Случайно, серьёзно

Ночной магазин был почти пуст, если не считать пару шумных холодильников, трёх сорванных с петель ценников и одного омеги Тэхёна, который в очередной раз проклинал автоматические двери, не открывшиеся вовремя и ударившие его по плечу. Он зашёл внутрь той самой походкой, когда ты точно знаешь, что выглядишь раздражающе хорошо — даже в мятых пижамных штанах, с расстёгнутой кожанкой и леденцом во рту, на который потратил последние монеты из кармана. Здесь пахло детством: свежей выпечкой, сладкой газировкой и лапшой быстрого приготовления. Лампы потрескивали. Продавец, судя по лицу, ушёл в астрал. Идеальное место, чтобы не думать ни о чём, кроме того, какой именно вкус чипсов выбрать под ночной марафон бесполезных сериалов. Омега зевнул, почесал затылок. Подумал, не стащить ли что-нибудь просто так — не из нужды, а по инерции. Он закинул в корзинку две банки энергетика, коробку жвачки, и, после секундной борьбы с совестью, засунул батончик в карман. И ещё один. И ещё. Ну, и всё-таки ещё пару пачек жвачки, а там уже и до вэйпа, наспех взятого с полочки, недалеко. Половину — честно, половину — по привычке. Всё честно-нечестно, как всегда. Он подошёл к кассе, картинно уронив корзинку, будто случайно, и лениво облокотился на край стойки. Кассир глянул на него, как на пустое место: без слов, без интереса. Тэхён протянул карту. Терминал пикнул. И отказал. — Чего? — пробормотал омега и провёл снова. Снова ничего не вышло. Он резко выдохнул носом, чуть склонился ближе к экрану, будто взглядом собирался решить проблему. Нет, ну серьёзно, на ней же точно были деньги. Он точно ничего не тратил сегодня… разве что доставка еды, такси, кофе... но не настолько же. Позади кто-то вошёл. Дверь снова издала свой ужасный "пыщщ", на что Тэхён даже не обернулся. Ему было не до чужих входов — у него карта глючила, жизнь рушилась, и шоколадка в кармане начинала жечь неловкостью. — Она не работает, — вдруг сказал кто-то рядом. Голос — бархатный, ровный, чуть усталый, будто человек за день десять раз спорил, притворялся, смеялся, и теперь просто говорил как есть. — О, спасибо, капитан Очевидность, — фыркнул Тэхён, не глядя. — Могу заплатить, — последовало спокойно. Тэхён повернулся. И увидел его. Просто парня. Может чуть старше него. Чёрные волосы, капюшон, маска стянута под подбородок, лицо чистое, симметричное. Выглядел… как в рекламе, вот честно. Но не раздражающе — просто слишком прилично. И глаза такие, в которых невозможно понять: он издевается или действительно просто предлагает помощь. Точно альфа. — Ты чё, с неба свалился? — пробормотал Тэхён, щурясь. — Или всегда так бродишь по ночным магазинам и платишь за незнакомцев? — Сегодня — да, — кивнул тот. — Такое особое настроение. — И чё тебе надо? Номер? Благодарность? Мем с котиками? — Поцелуй, — легко сказал он. Тэхён замер. — Что? — Там снаружи камеры. Не волнуйся, я не извращенец. Просто... ну… ты симпатичный. Подыграй, а я заплачу. И, не дожидаясь ответа, достал карту, провёл — оплата прошла успешно. Конечно, у таких людей всегда всё проходит с первого раза. Незнакомец повернулся к дверям, а потом резко развернулся назад, поймал Тэхёна за локоть — легко, не сильно, как будто спрашивал разрешения, и наклонился. И прежде чем Тэхён успел сказать хоть что-то, сделать шаг назад, выругаться или усмехнуться, он почувствовал тёплые губы на своих: чуть солёные, очень