, в коридоре. Джисон неожиданно резко напрягается, вырываясь из захвата, переворачивается, сбрасывая с себя замешкавшегося старшего, и бьет его локтем в живот. Сгибаясь пополам больше от неожиданности, чем от боли, Минхо смеется, легко поднимаясь, отталкиваясь от пола ногами. Джисон не выбегает из общежития, хотя мог бы, и они оба это знают. Он бежит на кухню, роняя за собой пару стульев, через которые Минхо приходится перепрыгивать. Он настигает его в гостиной, хватает его за шорты и футболку, резко швыряет на диван и забирается сверху, оседлав его. Джисон бьется и рычит, и Минхо дает ему слабую пощечину, от которой младший мгновенно затихает, удивленно уставившись на него. Минхо не верит, что тот мог успокоиться настолько быстро, и на всякий случай кладет руку ему на шею, не удушая, но удерживая на месте. Демонстрируя, что он может применить силу. Под ладонью кадык движется по ладони, когда Джисон сглатывает. Минхо смотрит. Растрепанный и взволнованный, замерший и внимательно наблюдающий за ним Джисон выглядит недостаточно. Грязным. Плачущим. Нуждающимся. Минхо представляет, что может с ним сделать, и почти скулит от предвкушения. Но он никогда не любил ломать свои игрушки, какой в этом смысл, в них же потом не получится поиграть... Он наклоняется к младшему и проводит языком по его губам. Они отвечают мгновенно: раскрываются и движутся навстречу, обхватывают губы Минхо и разочарованно выдыхают, когда он отстраняется. — Сейчас я уйду в комнату, — говорит Минхо, смотря Джисону в глаза и чуть сдавливая его шею в руке, — и если через пять минут ты войдешь в нее… Джисон облизывает губы, кадык снова прыгает под ладонью. — Обратной дороги не будет. Минхо легко встает с Джисона и, удаляясь в комнату, изо всех сил старается не выдать своего волнения. Адреналин зашкаливает, заставляя кровь шуметь в ушах. Славная погоня может закончиться ничем, если Джисон не захочет быть его. В конце концов, настоящее наслаждение — не ворованное, а подаренное. Первые пару минут проходят в подготовке кровати: убирается еда, встряхивается покрывало. Еще минуту он веником быстро смахивает рассыпавшийся по полу попкорн в сторону. Минута — пьет воду и прислушивается к ощущениям: не хочет ли он в туалет, комфортная ли температура в комнате. Младший действительно больно его ударил: теперь, когда адреналин спал, место, куда прилетел его локоть, немного ноет. Джисон открывает дверь, когда секундной стрелке остается всего два шага до того, чтобы отрезать Минхо от своего приза. Он открывает дверь тихо, заходит медленно и щелкает замком позади себя, добровольно запирая их в небольшом пространстве. По его мокрым волосам видно, что он умылся. Минхо с удовлетворением замечает, что на его мягкой щеке нет следа от его пощечины, и облегченно выдыхает. Они смотрят друг на друга, Минхо уверен, что его взгляд более чем голодный. Взгляд Джисона полон любопытства и чего-то, ради чего Минхо вообще все это затеял. Младший вдруг издает нервный смешок: — Это было жутко, — говорит он. Минхо наклоняет голову вбок и улыбается, как ему кажется, по-доброму, совсем как обычно. — И? Где-то в глубине Минхо притаился страх, что Джисон уйдет. Что этой маленькой погоней он сломает их дружбу, что он неправильно понимает суть Джисона. Что, возможно, он вообще его никогда не понимал. Но Джисон распрямляет плечи и почти с вызовом говорит: — И... я представлял! Старший сдерживает выдох облегчения, пока слышит: — Не перед мемберами конечно… — в слабом освещении комнаты все же видно, как медовая кожа заливается румянцем. — Но представлял. Воздух в комнате сгущается, еще немного и его можно будет попробовать на вкус, пожевать и сплюнуть. Они смотрят глаза в глаза, практически не моргая, и Минхо ощущает, что Джисон так сильно настроен на него сейчас, что