Collision

Аудитория пахла маркером и кофе. Солнце било в окно, но ему было холодно. Не физически — в теле, в мыслях, в чём-то глубоком. Он сидел на своём обычном месте и делал вид, что слушает лектора. Но каждый раз, когда его глаза нечаянно скользили влево, сердце дёргалось. Чонгук сидел через два ряда. Он не смотрел на него. Но Тэхён чувствовал — он помнит. Как и он сам. — Ты окей? — прошептал Чимин, склонившись к нему. — У тебя вид, будто ты съел лимон, а потом вспомнил, что у тебя аллергия. — Всё нормально, — отозвался Тэхён, пряча лицо в тетрадь. — Угу. Прямо сияешь. Он хотел отмахнуться, но Чимин вдруг сказал тише: — Это из-за Чонгука? Тэхён замер. Сердце кольнуло. — Что? — Ну… я не глупый, Тэхён. Вы оба вчера исчезли. А потом утром он смотрел на тебя так, будто... ну, ты уронил его мир. — Ты слишком много фантазируешь. Чимин фыркнул. — Просто не обижай его. Он не такой, каким кажется. Ты тоже. Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут зазвенел звонок. Все поднялись, и он заметил, как Чонгук задержался у выхода. Мгновение — и их взгляды пересеклись. И этого хватило. Чтобы всё снова всколыхнулось: ночь, дыхание в темноте, его руки на спине, тихое "я рядом". Он поспешно отвернулся. --- Позже, на лестнице между корпусами, он стоял один. Смотрел на город, делал вид, что просто отдыхает. В ушах пульсировал ритм неотвеченных вопросов. — Избегаешь меня? — услышал он сзади. Тэхён вздрогнул. Чонгук. — Я просто не знаю, что тебе сказать. — Тогда молчи. Но не убегай. Он подошёл ближе, встал рядом, не глядя прямо. Между ними оставалось сантиметров двадцать. Слишком много и слишком мало. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я жалею, — тихо сказал Чонгук. — Или что это всё было случайно. — А что это было? Тишина. Только ветер и их дыхание. — Может, начало, — сказал он наконец. Тэхён сжал ремешок рюкзака. — Это пугает меня. — Меня тоже. Они стояли так — долго. Пока кто-то не позвал Чонгука снизу. Он кивнул и пошёл прочь. Но прежде чем уйти, обернулся. — Я подожду, Тэхён. Сколько нужно. И исчез за углом. А Тэхён остался — с горлом, сдавленным эмоцией, и странным желанием… не прятаться больше. --- — Готов? — Всегда, — отозвался он, поднимая биту. Мяч летит. Он отбивает. Стук — резкий, точный. Подача сильная, мяч улетает далеко за пределы базы. — Неплохо, — кивает Юнги, стоя на месте питчера. — Хотя в твоей голове ты явно сейчас не на поле. — Не начинай, — бурчит Чонгук, возвращаясь на базу. — Я ничего не говорил. Просто, знаешь, ты обычно не промахиваешься на трёх первых подачах подряд, — усмехается тот, ловко крутя мяч в руке. — Уж не наш ли ботаник отвлекает твою концентрацию? Чонгук бросает на него взгляд. — Ты следил? — Я наблюдаю, не слежу. И давай честно, ты пялишься на него с того самого утра после вечеринки. Чонгук молчит. Он стоит на размеченной линии, но его мысли вне поля — где-то в библиотеке, на лестнице, в темноте кухни. В голосе Тэхёна, дрожащем от страха, и в собственном обещании: я рядом. Юнги, как всегда, попадает в точку: — Ты не из тех, кто теряется из-за чувств. Что не так? — Он не такой, как все. Я не могу к нему подступиться, как обычно. Он весь — барьеры и стены. И я... не хочу их ломать. — Потому что хочешь остаться? — Потому что не хочу испугать. Юнги подбрасывает мяч, ловит. — Тогда сделай то, чего никто от тебя не ожидает. — Например? — Жди. Слушай. Будь рядом, даже когда он молчит. Особенно — тогда. Чонгук усмехается, качая головой. — Ты играешь в бейсбол, а говоришь как мудрец из дорамы. — Потому что я вижу, как ты хочешь быть рядом с ним, но боишься признаться даже себе. А игра у нас через три дня. Сосредоточься хоть немного. — Ты прав, — вздыхает Чонгук. — Но после этой игры... Он не договаривает. Просто сжимает биту сильнее. После этой игры я скажу ему всё. Или хотя бы — попробую. Стадион уже гудел голосами. Команда собралась: кто-то разминался, кто-то шнуровал бутсы, кто-то перекидывался мячом у третьей базы. В