Риск

— Граф Линдорф, какая встреча! Здравствуйте!       Офицер обернулся на знакомый голос и завидел недалеко приближающуюся к нему фигуру уже бывшего сослуживца, быстро поправил большие пуговицы на светло-коричневом пальто. — Граф К.! Не ожидал Вас здесь встретить!       Джентльмены обменялись рукопожатиями. — Скоро покидаете Париж? — интересуется К. — Планировал на днях взять карету. — сдержанно отвечает Линдорф. — Прекрасно! Значит, у нас с Вами есть замечательная возможность выпить завтра в кабаке! Я знаю одну даму, она также с удовольствием составит нам компанию! — сослуживец игриво подмигнул. — Вы со мной?       Граф Линдорф почесал бороду большим и указательным пальцами. — Пожалуй, да. — Замечательно, Линдорф, тогда буду ждать Вас! — Взаимно.       Офицер кивнул солдату, который уже протянул ему руку, чтобы пожать ее снова в знак прощания. — Граф К., — обратился он к сослуживцу, останавливая от ухода, — Не сочтите меня за чрезмерно любопытного, но не знаете ли, как сейчас обстоят дела с генералом Б.? — Граф Линдорф понизил тон и задал свой вопрос одними губами.       Граф К. понимающе посмотрел ему в глаза. — Насколько мне известно, генерал Б. до сих пор не в духе после вашего с ним…недопонимания.       Офицер с недовольным рычанием вздохнул, двигая усами. — Как я и предполагал… — Не принимайте недовольства руководства близко к сердцу, Граф Линдорф! Вы скоро покинете Париж! Необходимо сохранить только хорошие впечатления о Франции! — Вы слишком оптимистичны, Граф К. Я во Франции был на войне… — Ну а теперь у Вас есть возможность узнать нашу страну с другой, мирной стороны! Граф Линдорф побежденно опустил взгляд и усмехнулся. — Ладно! Ваша взяла!       На том и разошлись. Линдорф поправил цилиндр и уставился под ноги, пропуская пролетающую мимо ночно-чёрную лошадь. Она, заржав, резко остановилась, и из кабины послышался низкий, но дерзкий и разозлённый мужской голос, следом за которым раздался другой, более юный, почтительно извиняющийся. Мгновением спустя из кареты выпадает, иначе выразиться невозможно, от грубого толчка в спину, молодой блондин во фраке, его волосы прилизаны и завязаны в невысокий хвост, ни одной пряди не выпирает, словно они покрыты специальным маслом. В момент падения лицо этого слуги скривилось в гримасе ненависти, которую никто, кроме уставившегося вслед транспорту Линдорфа, не заметил. Граф же поймал этот озлобленный взгляд, которым юноша одарил как своего выходящего из кареты хозяина, так и самого офицера, будто последний также виноват во всех его проблемах и страданиях. Даже если они раннее не были знакомы.       Жалость просыпается в сердце Линдорфа, когда злоба постепенно пропадает с несчастных и усталых серых глаз дворецкого, а тот на мгновение останавливает взгляд на Графе. Красивый взгляд, в нём словно город, что когда-то был богатой столицей, но варвары разграбили всё. Такая униженная статность заволокла глаза слуги, пленкой наложившись на яблоко и радужку, будто он и не слуга вовсе. Будто не должен быть здесь, во всяком случае в таком статусе. Внезапно взгляд вздрагивает, тело дворецкого остается неподвижным, он смирно стоит и ждёт выхода своего господина, однако глаза опускаются ниже по одежде Линдорфа, и в них появляется ещё больший страх.       «Он меня боится?» — офицер никогда не задумывался, что о нём думают малознакомые люди, но именно сейчас его посещают мысли о собственном угрожающем внешнем виде для простых граждан. — Бастиль! — из кареты раздается ничто иное, как медвежий рык, — Прекращай стоять столбом! Подай мне руку! Дряной мальчишка! — вскоре показался и сам обладатель такого громкого голоса. Старый-старый сухой и вытянутый, высокомерный дед, глаза которого, словно шипы, укалывают и пронзают каждого, кто встретится на пути. Бастиль покорно подставляет старику свою руку, на которую хлипкий с виду мужчина нещадно опирается со всей своей силой. — Всё время тебя надо всему учить! И где только таких берут?!       