способен заметить даже ритм его дыхания. Он шагает навстречу младшему, но не успевает сделать и двух шагов, как тот падает на колени, смотря на Минхо с выражением, от которого подкашиваются ноги и скручиваются внутренности. Выражением полного открытого доверия. К самому Минхо и к тому, что он намеревается с ним сделать. — Сегодня ты будешь очень грязным, — говорит Минхо предупреждающе. Джисон не отводит взгляд, только закусывает на секунду губу, прежде чем произносит: — Испачкай меня. Часть Минхо хочет, чтобы его маленькая жертва сбежала из комнаты, не оборачиваясь. — Я доведу тебя до слез, — угрожает он, смотря на хуманизацию открытости перед собой на коленях. Подходит ближе и, смотря на него сверху вниз, гладит Джисона по щеке, по которой прилетела пощечина. Тот льнет к руке, целует ее в ладонь и быстро шепчет: — Все в порядке, я плакса, ты же знаешь. Минхо предпринимает последнюю попытку объяснить Джисону, что лучше ему не быть его жертвой: — Я могу тебя сломать. Он говорит это серьезно и честно, смотря в блестящие глаза перед собой. Он может потеряться в них, он всерьез опасается, что не сможет остановиться, если они будут плакать только для него. Джисон наверняка тоже многое знает о Минхо, потому что он медленно моргает и отвечает совсем тихо: — Как и я тебя. Минхо ведет от Джисона, от возможностей, которые перед ним открываются, от этих глаз, смотрящих с доверием, от самого вида Джисона на коленях перед ним. — Сними футболку. Младший выполняет первый приказ в ту же секунду, как его слышит, торопливо и шумно. Джисон тысячу раз был обнаженным рядом с Минхо, но именно сейчас он нервничает: немного горбится, то втягивает, то напрягает живот и слишком явно дрожит. Он внимательно следит за самим Минхо и за обстановкой, готовый броситься выполнять команды, преследуя свой интерес. Старший снимает со стула бандану и завязывает Джисону глаза. Его живой интерес превращается в нарастающую панику: дрожь в его теле усилилась. — Маленький хитрый грызун, — говорит негромко Минхо и видит, как младший напрягается, вслушиваясь, пока он отходит от него вглубь комнаты, — строил из себя крутого, когда была иллюзия контроля? — Я… Минхо перебивает Джисона резким: — Заткнись, я не разрешал тебе говорить. Джисон не только замолкает: он закрывает приоткрытый до этого рот, принимаясь громко дышать носом в тишине комнаты. Сцена умиляет и возбуждает одновременно. — Ползи ко мне, — требует он. Его не заводит петплей или что-то в этом роде, он не мечтал трахать фурри и не собирался напяливать на Джисона какие-нибудь пошлые кошачьи уши или хвост, он заставляет его пройтись на четвереньках через всю комнату просто для того, чтобы проверить, будет ли он ползти. Джисон ползет также торопливо, как и снимал футболку: ощупывает пол перед собой и немного морщится, когда пальцы ощущают крошки попкорна, которые Минхо не до конца смел. Нащупав ногу старшего, он садится на задницу и поднимает голову наверх, в ожидании. Он гладит Минхо по голой ноге вверх, немного заходя под широкие домашние шорты, изучая прохладными пальцами бедро. — Такой послушный для меня, — Минхо пробует похвалу на вкус и наслаждается, как на контрасте со стыдом она вытягивает из Джисона первый тонкий и еле слышный. Но все же скулеж. Он не может удержаться, чтобы не погладить его по щеке, когда говорит ласково: — Я же не запрещал тебе издавать звуки, только разговаривать без разрешения. Так важно быть хорошим для своего хёна? — Джисон молчит в замешательстве, и Минхо добавляет строже, — отвечай. Низкий голос Джисона прорезает тишину, когда он довольно громко произносит: — Я буду очень хорошим! Нет никого лучше для тебя. Минхо хмыкает, наслаждаясь тем, с какой горячей уверенностью говорит Джисон, и наклоняется к нему, выдыхая на ухо: — Маленький жадный засранец. Он