мягкие, и почему-то не оттолкнул его. Это произошло как-то слишком быстро — почти как сон, но с неприятно отчётливым вкусом реальности. Уж слишком всё ощущалось чётко: давление губ, тепло чужого дыхания. Тот самый момент, когда по телу прокатывается спазм, и ты даже не можешь понять, то ли хочется отпихнуть, то ли остаться. Тэхён замер на месте. В глазах искры, но не от романтики, а от шока. Он не сразу понял где он, кто он и что вообще только что произошло. Он не успел даже толком вдохнуть, как почувствовал, как рука — сильная и уверенная сжала его запястье. Совсем не больно, но с тем напряжением, что говорит: не дёргайся, не надо. Просто… будь. И вторая ладонь — лёгкая, сжимающая край куртки у его талии, как якорь. Тэхён судорожно сглотнул, в горле застрял ком воздуха. Поцелуй получился настойчивый, но мягкий. Он почувствовал текстуру губ незнакомца, тепло чужой кожи, лёгкий вкус клубничного леденца, который ещё минуту назад был у него самого во рту. Чёрт. ЧЁРТ. И когда он дёрнулся — неуверенно, сначала просто плечом, потом резко, всей тушкой — тот не отстранился. Ни на миллиметр. Только плотнее прижался, чуть наклонился вперёд, и, как ни в чём не бывало, продолжил. Он не целовал, как в фильмах, не жадно, не грубо. А ровно так, как будто знал: ты всё равно замолчишь. Всё равно сдашься, потому что никто не умеет останавливаться, когда это так чертовски… приятно. Десять. Секунд. Долгие, мучительные, полные катастрофической тишины десять секунд. Когда он, наконец, оторвался — без извинений, без неловкости, без каких-либо "прости" — Тэхён судорожно втянул воздух, как будто только сейчас понял, что всё это время не дышал. Его глаза метались — куда угодно, только не на этого... этого...! Да он чуть не задохнулся от возмущения! — Ты... — начал он, но запнулся. Голос дрогнул. Чёрт, почему дрогнул?! — Что? — парень смотрел на него как на полку со скидками: спокойно, уверенно, с едва заметной насмешкой. — Я же предупредил. — Предупредил?! — Тэхён взвился, но больше похож был на задыхающегося воробья, чем на реальную угрозу. — Я не соглашался на это! Ни на поцелуй, ни на помощь, ни на вообще что-либо от... тебя! Он хотел сказать это жёстче, с вызовом, может, даже с толчком в грудь, но слова застряли. Потому что его губы всё ещё будто горели, но не от стыда, а от этого странного остаточного жара. Его испугало то, что этот поцелуй ему слишком понравился. — Но ты и не отказался, — невозмутимо отозвался альфач с ленивой полуулыбкой, будто между делом. — Это же тоже выбор. — Ты... псих, — выдохнул Тэхён, понизив голос, потому что иначе бы он сорвался. Щёки уже вспыхнули. Он чувствовал, как лицо стало предательски горячим. Так, что даже уши жгло. Он, блять, покраснел? Он, Ким Тэхён, краснеет?! Он резко отвернулся, стянул капюшон глубже на глаза, будто хотел спрятаться от света мигающих лампочек, от него. Особенно от него. А альфа всё ещё стоял рядом, не отступая ни на шаг, и смотрел спокойно. Не пронзительно, не как хищник — а как человек, который знает: его план сработал. Потому что да, он был тем ещё засранцем. Но засранцем с чёткой целью. — Не понравилось? — Нет, гений. — Точно? — Точно. — Имя? — Тэхён. Стоп, что?! Губы парня, чуть опухшие, изогнулись в хитрой ухмылке. Засранец... — Ладно, Тэй, — вдруг сказал он, и Тэхён чуть не дёрнулся. — Не называй меня так. — Хорошо. Омега, ворующий шоколад и тающий от одного поцелуя. Так