воздухе витал знакомый запах травы, пыли и напряжения. — Опаздываешь, — бросил кто-то, когда они с Юнги вошли через калитку. — Мы не звёзды, — хмыкнул Юнги, — мы — солнце. Без нас не начнёте. Команда засмеялась, кто-то свистнул, кто-то ударил битой в воздух. Чонгук молча натянул перчатку и занял своё место. Он чувствовал, как мышцы отзываются на движение — тело помнит то, что забывает голова. — Сосредоточься, Чон — сказал тренер, проходя мимо. — Нам нужно отработать двойную подачу и перестроение. Мы не можем позволить себе хаос в защите. — Я в игре, — коротко отозвался он. Подача. Удар. Бег. Команды с трибун, хотя стадион почти пустой — только пара человек осталась наблюдать за тренировкой. Один из них — ассистент тренера, второй... показался смутно знакомым. Но сейчас не до этого. — Юнги, левая фланговая! — крикнул кто-то. — Да я вижу! — отозвался Юнги и метнул мяч резким, точным движением. Точно в перчатку Чонгука. В этот момент всё исчезло. Мысли. Эмоции. Тревога. Остались только движение, траектория, скорость. Это был его мир. Здесь он знал, кто он. Здесь он не сомневался в себе. Они отыграли двадцать минут без перерыва. Потом тренер крикнул «вода!» — команда с облегчением распалась на группы. — Хорошо идёшь, — сказал Юнги, подходя с бутылкой воды. — Но ты сдерживаешь себя. Чонгук уставился в небо. — Думаешь? — Я знаю. Ты играешь, как будто кого-то ждёшь на трибунах. Он ничего не ответил. Но в груди действительно глухо звенело ожидание. Непонятное, странное, почти болезненное. Что если бы он пришёл? Что если бы увидел, каким я могу быть, когда не притворяюсь? — Через три дня всё будет иначе, — сказал он вслух. Юнги взглянул на него сбоку. — Главное, чтобы ты был готов не только к игре. Но и к тому, что будет после неё. Часы за полночь. Общежитие спит, как раненый зверь — затаившись, не шелохнувшись. Дверь в комнату скрипит, как всегда, хоть он и старается быть тише. Чимин уже дрыхнет, уткнувшись в подушку, одна нога свисает с кровати. Его тихое дыхание — единственный звук в полумраке. Чонгук сбрасывает спортивную куртку на спинку стула, кеды оставляет где попало, рюкзак лениво летит на пол. Всё как всегда. Он не включает свет. Просто молча подходит к столу, берёт сигареты из ящика и крадётся к стеклянной двери, ведущей на крошечный балкон. Ночь встречает его тишиной и сыростью. Лёгкий ветер качает ветви деревьев во дворе. Свет фар где-то внизу коротко мигает — и исчезает. Он зажигает сигарету, прикрывая огонь ладонью. Затягивается. Плевать, что вредно. Иногда, чтобы выжить — нужно делать то, что разрушает. Мысли липкие, спутанные. Как грязь на кроссовках после игры. Он не может их отмыть. Игра... Они шли хорошо. Почти без ошибок. Но чего-то не хватало. Или кого-то? Он выпускает дым и смотрит в небо. Ни одной звезды. Только облака. Плотные, серые. "Ты не такой, как я думал." Голос Тэхёна в голове всё ещё звучал. Тихий, напряжённый, будто он сам не верил в то, что произнёс. А Чонгук верит. Может, даже слишком. "Это пугает меня." — Меня тоже, — шепчет он в темноту. Игра... важна. Команда... важна. Но почему всё внутри давит, как будто он стоит на пороге чего-то большего, чем просто финальный матч? Что, если Тэхён так и останется на расстоянии? Что, если он снова выстроит стены? Что, если я сам не смогу переступить свои? Чонгук тушит сигарету об край перил, с силой, будто хочет стереть вместе с пеплом всю неуверенность. Но она не уходит. Она — внутри. Он возвращается в комнату тихо. Ложится, не раздеваясь, закидывает руку за голову. Чимин что-то бормочет во сне и переворачивается. А Чонгук смотрит в потолок. Через три дня — матч. А после... он сделает шаг. Какой бы ни был исход. Он не помнил, как оказался на трибуне. То есть физически — да: поднялся по ступеням, сел, вытянул ноги. Но ментально? Он будто проснулся уже здесь. Стадион впереди жил своей жизнью. Бейса, звуки бит, крики игроков, короткие приказы тренера. Чонгук был там. На поле. Ловкий, собранный, резкий. Совсем