Старый граф прерывает свою громкую отчитывающую речь в сторону слуги как только замечает Линдорфа. Взгляд тут же смягчается, появляется улыбка. Приторная и лживая. Впрочем, та, какую сам Граф видит на лицах многих ежедневно. — Офицер, Бога ради, простите! Ваше пальто! — улюлюкает он, подходя к нему и виновато глядя.       Линдорф осматривает себя: на подоле его выходного наряда красуется волна грязи и прочих нечистот из-под колес кареты и копыт лошадей. — Очень перед Вами виноват! Позвольте, в качестве извинения, мой дворецкий позаботится о Вашей одежде, а Вы отобедаете у меня в резиденции!       Линдорф смущенно отходит назад, уворачиваясь от прикосновений неизвестного господина. — Благодарю за приглашение, но… — Прошу Вас! Не в моих правилах обижать и не принести извинения! Граф смотрит ему за спину, туда, где стоит Бастиль, бесчувственно наблюдающий за тем, как деспотичный граф пресмыкается перед незнакомцем дабы обелить своё имя. — Хорошо, если Вы так настаиваете… — Кристиан Сезар! — Кристиан Сезар. Линдорф кивает, и оба направляются в карету.       Дворецкий неуверенно подставляет Графу свою руку, а тот касается её аккуратно и нежно. Волна тепла окутала тело, едва офицеру стоило коснуться ладони Бастиля в мягкой перчатке. Дворецкий остался невозмутим, хотя в его глазах мелькнула та же влюбленная искра, что и у Линдорфа. Убирать руку, так же, как и отпускать, не хочется, но хмурый Кристиан спугнул проснувшиеся чувства, и Бастиль перевёл свою ладонь на дверь: он собрался забраться сам в карету и позже её закрыть, оставив остальную работу, как полагается, кучеру.       Слуга смиренно садится чуть поодаль от господина. Перед глазами Графа появляются его пыльные туфли, и тогда офицер в нетерпении поднимает голову, чтобы вновь увидеть прекрасные, почти королевские черты лица дворецкого, его утонченный красивый нос и почти незаметные на бледном лице губы, которые выделяли только два небольших шрама прямо по центру.       «Интересно…» — проносится в голове задумавшегося офицера, — «…откуда они у него? Такого юного джентельмена, обычного слуги…»       Мышцы на лице Бастиля дрогнули, когда тот прикусил губу изнутри. Этот надменный жест совсем не изменил всё того же смущенного новой компанией и одновременно с этим холодного дворецкого, а Граф заметил его только от того, что изучал взглядом приятное лицо, невольно задержавшись на заинтересовавших губах. Дворецкий растеряно отвернулся к окну кареты.       Руки его держатся на коленях всё в той же напряженной позе. Уже и Линдорф чувствует себя возмутительно неловко, потревожив случайно и без того страдающую душу Бастиля. — Офицер, я при нашей встрече так и не дал Вам представиться. — вновь раздался приторный но скрипучий голос старого господина. — Граф Линдорф. — сразу же отозвался тот. — Служил в пехоте. — Славно, доброе дело. А, позвольте узнать, где Вы живете? — Я не из Франции, господин Сезар. Мой дом в Берлине, я собираюсь вернуться туда через несколько дней…       Офицер закончил свою фразу, уже не следя за реакцией собеседника, как после слов о Берлине он вдруг почувствовал на себе взгляд справа. Там, где сидел дворецкий. Бастиль действительно смотрел на него. Смотрел молча, без злобы. — Бастиль, а ты знаешь, как невежливо прислуге подслушивать разговоры знати?! — резко и ядовито прошипел Кристиан Сезар. Его прищуренные глаза приобрели неистовый гнев и наполнились кровью как у быка, увидевшего красную тряпку. — Граф Линдорф, ради всего святого, извините! Именно по вине этого наглеца ваше пальто испачкано, а теперь он ещё и уши греет! — яростно вздымалась грудь господина, пытающегося хотя бы для вида держать себя в руках. — Я не… — раздалось вдруг тихо. Линдорф слышал множество голосов раннее. И таких же молодых, и таких же возмущенных, и таких же одновременно с предыдущим напуганных, однако именно нотки в попытке впервые оправдать себя перед господином вызвали у Графа особые чувства, кто-то наконец-то нашёл смычок от виолончели в его сердце и смог им грамотно воспользоваться. — Молчать! Не надо мне перечить, дорогой Бастиль! У нас гость! — хрустальные звуки разрушены очередным нетерпеливым рычанием.       «Сдерживаться у Вас, мисье Сезар, получается не очень.» — Нет-нет! Кристиан, мы ничего секретного не обсуждали, позвольте Вашему дворецкому говорить. Я уверен, что он хороший малый.       Господин вздохнул. В этом вздохе смешалась и злоба, и рычание, и проклинающий гостя шепот. — А Вы уверены, что слуга может сказать что-то, что достойно наших с Вами ушей? — Вполне. А Вы другого мнения, Кристиан? — Да. Я не хочу слушать прислугу и иную челядь, удел которой — работать на меня. Поэтому в данной просьбе я намерен Вам отказать, примите извинения.       Граф неуютно поёрзал на сиденье кареты. Мелкий и надоедливый грызун добрался до его сердца. Линдорф почувствовал себя пленным, словно опять попался в ловушку врага, как тогда, на фронте… Впрочем, дело прошлого! Сейчас это неважно… Всё стало неправильным, перевернулось с ног на голову на все сто восемьдесят. Не нужно было соглашаться на обед! Нет, нужно! Но… Совесть бы тогда не мучала. А почему она мучает? Верно, причина сейчас сидит прямо перед ним с печально опущенными губами. Граф не сможет вернуться к обычной или хотя бы мирной жизни, если на сердце останется груз в лице страдающего дворецкого, который повстречался ему впервые и уже понравился, а такое бывает весьма редко у нелюдимого офицера. Если он правда уедет без Бастиля, то, как сам думает, застрелится в ближайшее время, может быть даже так и не вернувшись домой.

***

      Особняк Кристиана Сезара даже изнутри пропитан утонченностью, надменностью и тревогой, как будто это не жилой дом вовсе, а вампирский склеп какого-нибудь Дракулы. Однако его владелец чувствовал себя здесь как рыба в воде: он гордо вел гостя за собой и сторонился слуги, и вскоре они остановились, когда за спинами закрылась дверь. — Граф Линдорф, располагайтесь! Обед скоро будет подан! — певуче проговорил господин, отдавая дворецкому свой фрак, который тот час же оказался на крючке роскошной золотой вешалки. — Благодарю. — теперь уже Граф отдал своё испачканное пальто Бастилю.       Настал этот момент, когда они оказались наедине. Впервые с момента встречи. — Граф, прошу прощения за моего господина. Он вовсе не плохой человек… — смелее заговорил дворецкий, — Вернее, он не хороший, но…извините. Это не моё дело, конечно, просто мне бы не хотелось, чтобы у Вас складывалось негативное впечатление об этом доме или его владельце… — Бастиль, я уже составил моё впечатление о тебе, об этом господине и его особняке. — Линдорф успокоил его легким касанием по плечу. — Не стоит пытаться меня переубедить. — Извините. — слуга вновь затих и опустил голову.       Граф ощутил паршивое и мерзкое чувство на сердце. — Прости за грубость и прямоту. Это не связано с тобой. Меня действительно, к сожалению, сложно переубедить, даже если это решит сделать такой замечательный человек, как ты.       Бастиль невольно ахает, блеск в его глазах появился вновь, будто там запустили победный салют. Щеки покрываются нежным румянцем. — Граф…что Вы такое говорите? Вы меня едва знаете, да и я Вас, к сожалению, тоже. — дворецкий прижал пальто Линдорфа к себе сильнее. — С моей стороны это ужасно безответственно и легкомысленно, но… — начал Граф — …но я Вам нравлюсь? — прошептал слуга с надеждой.       