целует Джисона, медленно и вязко, стараясь успокоить его, торопливого и нервничающего. Тот успокаиваться не желает: пытается перехватить инициативу, тянется вперед, крепче хватает Минхо за бедра. Старший, отстранившись, не сильно, но ощутимо шлепает его по той щеке, по которой сегодня еще не прилетало. Джисон ойкает и отстраняется. — Тс, — цокает Минхо, стараясь звучать более недовольным, чем есть на самом деле, — мне нужно учить тебя терпению? Он встает с кровати и неспеша идет к шкафу, доставая оттуда ремень. Джисон потерянно вертит головой, прислушивается, и Минхо готов поклясться: он старается подсмотреть, что происходит, через маленькие щелочки совсем близко к щекам. Минхо затягивает бандану потуже, лишая возможности подглядывать. — Встань и разденься полностью, — требует он, наслаждаясь замешательством на лице Джисона. Тот относительно спокойно снимает шорты, но долго стоит, просунув большие пальцы под резинку трусов. Минхо с удовлетворением наблюдает за крепкими бедрами, круглой задницей и темным пятном, расплывшимся возле головки чуть приставшего члена. — Видел бы ты себя… уже потек, — комментирует он, наблюдая, как Джисон сжимает ноги и немного горбится, испытывая неловкость, — сейчас же снимай. Его член встает еще немного, освобождаясь от трусов. Минхо с удивлением отмечает идеально выбритый лобок и яйца: — Ты у нас в целом любишь бриться? И там тоже? Он щелкает по члену пальцем, заставив Джисона немного подпрыгнуть от неожиданности. — Нет, — голос Джисона дрожит, когда он поворачивается в сторону Минхо на слух, — я хотел сегодня… я… Минхо вспоминает, как менее получаса назад Джисон сам залез на него, жадно целуя, стараясь смять его всего в своих руках, и хмыкает: — Какой предусмотрительный, — это явная насмешка, но Джисон почему-то гордо выпрямляется. Его желание угодить становится почти абсурдным. И Минхо ужасно интересно, насколько сильно он хочет ему угодить. Ремень в руках почти горит. Он обходит младшего бесшумно, чтобы неожиданно заговорить совсем близко у его уха. — Я буду бить тебя ремнем, — Джисон отшатывается, делая шаг назад, но тут же возвращается обратно, стараясь играть по правилам, которые даже не обсуждались, и Минхо не сдерживает умиленный смех, — думаю, семь ударов тебе хватит. Он проводит ремнем по спине Джисона, чтобы тот ознакомился с ощущениями. Черная кожа касается медовой, и Минхо предвкушает, как она покраснеет. — Я буду задавать вопросы. Если не ответишь, получишь дополнительный удар. Все понятно? — Да… — младший слегка прогибается в спине, пока по ней танцует кончик ремня, и Минхо не отказывает себе в удовольствии провести ладонью по круглым ягодицам. — Да, хён, — поправляет Минхо, и слышит послушно исправленное. — Да, хён. Первый совсем слабый удар приходится на спину: оттопыривший задницу младший снова отшатывается от неожиданности. Минхо корректирует: отводит к столу, заставляя встать, уперевшись в столешницу руками. Не хватало еще, чтобы он свалился на пол и ушибся. — Не дергайся, — требует он, — вернемся к нашему разговору до твоей глупой милой погони. Джисон качает головой: — Нет, хён, это стыдно… Минхо бьет ремнем по ягодице, достаточно сильно для второго удара, громкий болезненный стон сотрясает комнату. — Это был не вопрос, — предостерегает он, поглаживая рукой ушибленное место. Кожа под рукой бархатная, он не может удержаться, чтобы не погладить вторую, еще не битую половинку. — Ты представлял как я тебя трахаю, пока дрочил? Он снова бьет по спине, выбивая стон вперемешку с ответом: — Да, — Джисон начинает мелко дрожать, его член наливается кровью и стоит уже совсем крепко. Минхо хочется его потрогать, но он сдерживается, чтобы довести начатое до конца. В конце концов, это испытание не только для Джисона. Еще один удар приходится на