Палпатин и Харконан

"Граф Палпатин на планете Арракис" Граф Палпатин, весь в черном и с короной, сидел в своем личном звездном шаттле, слегка приглушая световые эффекты и пытаясь сосредоточиться. Он нащупал бутылку с водой, которую только что открыл, и сделал глоток. Вообще-то он не должен был пить перед встречей с бароном Харконненом, но, по правде говоря, жажда была сильнее его воли. “Какая же это планета, ужасно жарко,” — подумал граф, подглядывая через окно на песчаную бурю, вырывающуюся из пустынь Арракиса. Он поморщился: ему всегда казалось, что песок — это все-таки не то, чем стоит наслаждаться, особенно в компании барона Харконнена. И вообще, если честно, ему давно не нравился этот жестокий и бескомпромиссный барон. Скачки и политические интриги — всё это было, конечно, интересно, но сегодня граф Палпатин пришёл не для того, чтобы просто полагаться на привычные манипуляции. Он планировал кое-что особенное. Барон Харконнен, в своей гигантской окружности, сидел на своем роскошном троне, окружённый множеством прислужников. Его взгляд был более холодным, чем обычный лед, и когда он увидел графа Палпатина, его лицо не выказало ни малейшего интереса. "Граф Палпатин, наконец-то. Как всегда, у вас затянуты сроки." Граф посмотрел на него с легким намеком на улыбку, но с таким же холодом в глазах. "Извините за задержку. Проблемы с перегрузом гиперпространства," — сказал Палпатин, поднимая бровь. Он был тем, кто любил наводить порядок и быть всегда на шаг впереди, но иногда, признаем, он тоже знал, как немного... подбросить зла для развлечения. “Ваши пустынные пески даже в самых лучших условиях могут быть очень... раздражающими,” — добавил он с лукавым взглядом. После краткой беседы, наполненной острыми словами и фальшивыми улыбками, Палпатин решил проявить свою сущность, как всегда стремящуюся к манипуляциям. "Барон, не могли бы вы показать мне ваши знаменитые пустынные территории? Я слышал, что ваши местные жители достаточно... интересны." "О, вы имеете в виду... этих жалких пустынников?" — барон усмехнулся. "Конечно, но вам будет скучно. Они не столь выразительны." "Я не уверен," — отозвался Палпатин. "Мне кажется, что они могут предложить кое-что для моего плана." И вот, через несколько минут, они оказались в пустыне, где стояли группы местных жителей, работающих с мелкими ресурсами. Граф Палпатин стоял рядом с бароном, прислонившись к своему скипетру, словно он был на прогулке в какой-то ироничной экскурсии. Затем, в мгновение ока, он достал бутылку воды, посмотрел на барона и, будто случайно, зашипел: "Ладно, я пошел дразнить пустынных жителей." Барон посмотрел на него с недоумением. Он знал графа, и его взгляд был слишком привычен для таких дразнилок. Однако он не мог не улыбнуться, наблюдая, как Палпатин с серьёзным лицом начинает напивать воду перед глазами местных жителей. "Зачем вы так?" — с иронией сказал барон. "Я не могу удержаться, барон. Эти бедные жители должны научиться уважать важность... воды." Глава 4: Заключение Вскоре жители пустыни начали подходить, жадно наблюдая за действиями Палпатина, и кто-то, наконец, решился спросить, что он делает. "Я, — сказал Палпатин, не прерывая глоток, — учу вас ценить то, что вы никогда не могли бы получить." Барон Харконнен слегка покачал головой. "Это глупо." Палпатин хмыкнул. "Глупо? Возможно. Но я это называю искусством." "Каким же искусством?" — спросил барон, хотя знал ответ. "Искусством власти," — ответил Палпатин. "Но вам, барон, наверное, понятней, когда я это называю просто... дразнением." Закончив свой изысканный монолог, Палпатин насмешливо помахал местным жителям рукой и сказал: "Ладно, я пошел. Дразнить вас я умею, но пить ваше жалкое предложение по воде — не хочу." И с этим, с уверенностью, как истинный мастер манипуляций, он удалился, оставив барона раздумывать о своем плане. Барон Харконнен стоял и смотрел в пустыню, немного запоздало осознавая, что всё это было не более чем забавным трюком. Но, как бы там ни было, Палпатин всегда был прав. И, возможно, в следующем своем шаге в своих интригах он заберет