Сожжет этот мир

Сильные пальцы аккуратно коснулись запястья, перебирая цепочки браслетов, затем пробежались по выступающим венам, дразня прикосновением, после прихватили запястье, и Тэ тихо выдохнул - теплые губы Макао пересчитывали многочисленные кольца, согревая дыханием замёрзшие его ладони. Кольца Макао снимал по одному. Медленно. Прихватывая зубами кончики подрагивающих пальцев. Не спеша расстегнул многочисленные браслеты, и те, с деликатным шелестом цепочек, легли на стеклянную подставку у зеркала, прямо рядом с кольцами. Тэ чувствовал себя обнаженным, будучи одетым полностью и застегнутым под самое горло. Макао не делал резких движений - жизнь уже давно научила его не поступать с Тэ подобным образом. Для ненавидящего насилие в любом виде Таэчина у него в запасе было и море терпения, и невероятно согревающие теплые прикосновения, позволяющие расслабиться... и вновь доверять этому миру. ...Они долго шли к этому мгновению. Не раз и не два Тэ делал шаг назад, пугаясь и опасаясь подвоха, вспоминая о своем возрасте и подспудно ожидая вновь тех же самых эмоциональных качелей, на которые был горазд Тайм. Вот только... Вот только Макао не пасовал перед трудностями никогда. Ему было незнакомо слово "сдаться", не с Вегасом в роли старшего брата, не с кровью мафии, текущей в его венах. Он позволял Тэ сделать шаг назад, два шага - столько, сколько ему было необходимо для душевного спокойствия, и ждал, позволяя старшему вновь найти точку равновесия. Макао стал вектором и смыслом, добровольным буфером, скрадывающим острые грани реальности именно тогда, когда это было необходимо, даже если Тэ не всегда понимал это сразу. Он не был эмоциональными костылями, но стал той надежной поддержкой, за которой Тэ тянулся - и в итоге все-таки шел вперед, несмотря ни на что. ...Звякнуло последнее звено, и ладони Макао легли на плечи Тэ, гладя кромку кожаного воротника, оттеняющего светлую кожу. Улыбка Тэ стала совсем прозрачной и легкой, ее можно было бы и не заметить, если бы не та нежность, с которой он смотрел на юношу. - Твой взгляд меня смущает... - заметил Макао. Темные глаза его сверкали. - Не похоже... - Тэ мягко рассмеялся. Он склонил голову к плечу, касаясь щекой его пальцев, и сощурился от удовольствия, когда Макао развернул руку ладонью вверх. - Как кот. - Даже не думай, что я буду мяукать. - А если я подарю тебе... - Нет, Макао. Строгий тон Тэ продрал младшего до костей, и дрожь эту скрыть было уже невозможно. Тэ аккуратно потянул чужую футболку вверх, лишая Макао зрения на короткий срок, и тот вынырнул из-под мягкой ткани очаровательно встрёпанным и раскрасневшимся. - Красивый... - тихо шепнул Тэ, проводя ладонями по широкой груди Макао, а тот, словно дразня, слегка развел руки в стороны. - И знает об этом... - смеясь закончил Тэ. И хоть он улыбался, темный взгляд его из-под густых ресниц ясно показывал Макао, что шутки кончились. Короткий укус в ключицу едва не заставил его вскрикнуть - таким был неожиданным и острым. Тэ любил кусаться - но чаще всего это было в ответ на какие-либо действия Макао, чаще - приятные, но иногда это могло быть и протестом. Сейчас это определенно не было протестом. Макао не зря столько времени проводил в тренажерном зале - он с легкостью мог подхватить Тэ на руки и нести, куда ему заблагорассудится. Он часто этим пользовался, когда старший злился или грустил - просто брал на руки и уносил от травмирующих эмоций подальше, туда, где они теряли свою интенсивность. Сейчас он поднял его и унес на постель - та приняла Тэ с шелестом свежего хрустящего белья, с легким запахом лаванды, со смешками неловких столкновений рук и ног. Тэ вытянулся в струнку, доставая кончиками пальцев кованого изголовья, и довольно выдохнул, когда его накрыло тяжестью чужого тела: ему не было больно или неудобно, Макао распределял вес так, чтобы не нанести ему никаких случайных увечий или неудобств. Обхватив партнера руками и ногами, Тэ прижался ближе, заставляя младшего положить голову себе на плечо, и вплел пальцы в непослушные черные волосы Терапаньякула. Макао довольно заворчал, подставляя макушку под неторопливые и сильные поглаживания, и Тэ не удержался, прогладил его от затылка до копчика по изгибу позвоночника, словно большого кота. В ответ на это младший привстал на локте, демонстрируя крепкие мышцы, и, все еще ворча, оставил ярко красный след на чужой шее. Тэ ахнул. Его жгла собственная одежда, ему даже в своей коже становилось мало места, словно Макао одним укусом переключил неизвестный тумблер внутри, и теперь горело все, вплоть до кончиков волос. Ему помогли выпутаться из рубашки, по-доброму посмеиваясь на неожиданную суету, и они оба едва не разорвали широкие брюки, когда молния коварно заела в самый неожиданный момент. - Не спеши, не спеши... - шептал Макао, и Тэ, полный желания и одновременно смущения от своей торопливости и неловкости, чувствовал, как начинают гореть уши. - Я никуда не денусь из твоей постели, я здесь. Я здесь для тебя. - Для нас, - судорожно выдохнул Тэ. - Мы здесь друг для друга и для нас... - Все так... - Макао поцеловал его в кончик носа, тоже покрасневший, и легко избавился от остатков собственной одежды. Тело его ловило отблески вечерних фонарей. - Иди ко мне? - и он протянул руку навстречу мужчине, сидя в центре постели. Тэ устроился на его коленях, позволяя крепким рукам юноши притиснуть себя ближе, и горячо выдохнул, склоняясь к чужому лицу, известному до каждой тени эмоции. Наконец. Без одежды, прижавшиеся друг к другу, судорожно целующиеся - они оба чувствовали, как долгий день, полный забот и тревог, яростного бангкокского солнца и рабочих трудностей, закончился. Все проблемы могли подождать до завтра. Сегодня - только движение тел в согласии друг с другом, только жар объятий и поцелуев, только разбивающиеся под веками сотни и тысячи галактик, когда ничего более не важно, только наслаждение - свое и партнера... Тэ позволял Макао вести себя - через страсть или неустроенность, через боль душевную или телесную, через тревогу и через счастье. Они разделяли радость от новых встреч и открытий, сражались с общественным мнением и через чур заботливыми друзьями и родными. Тэ знал - Макао был тем, кто сожжёт для него этот мир, если он вдруг замёрзнет.