нетронутую половинку задницы, достаточно сильный, чтобы оставить красный след. — Сколько ударов? — спрашивает старший, наблюдая за тем, как Джисон полностью перешел на дыхание ртом. — Четыре, — но ответ достаточно четкий, чтобы успокоить Минхо. — Как именно я тебя трахал в твоих фантазиях? — пока он говорит, гладит ремнем ноги Джисона. Младший всхлипывает вместо ответа и получает новый болезненный шлепок по спине. — Отвечай, — требует Минхо уже почти зло. Он не хочет добавлять ему ударов, но нужно быть последовательным. Он бьет сразу два раза, по одной и той же ягодице, с одной и той же интенсивностью. Джисон переминается с ноги на ногу, сжимает их вместе, старательно прогибается. И трясется, трясется, трясется. — Хён, стыдно, — он хнычет и опускает голову. Минхо слышит, насколько он разбитый, но этого недостаточно. — Как это было? Он требовательный, жесткий, но справедливый, поэтому он дает младшему отдохнуть: гладит рукой его спину, покрасневшую от ударов, и сжимает поочередно то одну, то вторую ягодицу. — Г-грубо, — сбивчиво шепчет Джисон. Минхо чуть отходит, чтобы полюбоваться той половиной его лица, которая не скрыта завязанной на глазах банданой: щеки мокрые, и нижняя губа дрожит, когда он говорит, — сзади, держа меня за волосы, — он снова сжимает ноги, сглатывает и добавляет дрожащим голосом, — заставлял… заставлял меня сосать у тебя, стоя на коленях. Минхо громко хмыкает, достаточно громко, чтобы это услышал Джисон, чтобы почувствовал себя неловко, и молчит, чтобы он не мог понять, как Минхо к этому относится. Это работает: когда Минхо дарит ему последний, восьмой удар, младший издает громкий всхлип, его пробивает крупная дрожь и он едва не падает, почти ложась грудью на стол. Сзади он такой открытый в этом наклоне. Минхо уже представляет, как будет входить в него, но помогает ему приподняться, поворачивает к себе лицом и сажает на колени аккуратно, так, чтобы Джисон не ударился о жесткий пол. Подпихивает под колени его футболку, которая валялась рядом. Садится на корточки перед ним, всхлипывающим, и развязывает бандану, открывая глаза. Младший промаргивается и, сфокусировавшись на лице Минхо, пытается прикрыть заплаканное лицо руками. — Руки за спину! — Рявкает Минхо и сам удивляется тому, насколько грубо он звучит, — рот открой. Джисон судорожно вздыхает, но послушно убирает руки и открывает рот. Старший понимает, что ему придется нелегко: от слез нос наверняка забит, он неминуемо будет задыхаться. Но разве не в этом прелесть? Он снимает с себя футболку, шорты и трусы под пристальным и изучающим взглядом Джисона и хитро тянет: — Ну, давай воплощать твои фантазии. Минхо вбирает в себя слегка растерянное лицо младшего: его взмокшие волосы, уже от пота, а не от воды, его округлившиеся глаза, влажные слипшиеся от слез ресницы. Он сплевывает ему в рот длинным тягучим плевком, слюна тянется от его рта ко рту Джисона, пока на его лице появляется изумление. Минхо направляет головку члена ему в рот, размазывая свой плевок по языку и по губам, проводит влажным слюнявым членом по щекам Джисона, прежде чем резко и глубоко войти, заставляя закашляться. Он прижимает голову младшего к паху, не давая отстраниться, он держит его всего пару секунд, наслаждаясь спазмами в горле, прежде чем полностью выходит, чтобы он мог отдышаться. Джисон хрипит, откашливается, шмыгает носом. — Наконец-то твое лицо в полном беспорядке, — говорит Минхо, с восхищением наблюдая за тем, как Джисон, откашлявшись, снова прячет руки за спиной и с готовностью открывает рот, высунув язык. Он не тянется к члену сам, только просяще заглядывает в глаза, снизу вверх, почти умоляюще тихонько поскуливает. — Что ты хочешь? Скажи словами. Минхо знает, что хочет Джисон, но он почти готов кончить, когда слышит хриплое и робкое: — Трахни