Оба тут же замолчали. И замолчало кажется всё: от поющей в клетке экзотической птицы до тикающих на стене старинных часов. — Это неправильно… — вздыхает Бастиль, — То есть, нет! Я против Вас…ничего не имею! Но…я всё же не смогу побыть с Вами! Узнать друг друга лучше не выйдет, только если мой господин не захочет этого. А он не захочет.       Сердце Линдорфа отбивало чечетку. Как же быстро они поняли друг друга. Даже слишком быстро. Неужели любовь с первого взгляда существует? — Если ты не шутишь… — начал было Граф. — Нет! — сразу же воскликнул дворецкий и испугался своего же возгласа.       На шум вернулся господин Сезар. Его лицо оставалось всё таким же злобным, а взгляд ядовитым. Кристиан в непонимании осматривал двоих. Он уставился на слугу и его руки. — Что «нет»?! — спросил он вкрадчиво и раздраженно, — Бастиль, ты почему до сих пор не отдал пальто Графа… — господин Сезар замешкался. Очевидно, он уже давно забыл фамилию Линдорфа. — Гостя. Почему пальто до сих пор не в прачечной?! — Кристиан, прошу Вас, не будьте так строги. Мы с Бастилем немного разговорились. Он сейчас отнесет пальто, я совершенно никуда не спешу. — вступился Граф.       «А я спешу тебя, гость, приглашенный только из мнимой вежливости, поскорее отсюда выдворить!» — читалось на лице Кристиана, но тот не произнёс ни слова.       Дворецкий смотрит на Линдорфа кроткими взглядами, чтобы никто их не заметил. Но во взглядах этих читалось восхищение. Вся эта любовь, все эти чувства, и ситуации, когда кто-то заступается за него — это всё совершенно ново для Бастиля. А влюбленность такого высокочинного человека в него, дворецкого у судьи, воспринималась как нечто невероятное. Может, Граф Линдорф всего лишь шутит? Не похоже, слишком уж часто он заступается за несчастного. — …или же я оставлю свое пальто у Вас и вернусь за ним завтра. — господин словно прочел мысли обоих: Кристиан хотел, чтобы он поскорее ушел, а Бастиль — чтобы пришел ещё раз, и не один. — Что ж, ладно, я согласен. Обедать, получается, не будете? — с надеждой уточнил Сезар. — Не голоден, правда, благодарю. — откланялся Линдорф. — Только позвольте, — он повернулся к дворецкому, — я проверю карманы пальто. Вдруг что-то забыл. — Конечно-конечно! — Кристиан уже не скрывал радости от того, что не пришлось устраивать обед.       Граф взял из рук Бастиля пальто и развернул его, но, вопреки ожиданиям Басти, в карманах рыться на стал. Вместо этого он поднял взгляд опущенной для создания иллюзии осмотра одежды головы и шепотом произнёс: — Я приду завтра, утром. — шепот Линдорфа, стоящего очень-очень близко к влюбленному слуге, согревал и забирал дыхание. — Буду ждать! — со вздохом прошептал дворецкий. — Во сколько просыпается твой господин? — Девять утра. — А ты? — Семь. — Я приду в половину восьмого. Басти кивнул.       Ладонь Линдорфа невзначай скользнула с плотной ткани пальто на белоснежную перчатку слуги. Тот смотрел на него восхищенно, его глаза нервно бегали, то отвечая взаимностью на взгляд Графа, то в сторону, где стоит Кристиан. Страшно. Страшно любить. Страшно крутить роман прямо под носом деспота. Страшно думать, что же будет, если он узнает. — Портсигар на месте! Ничего не забыл! Благодарю Вас за прием, господин Сезар!       Граф поспешил покинуть имение, сохраняя перед глазами влюбленный взгляд дворецкого. Линдорф не может не отметить его чарующей красоты, от которой моторчик в груди заводится на всю свою мощность, лишая мужчину возможности ровно дышать и выпуская алую краску на его лицо. Все прелести юности цвели в этом юноше, но их бутоны не раскроются в таких морозных условиях. Граф не даст этой красоте увянуть в темнице, которую тот вынужден звать домом! Простите, Граф К., но ужин с Вами отменяется, сейчас в приоритете — освобождение захваченного Бастилии!