лучше? — Да иди ты нах... — В следующий раз скажешь заранее, если хочешь дольше, — подмигнул ему парень и пошёл к выходу. Просто, обыденно, словно ничего не произошло. Будто это не он взорвал чью-то реальность одним прикосновением. А Тэхён остался стоять. Горящий, путающийся в мыслях, и с чёртовым батончиком в кармане, который теперь вообще не казался сладким, в отличии губ незнакомца. Тэхён так и стоял, как вкопанный, на старом, поскрипывающем от усталости кафеле ночного магазина, под дрожащим, как нервный тик, светом потрёпанной люминесцентной лампы, ощущая то, как вкус клубничного леденца на собственных губах смешался с чужими слишком отчётливо, чтобы просто взять и проигнорировать. Воздух казался плотным, как кисель, будто сама реальность на мгновение застыла, застряла в этом моменте — между его растерянным взглядом, пальцами, всё ещё невольно сжатыми в кулаки, и жалкой попыткой понять, что, блять, только что случилось? Он ведь просто стоял здесь, с отказавшей картой, с батончиком в кармане и внутренним монологом типа "ну ща свалю, всё ок", а теперь... теперь вот это. И что самое обидное, больше всего его разозлило не то, что его поцеловали без спроса, не то, что это было чертовски вкусно, и даже не то, что его сердце будто сдохло, а потом снова родилось от ужаса и тепла одновременно, а то, что он растерялся. По-настоящему. Тэхён никогда не терялся. Он мог материться, мог фыркать, закатывать глаза, бросать вызов даже ректору универа с бадуна. Он никогда не краснел, не опускал глаза, не топтался, не зная, что делать с руками. А сейчас... чёрт, сейчас он едва не уронил банку энергетика, потому что пальцы дрожали. И не от страха, а от какого-то идиотского, неуместного жара внутри, как если бы в груди кто-то зажёг лампу и забыл выключить. — Чего застыл, будто я тебе в любви признался? — донеслось с той стороны, где, как выяснилось, всё ещё стоял этот вальяжный, самодовольный альфа с личным сценарием и вселенской уверенностью в себе. Голос тёплый, чуть ленивый, с усмешкой, но не ехидной — скорее, убаюкивающей. Он стоял уже у выхода, прислонившись плечом к раме, как в кино — в том самом моменте, где герой кидает фразу типа «Ну, идёшь, или мне снова тебя целовать?». И вот это выражение на его лице — расслабленное, чуть снисходительное, как будто он всю жизнь провёл под камерами, на сцене, под прожекторами, и ничто в этом мире не могло сбить его с толку — оно почему-то бесило. Не сильно. Не до ярости. А до той самой странной дрожи в животе, которую, будь Тэхён хоть чуть честнее с собой, он бы назвал волнением. — Не собираюсь я с тобой никуда идти, — буркнул он, отвернувшись слишком резко, чтобы это выглядело естественно. Голос чуть сорвался на последнем слоге. Конечно, сорвался, потому что траханная система всё ещё перегревалась где-то под рёбрами, пытаясь отформатировать происходящее. — Я вообще не знаю, кто ты такой, и что тебе надо. — Я уже сказал, — пожал плечами тот, ни капли не обидевшись. — Мне просто нужно было, чтобы нас увидели. Ничего личного. Помог — и спасибо. Так что пойдём, я тебя подвезу. — Подвезёшь? — Тэхён вскинул бровь, нарочито изумлённо. — Ты мне кто вообще, чтоб меня подвозить? — Альфа, — сказал тот просто. И всё. Без давления, без угрозы. Просто как "вот погода, вот я, вот ты". Но в этих пяти буквах почему-то скрывалась какая-то чёртова гравитация. Тэхён почувствовал, как что-то в его сознании