меня в рот, хён. Пожалуйста! Он смотрит жадно и с облегчением закрывает глаза, только когда на его голову ложится рука Минхо. — О, как я могу отказать? — довольно мурлычет Минхо, погружаясь в горячее горло, сжимая руку на волосах младшего. Он больше не прижимает его к своему паху, заставляя задыхаться. Размашисто двигается, наслаждаясь движением языка, теплом и влагой. Джисон определенно не делал этого раньше: периодически он задевает зубами и языком вращает слишком беспорядочно, но его желание угодить — все, что Минхо нужно. — Расслабься, — советует Минхо, чувствуя, как подкатывает оргазм. Он уверен, что сможет два раза, а то и все три, когда смотрит на слезы, текущие из глаз Джисона крупными жемчужинами, поэтому, когда тот угукает, пуская вибрацию, он не сдерживается. Лицо Джисона, украшенное каплями его спермы, выглядит просто идеально. Он размазывает пальцем особо крупные подтеки, и вставляет его Джисону в рот. Ему не нужно даже приказывать: язык младшего сразу же принимается порхать по фалангам, вычищая с них сперму, и Минхо пьянит эта покорность. Джисон выглядит вымотанным, но еще более соблазнительным, чем до этого: податливым и мягким. Но все еще недостаточно уничтоженным. Он молча помогает ему подняться и ведет его к кровати, медленно опуская Джисона на нее. Он нависает над ним и целует глубоко и развязно, посасывая губы со вкусом собственной спермы, сплетаясь с его языком своим. Отстранившись, он видит, что Джисон совершенно поплывший, разморенный и успокоившийся. Он почти сонно пытается потереться истекающим предэякулятом членом о живот Минхо, ерзает и издает тихие нежные просящие звуки. Но Минхо еще не наигрался. Он кусает Джисона за ключицу — это больно, там кость, кожа и нервные окончания, ничего, во что можно действительно погрузить зубы. Младший резко вскрикивает, распахивая прикрытые до этого глаза. То, как они смотрят с легкой обидой, забавляет. — Не зна-аю, — тянет Минхо, откровенно рассматривая Джисона. Он проводит ладонью по его груди, по упругому плоскому животу и спускается ниже, чтобы погладить гладковыбритый лобок. Его рука постоянно обходит стороной напряженный член Джисона, и тот нетерпеливо ерзает задницей, чтобы буквально всунуть член ему в руку, — достаточно ли ты хороший для меня? Мне кажется, ты не очень послушный… Глаза Джисона резко округляются в возмущении, грудь расширяется в глубоком вздохе, и он огрызается: — Я хороший! И получает за это пощечину. Младший рефлекторно пытается схватить Минхо за руки, чтобы не дать себя ударить еще раз, но это сопротивление только подстегивает, и он получает по второй щеке уже достаточно сильный удар. Завтра на фанколле понадобится больше тонального средства, чем обычно. — За что? — хнычет он, пытаясь вырвать руки из захвата. Джисон издает чудесные звуки: всхлипывает, когда запрокидывает голову и морщится. Еще немного и он зарыдает. — Я был послушным! — Его голос до ужаса плаксивый и громкий, он все еще бьется в руках Минхо, елозит в попытках слабо отбиваться, — я буду… Он правда не понимает, что сделал не так, Минхо снова чувствует вкус укрощения добычи, он сжимает горло Джисона, сильнее чем в гостиной. Джисон замирает и обмякает, расслабляется, в миг перестав ерзать. Минхо сжимает руку еще сильнее, придушивая. Он смотрит на член младшего: тот дергается и истекает, пачкая живот. Старший наклоняется над Джисоном, придушивая его еще и еще и шепчет, чеканя слова: — Я. Не разрешал. Тебе говорить. Он резко отнимает руку с шеи, и в ту же секунду Джисона сотрясает оргазм: член выталкивает густую сперму, пока Джисон держится обеими руками за шею и кашляет. Из его глаз брызгают слезы, пока он хватает ртом воздух. — Мой маленький извращенец, — восхищенно шепчет Минхо и берет его член в руку, — ты кончил от того, что хён тебя