не только его власть, но и пески Арракиса. РОМАН: "СОВЕЩАНИЕ ДВУХ ТЬМ" или хроники неделясговора Харконнена и Палпатина --- На краю баронской платформы над бескрайней пустыней Арракиса висело нечто инородное — корабль тёмного, как забытая черная дыра, дизайна. Из него выскользнул, будто скользкая змея, старец в балахоне с кожей, похожей на вяленый изюм, и голосом, как будто он ел стекло и не проглотил. — Барон Харконнен... — проговорил он, — Давайте обсудим Полла Атрейдеса. Он слишком обаятелен. — Он раздражает. Он вечно смотрит, как будто знает, как устроен мой душ. А я, между прочим, давно забыл, есть ли она у меня, — сказал барон, откупоривая десертный флакон с мятным салом. Понедельник закончился обсуждением формы бровей Полла и его подозрительного отсутствия прыщей. --- — Он избранный, — сказал Палпатин, держа в руке муаровую чашку с горячим воздухом. — Он подросток, — возразил Харконнен, — У него нет ни одного хорошего комментария в TikTok. Они спорили часами. Палпатин утверждал, что Полл может быть новой формой Сида. Барон подозревал, что Полл просто начитался плохой фанфики о себе и теперь страдает мессией головного мозга. --- Барон пытался представить план: «Давайте заманим Полла фальшивым меланжем и выведем его на песчаную дуэль против червя, которого мы назовем “Надежда”». Палпатин предложил взамен отправить Поллу анонимную открытку с надписью: "Ты слишком драматичен. Подумай об этом. С любовью — Галактический Совет." --- — Я подсмотрел у Полла. У него накидка, которая колышется даже в безветрии, — сказал Палпатин. — Это угрожает моей эстетике. — Он тренируется, — пробурчал Харконнен. — Каждый день час паркура и два часа стояния на дюне в позе "я воссоединяюсь с пророчеством". Они выпили за здоровье планеты Каладан. На всякий случай. Вдруг она всё ещё жива. --- Оба тёмных лорда почувствовали беспокойство. Полл начинал объединять племена. Он цитировал пророчества, смотрел в даль и очень, очень много молчал с выражением лица, как будто только что услышал, что ему предстоит сыграть Гамлета. — Может, он и вправду Квисатц Хадерах, — прошептал Палпатин. — Или просто хитрый юноша, который умеет вовремя делать паузы. Я таких боюсь, — ответил барон и выпил коктейль из масла и меланжа. --- — Мы должны с ним поговорить, — предложил Палпатин. — Лично. Как взрослые... хотя бы внешне. Барон согласился. Они пригласили Полла Атрейдеса в шатёр, натёртый маслом червя и украшенный песчаными занавесками. Там, в атмосфере утомлённой тайны, Палпатин подошёл к юноше и прошептал на ухо с предельной серьёзностью: — Поскачи на одной ноге... покрутись вокруг себя... покукарекай... ...и ты найдешь под подушкой меланж. Полл, ведомый пафосом и юношеской наивностью, исполнил всё с драматическим выражением лица. Он прыгал. Он крутился. Он кричал как петух, на что даже барон сказал: «Ну это уже лишнее». Заглянув под подушку, Полл ничего не нашёл. Он заплакал. — Я... я думал, что... — пробормотал он. — И правильно, — сказал Палпатин. — Не верь тёмным старцам, мальчик. Мы существуем лишь для одного — портить тебе эпос. --- Эпилог На следующий день Харконнен и Палпатин сидели на дюне, греясь под двумя солнцами и жаря маршмеллоу над лавой. — Ну что, теперь ты понимаешь, почему я люблю работать с юношами? — спросил Палпатин. — Да, они предсказуемо трагичны, — ответил барон, втыкая шампур в песок. — Главное — дразнить с душой. Конец. --- Однажды Барон Владимир Харконнен проснулся после обеда и решил: «Хватит страдать вонючей вселенской серьёзностью. Учредим праздник!» Так появился День Воскресенья Феуты Харконнена — торжество жирной торжественности, ядовитого сарказма и бесплатных колёс для гравитронов. Главным лицом праздника, конечно, был его племянник — Феута, обласканный судьбой, но всегда с лёгкой тенью скуки под глазами. Барон устроил всё на славу: сальные занавески из песчаного шелка, меланжевые фейерверки, и даже живая музыка — черви пели в ухо приглашённым через особые акустические песчанки. Слетелись все. Даже Граф Палпатин, визжащий старик с голосом, будто его перед этим выжали из