щёлкнуло. Это был не страх, не волнение. Это было что-то на уровне инстинктов. Гадкое, будто чужое. Он сжал зубы. Плевать, что он омега. Плевать, кто перед ним. — Мне не нужен альфа, — прошипел он и направился к двери, не глядя. — Мне нужны чипсы. И чтобы никто меня не целовал. — Слишком поздно, — ответил тот за его спиной. Почти шёпотом. Почти тепло. — Уже поцеловали. Тэхён дёрнул плечом. Зло. Мелко. Резко. И тут же чертыхнулся, когда двери открылись перед ним вовремя, словно почувствовали момент, и почти вывели его наружу с такой лёгкостью, будто он бежал — а он не бежал! На улице было прохладно. Пахло мокрым асфальтом и цветущими деревьями где-то вдали. Город шептал что-то сонное, неразборчивое. И прямо у обочины стоял автомобиль — чёрный, блестящий, как ночное небо. Наверняка дорогой. Наверняка с водителем. — Вон та толпа — для меня, — сказал тот, подходя сбоку, едва касаясь плечом. — А ты теперь… ну, знаешь... — Чё знаю? — буркнул Тэхён, с подозрением уставившись на прячущихся в кустах людей с камерами. — Теперь ты — моя сенсация, — просто сказал альфа и открыл перед ним дверцу машины. И вот Тэхён смотрел то на открытое авто, то на ночную улицу, то на парня, которого он впервые увидел пятнадцать минут назад. На губах чёртов вкус клубники, который до сих пор не исчез. И он не знал, что его бесит больше: его дерзость... ...или то, что ему всё это почему-то уже начинает нравиться. Он поехал. Он, чёрт подери, поехал. И даже не в смысле «съехал с катушек», хотя и это, пожалуй, уже можно было записывать в диагноз, а буквально: сел в чёрную, чересчур блестящую машину наглого незнакомца, которому, по-хорошему, следовало бы врезать по самодовольной ухмылке, но он вместо этого… выровнял куртку, поджал губы, засунул пакеты с покупками под мышку и полез в салон, при этом выражая своим лицом всё возможное отвращение ко вселенной. Это было как поскользнуться — не на льду, а на гордости. На уверенности, что ты такой дерзкий, независимый и вообще весь на отвращении к альфам построен. И вдруг — сидишь и молчишь. Прислоняешься к кожаному сиденью, которое даже на ощупь будто стыдит тебя за то, что ты тут. И всё равно не вылезаешь. — Ты кто, блин, вообще такой? — сорвалось у него, как только двери захлопнулись, и мир снаружи смазался отражениями фар и ночного дождя. Он резко обернулся, чуть не сбив пакетом себе нос, и ткнул свободной рукой в грудь незнакомца — того самого, который теперь удобно устроился рядом, положив руку на колено, как будто везёт Тэхёна на романтический пикник, а не спасается от журналистов и не нарушает чужие личные границы. — Ну, скажи честно, — продолжал Тэхён, быстро, срываясь, будто пытался успеть перебить свои же мысли. — Ты чё, просто врываешься в магазины, спасаешь омег от позора и целуешь их при всех, а потом такой: «Ну, теперь поехали в моей машине»? Это какой-то новый вид извращённого квеста? Или у тебя хобби такое? Или, может, ты — маньяк? Альфа-социопат? Альфач на фрилансе? Альфа хмыкнул. Не рассмеялся, а именно хмыкнул. Насмешливо, чуть устало, будто таких тирад он наслушался уже сотни, и все они не стоили даже взгляда. — Ты слишком много говоришь, — лениво заметил он, не отрывая взгляда от окна. Его профиль подсвечивался мягким светом панели — точёный, ровный, невыносимо красивый. Тэхён бы никогда в жизни не признался в этом вслух, но внутри него что-то уже бешено стучало по рёбрам, как