***

      Бастиль вздыхает, и в нос приятно проникает чарующий и манящий запах парфюма, тела Графа Линдорфа. Вдыхает еще раз. И ещё, не в силах никак окончательно насладиться запахом свободы, любви и тепла, которые окружили его с появлением офицера в жизни. Оглядывается. Двери прачечной закрыты на замок изнутри: да и кому может потребоваться заходить? Кристиан побрезгует, а других слуг в доме нет. Но с румянцем на лице дворецкий вновь проверяет стальной затвор. Вокруг шумят отпаривающие машины из бронзового металла, комната полна пара, и слуге жарко. Именно здесь его никто не увидит и не тронет. Тушь течет по щекам от обилия влажности, лицо преет. Бастиль прижимается носом к пальто снова, укрывается в нём от всего мира. Вздрагивает, опираясь ногами об одну из машин, от вновь уловимого запаха Графа.       «Граф Линдорф…»       Щекой, испачканной в туши, прижимается к шелковистой подкладке внутри, будто эта одежда — сам Линдорф, его широкие плечи, крепкая грудь, сильные руки.       «Граф Линдорф, я Вас не забуду. Никогда. Я буду Вас ждать. Трепетно и покорно. Надеюсь, Вы действительно придете завтра.»       Дворецкий чувственно шепчет, опускаясь на колени в обнимку с пальто, закрывая глаза.       «Именно от Вас я почувствовал тепло. Заботу. Нежность. Защиту. Впервые за столь долгое время. Этот господин…этот проклятый Сезар!..чертов лжец. Я повелся на его сладкие речи о том, что буду счастлив в этом особняке, работая на него. Да, я наивен и глуп, Граф Линдорф! Но…с Вами всё иначе. Даже если придется обжечься второй раз…приходите. Я обожгусь. Значит такова моя судьба. Только…»       Слуга притих. Он опустился на влажный пол помещения, сильнее прижимая к своему лицу одежду Графа Линдорфа. Зажмурился. Забирая с собой пигмент туши, по щеке побежала вниз первая слеза, которую от капель из-за пара отличал более мутный сероватый оттенок.       «Только не оставляйте меня, прошу. Здесь. Без Вас. Не уезжайте без меня в Берлин. Я…я имею наглость умолять Вас об этом. Если Вы уедете, я лишусь сострадания, милосердия, любви…и других неожиданных чувств, которые Вы во мне пробудили. И Сезар убьет меня. Рано или поздно!»       Со всхлипом дворецкий ловит ноты статного одеколона.       «Или я его!»       Испуганно восклицает, утыкаясь ртом в пальто, чтобы заглушить собственные слова. Это не его слова! Каким бы ужасным ни был для него господин, марать руки в его крови было для Бастиля страшным сном. Никогда в жизни он не решит кого-то убить только лишь из собственной выгоды! Исключение — самооборона. Именно из размышлений о ней он впервые допустил возможность убить Кристиана, и с тех пор эти мысли всё чаще всплывают в сознании, пугая самого дворецкого.       Нежная и блестящая, как глянец, ткань подкладки пальто покрылась черными пятнами, похожими на следы глаз — ими и являлись. Бастиль покраснел до кончиков ушей, когда обнаружил себя на коленях, страстно вдыхающего желанный запах одежды офицера, которого увидел сегодня впервые в жизни. И он всё ещё им наслаждался. Секундная слабость, доведенные до предела нервы, его собственные переживания — и дворецкий позволил себе выплеснуть все не дающие спокойно жить мысли, собрав в них всю наивность и щемящее желание не упустить шанс спастись. Но где такое видано?! Бастиль отринул от пальто и осмотрелся. Офицеры обычно не остаются одни, и что сейчас Графу мешает найти девицу, которая так же будет плакать у него на плече?       «Что же я делаю?» — Дворецкий стыдливо отвёл взгляд от вещи и поднялся на ноги. — «Постирать пальто. Нужно постирать пальто…» — бормотал он, морщась от едкой туши, попавшей в глаза вместе со слезами и паровой водой, открывая тяжелую дверцу единственной свободной после начала недавней большой стирки машины. Пара нажатых почти беззвучно кнопок — и из трубы на корпусе устройства повалило облако пара, как от паровоза.       Слуга повернулся в противоположную сторону к металлической раковине и небольшому зеркалу на жестяном шкафу рядом, протёр его влажной перчаткой и, наконец, смог разглядеть собственное лицо. Намокшее и испачканное. Светлые пряди волос прилипли ко лбу, глаза уродливо покраснели и опухли, раздраженные слезами и краской. В прачечной становилось так душно, что ещё чуть-чуть и дворецкий начнёт видеть перед собой силуэт Линдорфа. Ледяная вода, резким движением руки плеснувшаяся прямо в лицо, мгновенно взбодрила, словно покрывая лицо жидкостью из миллиардов осколков стекла, которые неприятно впивались в кожу заметными только от прикосновений мельчайшими занозами. Бастиль шумно выдохнул, поднимая взгляд на зеркало снова — тушь практически смылась, нет противного пощипывания, но остатки косметики небрежно и некрасиво размазаны по щекам, кожа покраснела от холода. Сейчас не время поправлять макияж, все принадлежности лежат в маленькой тумбочке в комнате дворецкого.       Он не думает, как выглядит, пока идёт по этажу мимо множества дверей, ведущих на кухню, в прачечную и другие служебные помещения, мимо осуждающе смотрящих на него портретов каких-то дальних и не очень родственников, близких господина Сезара. Они все обладают одной схожей чертой во внешности: надменный взгляд, будто каждый в этой семье мысленно возносит именно себя над остальными. Даже эта очаровательная маленькая девочка с белым мягким мишкой в руках. Бастиль давно перестал на них смотреть, ему достаточно было жить рядом с Кристианом, попав в его сети из-за жажды больших денег сразу на первой работе после окончания академии дворецких, чтобы сполна получить таких взглядов и едких фраз на несколько столетий вперёд, некоторые из них до сих пор в тишине навязчиво всплывают в его сознании. Он не думает, как выглядит, спускаясь по скрипучей темной деревянной лестнице, но интуитивно старается идти аккуратнее, чтобы противный негромкий звук всё же не разбудил господина, если вдруг тот уснул, потому что в особняке царит удивительная тишина — шумят машины только на втором этаже. Он не думает, как выглядит, прокрадываясь мимо покоев графа к себе в небольшое помещение. Он думает только о Линдорфе и том, какую удивительную работу заставил выполнять офицер механизм, называемый сознанием Бастиля. Лишь одна! Всего одна! Только одна мысль о нём приводила в действие все рычаги и повышала давление. Быть иначе не может, чтобы граф, его очаровательная холодность, будоражащая решительность и, самое главное, нежная доброта, не привели в восторг Бастиля в очередной раз, выпуская из груди мечтательно-влюбленный вздох.       «Он так прелестен! Моих слов не хватит, чтобы полностью выразить все мои чувства. Я…я хочу писать стихи!»       Влюбленное сердце вот-вот выпрыгнет из груди, окрылённое желанием как можно скорее встретить поздний рассвет завтра утром, касаться едва заметной росы на алых цветах, любимых розах дворецкого, и молодых листьях на деревьях, но уже вместе с Линдорфом. Разделить с ним это мгновение и потом снова вернуться в жестокую реальность, наполненную необходимостью пресмыкаться перед господином, которому всегда всего будет мало — да уж, жадности этого человека нет предела. Что бы дворецкий ни делал, этого всегда недостаточно, в любом титаническом труде Сезар найдёт мельчайший изъян!       