придушил? Джисон мечется по кровати, хрипло стонет от сверхстимуляции и снова принимается ерзать по простыням в попытке выползти из-под Минхо. Минхо трет мокрую головку его члена, наслаждаясь тем, как Джисон ревет под ним, просит остановиться одним лишь хныканьем, не используя слова, чтобы быть хорошим для своего хёна, чтобы не нарушать приказ. Одно это осознание пьянит Минхо. Он думает, что никогда не наиграется. Член Джисона снова твердый в его руках, и Минхо прекращает тереть его чувствительную головку, наблюдая за тем, как облегченно выдыхает младший. — Я бы спросил у тебя, насколько ты готов, — шепчет Минхо, скользя руками под Джисона, чтобы сжать его ягодицы в своих руках, — но, судя по твоим гладким яйцам и… — он проводит пальцем между ягодицами, касаясь пальцем крепко сжатых мышц, — дырке, сегодня сценарий этого фильма писал вовсе не я, так? Джисон молчит, но не потому что боится говорить. Ему снова неловко, это видно по тому, как он вертит головой, пытаясь уткнуться лицом в подушку. Сперма и слюни на его лице подсохли и, по мнению Минхо, он выглядит просто великолепно, растерзанный и уязвимый, трепыхающийся под ним. Восторг захлестывает Минхо, ощущение собственной власти мутит разум, хотя едва ли он действительно ведет в этом танце. — Растяни себя для меня, раз ты сегодня такой самостоятельный, — требует Минхо, слезая с Джисона, чтобы тот мог сесть на кровати боком к нему. Он протягивает ему смазку и садится, складывая руки на груди. Собственная нагота его не смущает, он наслаждается смущением младшего, который, забрав смазку, выливает немного на руку и заводит ее за спину, обводя пальцем вход. — Смотри на меня. Джисон поворачивает голову в сторону Минхо, опираясь лбом о стену перед собой. Его глаза на миг зажмуриваются, прежде чем раскрыть их. Он смотрит внутрь Минхо, в его суть своим потемневшим взглядом, обрамленным мокрыми ресницами. И улыбается, выдыхая, когда два пальца проскальзывают через тугое кольцо мышц. Джисон разъедает Минхо с первой секунды, как он ощутил его взгляд на себе. Сочащийся обожанием, он сбивал с ног, пробирался под кожу, заменяя кровь в венах на жидкое пламя. — Такой послушный для меня, — хвалит Минхо, и глаза Джисона немного закатываются, пока с его губ срываются тихие вздохи, сокрушая комнату низкими нежными звуками, — ты можешь разговаривать, дай мне тебя услышать. Он протягивает руку, чтобы невесомо потрепать Джисона по взмокшим волосам, пока тот льнет к нему и поскуливает, вставляя в себя уже три пальца. Мышцы вокруг них натягиваются. — Я готов, — шепчет младший, смотря в глаза, — заполни меня, хён, пожалуйста, заполни меня. Минхо молча хлопает его по ягодице, побуждая перевернуться на спину. Джисон вынимает из себя пальцы и раздвигает перед ним ноги, демонстрируя сжимающуюся вокруг пустоты дырку. Минхо смазывает свои пальцы, входит сразу тремя, наблюдая за тем, как пальцы Джисона впиваются в кожу, раскрывая для него ноги еще шире. — Такой открытый для меня, — Минхо говорит ласково, и чувствует, как младший дрожит от его голоса. Он удовлетворяется растяжкой и смазывает себя, рывком подтягивает Джисона к себе за бедра. Младший вел себя уверенно, растягивая себя, но теперь, когда Минхо приставил головку члена к его входу, он часто дышит. Напуганный. — Ты делал это раньше? — старший старается говорить мягко, но в голосе появляются отравленные нотки, когда он думает, что кто-то мог видеть Джисона таким. Джисон часто качает головой из стороны в сторону: — Нет, только ты… Он не успевает договорить, как Минхо входит в него единым медленным движением до упора. Он урчит совсем как кот, погружаясь внутрь, член крепко обхватывают упругие стенки, горячо и влажно. Чавкающий пошлый звук оглушает комнату, звуча в унисон с громким стоном Джисона, когда он почти полностью