мышь, оказавшаяся запертой в ящике с колокольчиками. — Я много говорю, потому что если я замолчу, то, возможно, ударю тебя. И честно — не факт, что пожалею об этом. — Ударишь — будет лишний повод притянуть тебя за насилие, — мягко сказал альфа, и угол его рта чуть дёрнулся. — А потом будет скандал. А потом — слёзы. А потом ты, маленький, будешь у меня в заголовках как “агрессивный омега-воришка, сблизившийся с национальным достоянием”. Тебе это надо? — Национальным чем?! — взорвался Тэхён, хлопнув ладонью по сиденью между ними. — Да кто ты вообще такой, нафиг, чтобы мне угрожать? Я даже не знаю твоего имени! Откуда мне знать, что ты не больной? Что ты не... чёртов актёр из дешёвой дорамы?! Тут альфа повернулся к нему, спокойно, медленно. Как будто весь этот цирк с истерикой, угрозами, пакетами и агрессией был частью его утреннего, ежедневного кофе. — Я действительно актёр, — сказал он без тени иронии, будто просто факт из Википедии. — Очень даже известный. Очень даже не из дешёвой дорамы. И очень даже устал от своей псевдо-девушки, от компании, которая пытается контролировать мою жизнь, и от всей этой глянцевой лжи, которую меня заставляют жрать каждый день. А ты... — он прищурился, наклонился чуть ближе, и в голосе появилась опасная мягкость, как у пса, который улыбается перед тем, как вцепиться в горло. — Ты стал удобным решением. Красивым, кстати таким решением. Тэхён застыл. Это было уже слишком. Слишком нахально. Слишком спокойно. Слишком... лично. В голове шумело. Не от слов — от их лёгкости. Не было ни пафоса, ни ярости, ни вызова — просто человек с таким спокойствием говорил, будто обсуждал погоду или расписание метро: да, актёр, да, известный, да, надоело всё. Вот ты — приглянулся, подошёл, пригодился. И это, чёрт бы его побрал, пугало сильнее любого поцелуя, потому что в этом не было даже искры страсти. Это было логично, холодно, как план, как шахматный ход. Он что, был фигурой? Пешкой? Манипуляцией? А главное — в какой игре он участвует? — Подожди, — он резко поднял голову, морщась, будто от боли, хотя болело только внутри, там, где начинает дрожать упрямая, вечно криво заштопанная самооценка. — Какое ещё решение? Я… я не понимаю. То есть, во-первых, как я вообще оказался в это втянут?! Мы просто встретились в магазине, я просто… просто хотел заплатить и уйти. И вдруг — ты, камеры, поцелуй, машина. Мне кто-нибудь объяснит, какого чёрта? Он нервно поправил пакет, который начал соскальзывать с колен, зажал его под локтем, как щит. Отводил глаза. Он не привык теряться. Не привык не контролировать. — Может, ты меня просто оставишь в покое? — фыркнул он, но вышло как-то тихо, с хрипотцой, совсем неубедительно. — Типа, всё, сыграли свою мелодраму, и давай, иди в свои премьеры, оставь меня… омегу с батончиком и проблемами. Я, конечно, польщён твоим… вниманием. Нет, не польщён, даже не думай. Но если ты настолько озабоченный, что лезешь к малоизвестным омегам, то, эм… не знаю. Перепиши список хобби. Он вздохнул так сильно, будто надувал внутри себя хоть какое-то подобие спокойствия. Как воздушный шарик: тонкий, дрожащий, один неправильный взгляд — и лопнет. Но альфа не смеялся. И не взрывался в ответ. Не ухмылялся. Только чуть качнул головой, всё так же лениво, чуть в сторону, словно рассматривал пейзаж за окном. — Ты не подумай, — сказал он, и в голосе мелькнула странная, неуловимая тень. — Я вообще не по мальчикам, так