Бастиль открывает выдвижной шкафчик небольшой тумбы и берёт оттуда кусочек листа старой бумаги, оставшейся от какой-то, может быть, упаковки, или вообще найденной в мусорном ведре. Перо с чернилами вальяжно стояли сверху, будто издеваясь, создавали атмосферу проживающего здесь маленького чиновника, которому необходимо часто что-то писать. Дворецкий умел выражать свои мысли на бумаге с помощью слов, но не делал этого так давно, что сейчас уже сомневается в такой возможности. Но Линдорф! Линдорф превращал его будто бы в барда или поэта, из-под пера которого всегда выходят замечательные стихи о любви к прекрасным людям.       «Милый Граф Линдорф!»       Первая строчка, написанная в возбужденном угаре, сразу же перечеркнута.       «Граф Линдорф!       Пишу после первой нашей встречи. Очень жду завтрашнего утра. Сердце моё трепещет.»       Бастиль остановил перо. Чернила медленно текли, впитываясь в бумагу. Это не стих, а ещё одно признание. Признание, которое он, наверное, постесняется ему передать. Но слова пропали. Ведь столько всего хотелось сказать всего несколько минут назад, там, в прачечной, окруженным паром!       »…Ваше пальто сейчас в стирке. Даже не верится, что именно оно нас связало! Долго думаю над Вашими словами, воспроизвожу их в голове. Приятно знать, что я Вам по нраву.»       Дворецкий влюбленно вздохнул.       »…Мы с Вами не договорили, мой господин появился внезапно и очень не вовремя. Я действительно люблю Вас. Мне ясны Ваши сомнения — я ведь также вижу Вас впервые в жизни. Но всё же если мне захотелось выкрикнуть о чувствах, я кричу. Я бы не мог этого сделать без Вас. Приходите. Мне есть что Вам сказать.»       Бастиль снимает с рук пыльные и влажные перчатки, небрежно бросает их на пол у стола, стягивает с хвоста волос резинку, и, помотав головой, пробирается в них пальцами, прикрывая лицо многочисленными светлыми прядями. По голове нежными касаниями прошлось ощущение расслабления, волнистые волосы дворецкого наконец могли отдохнуть, сопровождаемые терпкой болью у корней. Раздался громкий усталый выдох. В капне собственных объемных волос дворецкий укрывался от всего остального мира, окружавшего его последние несколько десятилетий и по сей день; перемещаясь в тот сладкий мир фантазий, где не существует насилия над личностью, бесконтрольной власти, диктатуры, убийств и смертей. Где, в прочем-то, не существует никого и ничего кроме Бастиля и его возлюбленного графа. Этот мир появился только сегодня и так спонтанно, что, кажется, его создатель всего лишь не успел провести расстановку всех возможных прелестей реальной жизни по своим местам.       «Линдорф…» — мечтательная влюбленность не давала сказать больше ничего, все возможные чувства выражались в произношении заветного имени со вздохом и едва заметной улыбкой на лице. Дворецкий восхищённо вспоминал о Графе. Он идеален во всём: от своей доброты до непредвзятости к слугам, от ласкового взгляда до бархатного голоса. Ненависть ко всем и каждому в этом проклятом городе улетучилась, стоило только слуге заметить офицера, чье грязное пальто даже не смущало его самого. Бастиль помнит: они смотрели долгое время друг на друга изучающими взглядами издалека, словно на музейные экспонаты, и пока Линдорф заинтересованно («Он во мне был ещё тогда заинтересован!» — ликует сердце дворецкого в момент осознания, поддавшись влюбленности) осматривал слугу и не понимал, к чему такая спешка перед обыкновенной остановкой кареты, взгляд Басти опускался ниже, рисуя общую картину того очередного вельможи, коих он видел на каждом шагу. Но этот буржуй какой-то другой, удивительно притягательный, словно бы даже безобидный, нежный и…       «Черт возьми! Его пальто! Мне конец!»       