другой. Не тот парень, который смотрел на него в полутьме кухни. Не тот, кто шептал: «Я не причиню тебе вреда». И точно не тот, чьи пальцы касались его запястья так бережно, как будто он был чем-то драгоценным. Тэхён прищурился. Он хотел понять, но чем больше смотрел — тем меньше понимал. Кто он для Чонгука? Шутка? Приключение? Или наоборот — случайность, от которой тот не может избавиться? Он посмотрел вниз. Кто-то из игроков махнул в его сторону. Не Чонгук. Просто парень из команды. Но сердце дрогнуло — он ожидал, что это будет он. Почему? — Тэ? — знакомый голос выдернул из мыслей. — Что ты здесь делаешь? Чимин. С рюкзаком на одном плече, бутылкой воды в руке. Улыбается так, будто всё просто. — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Просто оказался тут. — Интересно. А я тебя как будто ждал. Тэхён вскинул на него взгляд. — Что? — Ничего. Просто так сказал, — отмахнулся Чимин, сел рядом, протянул воду. — Хочешь? Он кивнул, отпил глоток, вернул. Они молчали. Молчание с Чимином не тяготило. С ним вообще многое было по-другому. Простым. Приятным. Невесомым. — Ты что-то не в себе, — тихо сказал Чимин. — Тебя это касается? Тэхён даже не спросил — что именно. — Возможно. Чимин откинулся назад, посмотрел на небо. Потом медленно произнёс: — Ты когда-нибудь чувствовал, что тебе дали что-то, чего ты не просил... но от чего уже не можешь отказаться? Он сжал пальцы на коленях. — Чувствовал. — И что ты сделал? — Пока — ничего. Они замолчали. На поле Чонгук ударил битой. Резко. Слишком резко. Мяч ушёл в сторону. Он выругался и отбросил шлем. Потом поднял взгляд. И увидел их. Глаза встретились. Мгновение — и Тэхён отвернулся. Почувствовал, как внутри всё перекручивается в узел. Почему он смотрит на меня, как будто это я его подвёл? Ты смотришь на меня так, будто я должен тебя спасти. А сам — пугаешь до дрожи. — Пошли отсюда, — сказал он резко, поднимаясь. — Ты уверен? — Я не могу дышать тут. Они ушли. Быстро, молча, почти бегом. Стадион остался за спиной. В шуме трибун, криках, в голосе Чонгука, который уже не дотягивался до него. --- — Ты самоуничтожаешься, — сказал Юнги, подходя ближе, пока он злился и метался по краю поля. — Он был здесь. — Я видел. И ушёл. — С ним был Чимин. — И что? — Не знаю. Всё. Юнги вздохнул. — Ты боишься его потерять, хотя даже не держишь. А как держать того, кто исчезает, как дым сквозь пальцы? Чонгук смотрел в пустую трибуну. Где-то там был Тэхён. Слишком близко. И бесконечно далеко. Ночь снова наступила слишком рано. Слишком шумно. — Пошли, — сказал Юнги, хватая его за локоть. — Ты слишком много думаешь. — Я не думаю, — соврал он. Они шли по улицам города, мокрым от вечерней влаги асфальтом, в сторону огней, музыки, оглушающего веселья. Клуб знал их. Пропустили без очереди. Музыка ударила в грудную клетку, как будто хотела вырвать сердце. — Расслабься, — Юнги что-то крикнул ему, но слова терялись в звуке баса. — Сегодня ты — просто Чонгук. Не бейсболист. Не кто-то. Просто парень. Просто парень. Слишком поздно для «просто». У бара — первая сигарета. Потом вторая. У водки нет вкуса. У рома — горечь, похожая на память. Он чувствует руку на спине. Женскую. Пальцы скользят под ткань футболки. Его целуют в шею — нежно, красиво, бессмысленно. — «Ты с кем пришёл?» — «С другом.» — «А со мной уйдёшь?» — «Посмотрим.» Он улыбается. Не потому что хочет. Потому что может. — Тебе плохо? — Юнги снова рядом, с бутылкой, с сигаретой, с невыносимо спокойным лицом. — Мне нормально. — Лжёшь плохо. Он смеётся. Горло хрипит. — А ты живёшь как? — Я не бегу от себя, Чонгук. А ты уже сорвал тормоза. Он отмахивается. Его снова целуют. Его ведут на танцпол. Его держат за рубашку. Кто-то гладит волосы. Он смотрит в глаза — не те. Не те. Всё время — не те. Где твои глаза, Тэхён? Почему ты врезался в память, как нож в дерево, и не отпускаешь? Он задыхается. Танцует. Или падает. Он не уверен. Кто-то смеётся рядом, кто-то шепчет в ухо. Губы снова на его шее. Руки на