что не обольщайся. Молчание. На мгновение — даже город затих. Тэхён моргнул. Прямо как в мультиках. Медленно, не понимая, что делать с этой фразой. А потом резко подался вперёд, уставившись на него, как на идиота: — Это ты не льсти себе! Я не об этом! Голос его окончательно сорвался. Он почувствовал, как сжал кулаки — даже не по собственной воле, а чтобы хоть как-то себя заземлить. — Мне, блин, всё равно, кого ты предпочитаешь! Это не дело вкуса, это дело... наглости! Ты вторгаешься, понимаешь? В мою ночь марафона сериалов, в мои границы, в мою... жизнь, чёрт тебя побери! — Твоя жизнь ворует шоколадки, — спокойно напомнил парень. И тут он полез во внутренний карман. Достал телефон, разблокировал, и, без лишних пауз, без объявления войны, повернул экран к Тэхёну. На видео он. Чёткий профиль. Полуприкрытые глаза. Рука. Батончик. Движение — в карман. Пауза. И вторая рука — с картой. Тэхён смотрел, и будто сжимался изнутри. По миллиметру. Как мокрая бумага, которой слишком много дали впитать. Вот оно. Вот теперь всё. Он не показал. Ни единого мускула. Губы — в линию. Спина — прямая. Взгляд — в сторону. Как будто ему вообще плевать. Ну и что. Видео. Ну и ладно. Подумаешь. Он вообще не собирался ничего… — Это ты чё, шантажировать собрался что ли? — хмыкнул он, дернув плечом. — Удачи. Только с копами сначала пообщайся — они меня и так знают. Скучно не будет. Но внутри всё горело. Паника. Чистая. Неподдельная. Потому что он не шутил. У него уже были проблемы. В их базе, в протоколах, в памяти участкового, в папке "перспективные мелкие ублюдки". Он ещё один прокол не потянет. А альфа, как назло, смотрел на него спокойно: ни с угрозой, ни с радостью. Как врач, который констатирует диагноз, а не радуется ему. — Я не собираюсь портить тебе жизнь, — сказал он наконец, ровно. — Я сказал же: ты — удобное решение. Не враг. Просто... инструмент. — Ты инструмент! — потворяя, огрызнулся Тэхён, уже из последних сил. — И... и вообще... у тебя голос как у диктора. Меня это раздражает. Он сжал губы. Пальцы уже побелели от того, как сильно он вцепился в край сиденья. Он боялся, но ни за что этого не покажет. Он ведь хулиган, в конце концов. А значит, пока его не разоблачили — можно держать видимость спокойствия. Хотя бы её. — Короче... Предлагаю сделку. Фэйковые отношения. У Тэхёна мгновенно распахнулись глаза и он чуть ли не захлебнулся от возмущения. Но прежде, чем успел высказать это возмущение... — Ты мне теперь должен, кстати, — почти небрежно, будто между прочим, сказал альфа, крутя телефон в пальцах с той ленивой самоуверенностью, которой обладают только очень богатые, очень опасные и очень уставшие от всего люди. — Чего?! — Тэхён чуть не проглотил язык. Резко дёрнулся всем корпусом к нему, едва не уронив пакеты. Глаза расширились, как у испуганного кота, только вместо "мяу" из него вырвался сдавленный хрип. — Ты, по-твоему, сейчас серьёзно? — Абсолютно, — пожал плечами брюнет. — Карточка не сработала, а кто тебя спас? Кто оплатил твою полночную гастрономическую эпопею с чипсами и газировкой? Он повернул к нему голову, прищурившись, и как-то странно, слишком спокойно добавил: — И заодно спас от полицейской бумажной волокиты. Тэхён закашлялся. Настоящим, почти драматичным кашлем, каким кашляют старики в сериалах, когда хотят подчеркнуть своё бессилие перед судьбой. — Это было не так уж и много! — выпалил он. — Сколько