электророзетки, спустился на шлейфе молний. Он принёс с собой подарок — бутылку воды. Барон удивился: — Ты что, решил нас тут всех искупить? — Нет, — шепнул Палпатин. — Это для подкупа. Питер де Врис, ментат и главный по "тонким делам", тут же перехватил воду и потратил её по назначению: он налил стаканчики слугам, прошептав каждому на ухо: «Запомни этот день. Он законный, как налог на счастье». Челядь запомнила. Даже плакала. Вода была настоящая. Вкусная. Легендарная. Почти как глаза у Полла Атрейдеса, про которого ВСЕ ВРЕМЯ ГОВОРИЛИ. — Полл сказал... — А Полл сделал... — А Полл в шортах в пустыне шёл и его волосы развевались... — А Полл спел фрименский рэп! Феута, в центре праздника, начал хмуриться. Его щёки слегка дрожали от обиды. — Почему обо мне никто не говорит?! — пробурчал он, кусая пирог из червя (на вкус как политическая амбиция, прожаренная на зависти). Барон махнул рукой Палпатину: — Успокой мальца, ты ведь умеешь. Палпатин подошёл к Феуте, загадочно наклонился к его уху и прошептал: — Поскачи на одной ноге... покрутись вокруг себя... покукарекай... и— Но он не успел договорить. Феута устал. Он зевнул, уронил чашку и прямо посреди праздника мирно захрапел в серебряный поднос с паштетом из меланжа. Все замерли. Молчание. Неловкость. Кто-то даже попытался аплодировать. Барон развёл руками и усмехнулся: — Это семейное. Мы быстро устаем. Особенно когда нас игнорируют. Челядь зааплодировала. Праздник продолжился. С тех пор День Воскресенья Феуты Харконнена празднуется ежегодно — с криками «Пей воду, помни Феуту!» и обязательным моментом, когда кто-то должен заснуть в самом разгаре веселья --- Когда в башне Харконненов на Арракисе раздался пронзительный крик, все слуги замерли. Одни спрятались за колонны, другие залезли в вентиляцию. Даже дюны затихли. Барон Харконнен оторвался от своего привычного обеда — карамелизированного песчаного червя на меланжевом сиропе — и спросил: — Это опять Полл начал очередное пророчество? Нет. Всё было хуже. У Феуты умер хомячок. --- Хомячок — по имени Светик Хромпель Он был единственным известным хомячком на Дюне. Маленький, лохматый, в крошечной броне с миниатюрным фильтро-костюмом, он жил в личной песчаной коробке с вентиляцией и отдельной миской меланжевого порошка (от которого у него бывало очень яркое поведение). Светик Хромпель умер героически — он пытался построить туннель, вдохновлённый червями, и забыл, что он не червь. Гравитация и стена сделали своё дело. Феута рыдал. Он кричал, топал, требовал от Питера де Вриса оживить хомячка при помощи "тёмных алгоритмов". Тот пробормотал что-то про "ментат — не некромант", и тихо ушёл в сторону кулера с водой Палпатина. --- Барон Харконнен был тронут Он вошёл в залу, на руках держали Феуту, как мешок драматического горя. — Мы устроим поминки. Грандиозные. Имперские. С фейерверками. Этот хомяк был частью нашей великой династии! — прогремел барон, и один из слуг записал это в летопись: «Светик Хромпель, первый благородный грызун Харконненов». --- Поминки В зале было всё: Миниатюрный саркофаг из чёрного обсидиана. Меланж с вишневым привкусом — для тоста. Приглашён Палпатин, который принёс букет из фиолетовых водорослей и прошептал: «Этот хомяк чувствовал Силу. Я это знал...» На экране проигрывали подборку лучших моментов Светика: как он ел крошку, как бежал в колесе, как шипел на миниатюрную фигурку Полла. Все гости были в чёрном. Даже черви под ареной во время церемонии издавали грустное урчание. Феута стоял у гроба, всхлипывая: — Он был лучшим. Он... он не заслуживал смерти от стены... Палпатин подошёл и прошептал ему: — Поскачи на одной ноге... покрутись вокруг себя... Но Феута не реагировал. — Он ещё не готов, — печально сказал барон. — Это наш траур. Мы — семья. Мы не прыгаем, когда грустно. Мы просто уходим спать. --- Слуги унесли Феуту. Баро н остался, глядя в песчаную даль. — Спи спокойно, Светик Хромпель. Ты был слишком храбрым для этого мира. На следующий день по Дюне разлетелись слухи, что в какой-то норе кто-то слышал писк. Но все знали — это просто ветер. Или... надежда.