Бастиль морщится с закрытыми глазами, отгоняя неприятные воспоминания о прошлом, однако сделать это отнюдь не просто: они воронами окружили свою беспомощную жертву и с настойчивой навязчивостью клюют голову, атакуют, чтобы уничтожить полностью.       «Интересно, а какие цветы он любит? Я могу их выращивать. Господин Сезар всё равно не заинтересован в саде, ему безразличны даже цветущие там мои розы… Не верится, что когда-то этот Кристиан был НЕ безразличен мне!»       Уйти от ужасно стыдных и разъедающих сердце изнутри воспоминаний не удалось. И не удастся, как бы часто новый объект обожания, новый Граф, лучом света, способным разогнать тьму, ни появлялся в воображении.       «Ну когда там уже ночь?» — громко вздохнул со страдальческим стоном слуга, зачесав пальцами волосы назад и уставившись на часы.       — Бастиль! — прозвучал уж точно не тот голос, который сейчас способен хотя бы как-то вернуть его душевный покой. — Бастииииль! — с каждой секундой он становился всё строже и опаснее. Демон, завладевший душой суди, делал его свирепым с каждым днём — так иногда думал дворецкий, надеясь спасти и исправить собственного истязателя.       Волосы завязаны в хвост руками в белых перчатках. Завязаны плохо — несколько прядей запуталось и зацепилось друг за друга, боль от редкого но неприятного натяжения раздражала, но отлагать явление к господину не стоит. Точно не сейчас, когда злоба чувствуется сквозь несколько комнат, что разделяли двух единственных жильцов этого мрачного особняка. — Я здесь, Господин. Что Вам угодно? — учтиво склонив голову и в очередной раз подавив гнетущее чувство в душе, спросил Бастиль. — Ты говорил, что чистил мой дорогой фарфоровый сервиз! Фамильную реликвию Сезар! — Точно так, Господин Сезар. — А почему полки под ним пыльны?! — раздраженное шипение в голосе превращало Кристиана в злобного кота. Руки, резко схватившие дворецкого за воротник рубашки, это когти, больно впивающиеся в кожу и крепко сдерживающие добычу. Седая борода и бакенбарды, растрепанные после недолгого дневного сна, — вставшая дыбом шерсть. И ничего ведь с этим блохастым не сделаешь! — Господин, так это полки, а не сервиз… — Просто признай свою ошибку! — хватка стала сильнее, голос ещё более взбешенным, а взгляд прожигал и пугал настолько, что замирало всё тело и ноги, и Бастиль не мог пошевелиться или произнести что-либо. — П…позвольте мне убрать? — дворецкий вглядывается в лицо старикашки, одновременно отстраняясь от него, чтобы избежать возможного удара. — Да уж! Пожалуй! Ранее же сего сделать нельзя было! — хватка ослабла, и Сезар гневно оттолкнул слугу. — Но не сейчас! Вычту это из твоего жалования! Сейчас подай-ка мне красного вина самой долгой выдержки, что найдешь. И поскорее!       «Как будто там есть из чего вычитать!» — страх сменила передавшаяся через воздух злость. Или же это всего лишь защитная реакция? «К чёрту Вас! К чёрту Ваше вино!» «Я убегу от Вас с Графом Линдорфом! И мы будем счастливы!»