там? Ну… сто тысяч вон максимум. Двести, если брать с душой. Это, знаешь ли, не уровень для шантажа! Не повод, чтобы... чтобы ты! Чтобы вот это всё! — Деньги — это фигня, — устало отмахнулся альфа. — Тут вопрос в моменте. Я тебе помог. Ты — теперь часть ситуации. И ты в ней останешься. — Неа. Нет. Нет-нет-нет, — затараторил Тэхён, мотая головой, будто отгоняя муху. — Ты вообще за кого меня принимаешь? Думаешь, я буду участвовать в твоих актёрских игрищах? Это ты, может, привык, что все тебе подыгрывают, пекут печенья и постят селфи с подписью «он был такой вежливый», но я — нет. Я тебе не реквизит, не костюм, не альфоблядский повод отвязаться от твоей... псевдодевушки. Он почти задыхался, говорил быстро, запинался на словах, сам на себя злился. Брюнет вдохнул. Долго. Через нос. И тяжело откинул голову на подголовник, как будто вес всего мира свалился на его плечи, и только эта машина и проклятый омега рядом держали его от истерики. — Ты просто не представляешь, насколько достала меня Соён, — проговорил он, глядя в потолок. — И не она одна. Компания, контракты, образ — они вылепили из меня какого-то домашнего йорка, которого можно носить в сумочке и показывать маме. Кук-и, блять. Милый, надёжный, всегда улыбается. Не матерится, любит Соён, хочет детей. — Он хрипло усмехнулся. — Я. ДЕТЕЙ. — Ну и? — Тэхён нахмурился, хотя внутри немного ёкнуло. Странно, слушать вот это от такого типичного, холодного, каменного альфы. — При чём тут я? И вообще, если ты не по мальчикам, как ты собираешься всё это... выносить? Фейковые отношения — это же... — Это не романтика, — оборвал он резко, поворачиваясь к нему, и глаза у него вдруг стали острые, напряжённые, почти раздражённые. — Это работа. Так что не строй из себя принцессу, я не собираюсь тебя на руках носить. Просто покажемся вместе, немного прессы, пару «утечек», фото — и всё. Ты мне нужен, чтобы уйти от Соён. А я тебе нужен, чтобы твой эпизод с воровством не стал хитом на утренних новостях. Бах. Сделка. Тэхён замер. Не от страха, нет. От отвращения к несправедливости. Он сидит в этой глянцевой, слишком дорогой машине, рядом с альфой, который, видите ли, задыхается от любви публики и глянцевых лиц. А он? Он просто попал. По приколу судьбы. Из-за чипсов. — Ты… — начал он и тут же сбился. Потому что хотелось заорать, выпрыгнуть, ударить, укусить даже, как зверёныш, загнанный в угол. — Не смей меня использовать, — выдохнул он снова, на этот раз гораздо тише. Почти уставше. Глаза не отрывал от стекла. — Я тебе не кукла. И не декорация. Я вообще… просто студент. Омега. С карточкой, которая вечно отказывается работать. Я не часть твоей рекламы. Я не... нужный фон. — А кто сказал, что фон? — брюнет удивлённо поднял брови. — Ты — главная сцена. И вот тут, вот тут в Тэхёне что-то надломилось. Не от грубости. Не от насмешки, а от того, что он не знал, как это воспринимать. Это что? Комплимент? Манипуляция? Насмешка, обёрнутая в шелк? Или всё сразу? Он отвернулся. Сжал пакеты сильнее. Пальцы побелели. И только тихо, почти шёпотом, в сторону стекла сказал: — Надо было всё-таки врезать тебе тогда, в магазине. Я бы себя хотя бы уважал. После этих слов этот самодовольный, невыносимый, красивый до неприличия альфа, откинулся на сиденье, закинул ногу на ногу и усмехнулся так, будто всё идёт по плану. А Тэхён... Он почему-то уже чувствовал, как этот поцелуй будет сниться ему ещё долго. И это его бесило больше всего.