выходит и вновь толкается в него до упора. — Не сдерживайся, пусть все знают, какая у тебя ненасытная дырка. — Лино-хён, — Джисон под ним извивается и хнычет, периодически упираясь ему в грудь в попытках оттолкнуть, когда он входит слишком глубоко. Но Минхо только глубже вбивается, ощущая, как его яйца и бедра сталкиваются с влажными бедрами Джисона, издавая громкий отрывистый шлепок. — Пусть все услышат, чей ты, — Минхо ускоряется, наблюдая за удивлением на лице младшего. — Все? — растерянно спрашивает тот сквозь толщу собственных стонов и вздохов. — Конечно, Джисон-а, — мурлычет Минхо, чувствуя, как пот скатывается с его груди, падая на Джисона, делая его еще более грязным, — все вернулись домой, еще когда я бил тебя ремнем. Ты не слышал? Паника зажигается в глазах Джисона, переходя на его лицо, целуя его в стремительно краснеющую грудь, обнимая его лихорадкой, которая охватывает все его тело. Паника плаксиво шепотом восклицает в Джисоне: — Нет! — Да-а, — тянет Минхо упрямо и игриво, толкаясь в Джисона резкими движениями, — наверняка они уже слышали твое нытье. — Нет! Лино-хён, пожалуйста… Паника взрывается в Джисоне громким всхлипом, заходится рыданием. Он пытается сдержать ее, закрывая себе рот рукой, впиваясь зубами в костяшки своих пальцев, пока глаза извергают слезы, размывая на щеках засохшие до этого слюни и сперму. Минхо убирает его руку ото рта, сцепляет оба его запястья, закидывая руки ему за голову. Он наклоняется и слизывает соленые слезы с щек Джисона, пока тот мечется и плачет, захлебываясь от ощущений. — Что такое? — Минхо уже не может играть как следует: пока Джисон рыдает, он обхватывает член так сильно, дырка буквально засасывает, Минхо растворяется в Джисоне и в ощущении горячего давления снизу, плавится в его истерике, поедая его страх. Он замедляется, чтобы быть способным нормально говорить, — ты не хочешь дать повод для унизительных шуточек Сынмину? Джисон под ним шепчет «нет», и Минхо усмехается. — Как думаешь, скажет ли что-то Феликс? — Перестань, — Джисон хнычет, зажмуриваясь. Но тело выдает его. Он не забывает подмахивать навстречу бедрами, из его рта помимо рыданий вырываются гортанные стоны, а глаза помимо паники выражают темную, непроходимую похоть. И голод, который может сравниться только с голодом самого Минхо. Старший входит до упора и замирает, отчасти, чтобы успокоиться самому, чтобы не кончить раньше времени, отчасти — чтобы дать Джисону передышку перед тем, как начать уничтожать его с новыми силами. — Что же скажет малыш-хлебушек, — Минхо притворно делает очень милый голос, — когда ты на дрожащих ногах выйдешь отсюда голый в синяках, с моей спермой, вытекающей из твоей задницы? Джисон воет в голос, ревет и мечется, напрягает руки, пытаясь оттолкнуть Минхо, вырваться из его захвата. Но его тело всё еще на члене Минхо, дрожащее и слабое, он не может достойно сопротивляться. Минхо знает, что в действительности Джисон и не пытается. Стыд захлестывает младшего, он плачет навзрыд, Минхо интересно, сколько еще воды он может из него выжать. Он с размахом выходит и толкается внутрь, сам высоко и громко стонет, пока слушает звуки лучше тех, что Джисон записывает в студии. Он наваливается на младшего всем своим весом, трахает его быстро, слушая, как тот ноет, и, отпустив его запястья, придушивает его. — Любишь силу? — Минхо не ждёт ответа, но получает его в виде закатанных глаз и слюны, стекающей изо рта Джисона, а через пару секунд на собственный живот брызгает горячая сперма. Он слышит хрип и убирает руку, он видит перед собой разрушенного испачканного Джисона и кончает глубоко внутрь и падает на него, придавливая своим весом, пачкаясь еще больше в сперме младшего, не желая выходить из него до тех пор, пока член не опадет и не выскользнет сам. Джисон тонко