***

Утро наступило подло. Слишком яркое, слишком шумное, слишком слишком. Как будто вся его комната в общежитии решила одновременно завыть сиренами, прожечь глаза солнечными иглами и расплавить мозг перегретым воздухом. Голова раскалывалась, рот пересох, а внутри что-то неприятно шевелилось — ощущение, будто он уснул не в своей шкуре. Тэхён моргнул. Потом второй раз. Потом понял, что, кажется, жив, и даже, к сожалению, всё ещё на этой планете. Он повернул голову — телефон валялся рядом, заряжался. 38 непрочитанных уведомлений. — Нет, — пробормотал он, уже чувствуя, как вены начинают сжиматься в предчувствии катастрофы. Он разблокировал экран. И... Фото. Его. И того альфы. Поцелуй. Крупный план. Флеши. Тех самых папарацци. Заголовки: «Чон Чонгук — больше не с Соён?! Кто этот таинственный омега?» «Горячий поцелуй ночью! Новый роман или пиар?» «Неужели Чонгук сменил вектор?» И самое мерзкое: Видео из магазина. Не кража — спасибо, хоть это — но всё остальное. Его лицо. Его чёртово замешательство. Его глаза. И эти губы, которые он не отдёрнул. Так вот, как его зовут. Мудака этого. Тэхён захлебнулся воздухом, отшвырнул телефон. Он ударился о стену, сполз на пол, как потерявшее волю к жизни животное. — Нет-нет-нет, твою мать, нет, — пробормотал он, вцепляясь в волосы, пытаясь прокрутить назад всё это, как старую плёнку. Но плёнка не моталась. Плёнка уже в эфире. На всех экранах. Во всех пабликах. Он вскочил. Начал метаться по комнате. Споткнулся об рюкзак, пнул стул, задел локтем чашку — она звякнула, но не разбилась. — Из-за каких-то, блять, чипсов?! Он снова вскочил, схватил телефон, стал мотать чат. Там — бомба. Одногруппники. Кто-то шлёт скрины. Кто-то «узнал». Кто-то орёт, что это фейк. Кто-то требует сплетен. А на экране — Чонгук. Он. И тот поцелуй. И тут звонок. Не номер — имя. Он записал его вчера в телефон после того, как тот всё-таки подвёз его до дома... из ненависти? Или чтобы потом удалить? Чонгук. — Что? — взревел он в трубку. — Ты что наделал?! На том конце — тишина. Мягкая. Уверенная. Потом голос. Слишком спокойный. Слишком... проснувшийся в шелковом белье, после дорогого кофе. — Доброе утро, Тэй. Знаешь, тебя очень выгодно фотографируют. Ты получаешься драматично. Это плюс. — Я. ТЕБЯ. УБЬЮ. — Не советую. Тогда тебе придётся делить камеру с теми, кто ворует из магазинов. Тэхён зарычал. Он задыхался. Он не знал, что говорить. Всё в нём горело. Плевать, что его лицо стало вирусным. Плевать, что он, вероятно, уже вошёл в историю как «Тот самый таинственный омега». — У тебя три секунды, чтобы всё это убрать, — выдавил он сквозь зубы. — Или я сам тебя утоплю в твоём глянце. — Не получится, — спокойно сказал Чонгук. — Это уже не убрать. Это уже пошло. Но, кстати... если мы продолжим — всё станет правдой. А правда, как известно, перекрывает всё. Тэхён замер. — Чего... ты несёшь? — Сделка, Тэй. Я — избавляюсь от Соён. Ты — избавляешься от потенциального ареста. Выгодно обоим. Притворись моим парнем. Всего на месяц. Тэхён замер. Руки дрожали. Он смотрел на свою отражающуюся в телефоне рожу — красные уши взъерошенные волосы. Недосып. И позор века. И он знал, что выбора нет. Он знал. И всё равно прошипел: — Да чтоб ты подавился своим лоском, ублюдок. — Приму это как «да», — спокойно ответил Чонгук. И сбросил. — ... Тишина. Но только на... он продержался ровно три секунды. — Чон Чонгууууук!!!!