всхлипывает и кряхтит от тяжести старшего, заставляя его вспомнить о том, что за любимыми игрушками нужно хорошо ухаживать и обязательно убирать за собой после игры. Минхо привстает на руках, чувствуя, как обмякший член выходит из расслабленных мышц. Он смотрит на полное беспорядка лицо Джисона, на котором больше нет паники, лишь расстроенная обреченность, и высоко хихикает ему в губы, пока аккуратно прижимается к ним. Он встает, рассматривая Джисона с толикой сожаления: он должен был оставить больше отметин, должен был больше его кусать и метить, должен был оставить больше напоминаний об этом вечере. Минхо потягивается, разминаясь, открывает дверь в комнату. Он слышит всхлип, когда берет Джисона на руки. — Не надо, — просит он, прикрывая лицо. Из его задницы вытекает сперма, попадая на пол. В следующий раз Минхо обязательно насладится этим зрелищем, может быть, даже высосет ее из него, чтобы потом заставить проглотить… — Хён, пожалуйста… — Джисон просит совсем слабо, руки у лица искажают звук. Минхо выходит с ним в коридор и пару секунд наслаждается стыдливыми всхлипами, прежде чем целует его в лоб и говорит: — Хани, я просто дразнился, они все уехали. — Я тебя ненавижу, — ноет Джисон, легонько ударяя кулаком Минхо в плечо. Он издает нервный смешок облегчения, прежде чем совсем обмякнуть в его руках. Минхо ставит его в душ, забираясь туда же вместе с ним, обнимает его, поддерживая, пока намыливает его голову шампунем и массирует голову. Джисон довольно мычит и трется о плечо Минхо, потихоньку начинает сам крепко стоять на ногах. — Это было жестоко, — говорит он почти игриво, пока подставляет задницу под пальцы Минхо, когда он вычищает его от спермы. — Это то, чего ты хотел, — говорит Минхо, целуя Джисона в ушибленное об пол плечо, — не болит? — Болит, — плаксиво тянет Джисон и тут же хитро добавляет, — надо поцеловать еще! Минхо цокает в притворном недовольстве от этой дерзости, и принимается покрывать поцелуями мокрые плечи Джисона, с удовольствием слушая его хихиканье. Джисон трется мыльной крепкой спиной о грудь Минхо, пока сам смывает сперму со своего живота. Через пятнадцать минут они лежат в кровати старшего, чистые и вымотанные. Они обвили друг друга руками и ногами, прижимаясь так тесно, что Минхо не совсем уверен, где кончаются его конечности и начинаются конечности Джисона. Минхо не смотрит на младшего, но чувствует его взгляд на себе. — Что? — спрашивает он, копируя интонацию младшего. — Не смотри больше ни на кого, — говорит Джисон вдруг задумчиво и серьезно. — Я всегда смотрю только на тебя, — отвечает в тон Минхо, поглаживая младшего по руке. — Ты меня сломал, — обвиняюще говорит Джисон, но недостаточно серьезно, чтобы Минхо забеспокоился об этом на самом деле. — Еще нет, — возражает Минхо. Он определенно не ломал Джисона и никогда не хотел бы это сделать по-настоящему. — Сломаешь? — в голосе Джисона сквозит надежда, но Минхо уверен, что он не понимает, о чем просит. — Не до конца, — отвечает он, повернувшись к младшему. Он разглядывает его ресницы и губы, которые непрестанно двигаются, чтобы быть обкусанными. Минхо добавляет, — ты теперь мой. А я бережно отношусь к тому, что принадлежит мне. Джисон не возражает, не оспаривает свою принадлежность, вместо этого он издает смешок и тычет пальцем старшему куда-то под ребро. — Я типа как те шорты, которые ты носишь уже пять лет? Минхо кивает, невозмутимо отвечая: — Восемь, вообще-то. И они отлично продержатся еще столько же. Джисон прыскает себе в ладонь и говорит, но в его голосе сквозит неуверенность: — Сколько лет продержусь я? — Всю жизнь, — заверяет его Минхо, целуя Джисона в губы медленно и лениво, но достаточно уверенно, чтобы передать эту уверенность младшему. — Хорошая сделка, — шепчет Джисон в губы Минхо, — где подписать?