бёдрах. Чужие. Но он не чувствует ничего. В какой-то момент он оказывается в курилке. Сигарета дрожит в пальцах. Рядом кто-то хрипло смеётся. — Ты как? — спрашивает Юнги, снова рядом. — Пусто, — отвечает он честно. — Я всё сделал, как ты сказал. Отвлёкся. Забыл. — Забыл? — Почти. Юнги смотрит долго, слишком долго. — Ты просто хочешь стереть себя, а не его. Молчание. Только гул клуба позади. И стук собственного пульса. Чонгук стирает губы рукавом. Смотрит в темноту за окном. В отражении — его глаза. Красные. Уставшие. Полные чего-то, что уже нельзя назвать просто желанием. — «Он ведь даже не твой.» — «Но я хочу быть его.» — «Ты сгораешь, Чонгук.» — «Тогда пусть догорает быстрее.» Головная боль сжала виски, как будто кто-то сжал череп изнутри. В горле — вкус дешёвого рома и сигарет, на языке — железный привкус стыда. Комната — чужая. Или просто неузнаваемая. Он не помнил, как вернулся. Или вернулся ли вообще. Тишина. Глухая, плотная, как вата в ушах. Он сел на кровати. Обернулся — никого. Куртка валяется на полу, кошелёк торчит из кармана. Телефон почти разряжен. Несколько непрочитанных сообщений. Ни одного от того, от кого он бы хотел. Тэхён. Он не напишет. И правильно. Он не должен видеть меня таким. Он тяжело поднялся. Оделся. На автопилоте спустился вниз. Воздух бил по коже холодом. Всё казалось нереальным — как будто он всё ещё в тени клуба. Он шёл. Медленно. Без цели. И остановился. Потому что увидел его. Тэхён. На лавке, с книгой на коленях. Чашка кофе в руках. Утреннее солнце выдёргивало пряди его волос в рыже-золотистые линии. Он выглядел безмятежным, как будто в его мире не было ни клубов, ни боли, ни Чонгука. И это было невыносимо. — Ты здесь, — вырвалось, прежде чем он успел сдержаться. Тэхён поднял взгляд. Секунда. Он не удивился. Он не улыбнулся. Просто посмотрел — как на дождь за окном: спокойно, непроницаемо. — А ты, похоже, везде, — ответил он спокойно. Чонгук сглотнул. — Я... просто шёл. — И оказался в квартале, где не живёшь? Он не знал, что сказать. Тэхён закрыл книгу. Поставил чашку на скамью. Встал. Подошёл. — Ты пахнешь алкоголем. И сигаретами. И чем-то чужим. Он не ответил. — Ты хочешь забыть? — голос Тэхёна был тихим, но резал, как стекло. — Так сильно, что готов стереть себя? — Это не так. — А как? Чонгук молчал. Тэхён сделал шаг назад. — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Что я начинаю тебя понимать. И ушёл. Чонгук остался стоять, как будто ему выстрелили в грудь, но звук выстрела был только у него в голове. --- 7 мая Я не спал. Почти не ел. Я слишком много думаю. И слишком мало говорю. Сегодня я снова увидел его. Он выглядел... плохо. Не в том смысле, как человек после ночи в клубе. Хуже. Пусто. Уставше. Словно всё внутри него уже давно сгорело, но он продолжает идти — по привычке. Он сказал, что просто шёл. Ложь. Я тоже умею врать. Перед людьми — легко. Перед зеркалом — труднее. Перед ним — невозможно. А перед этим дневником — больно. Он пах чужими руками. Чужими губами. И почему-то именно это меня поразило больше всего. Не потому что ревность. Я не имею на него права. Но потому что... он пытался вырезать из себя то, что уже стало частью его. И знаешь, дневник, я боюсь, что это чувство — оно живёт и во мне. Я ненавижу, что он делает со мной. Я ненавижу, что мне не всё равно. Я ненавижу, что каждое его появление выбивает почву из-под ног. Что я помню, как он смотрел. Как молчал. Как пытался спрятать то, что было слишком видно. Он разбит. А я — не умею собирать. И всё же… я не ушёл сразу. Я смотрел, как он стоит, сгорбленный, пустой, и думал: если бы я подошёл ближе — он бы упал? Это не любовь. Это безумие. Но почему тогда я хочу снова его увидеть? Без ответа. Как всегда. --- Стадион раскалён. Не от солнца — от напряжения. Каждый бросок — как удар сердца. Каждый промах — как пощёчина. — Быстрее! — кричит тренер, и Чонгук уже не слышит слов, только шум в ушах. Юнги кидает мяч точно, он ловит и бросает в следующего. Команда слажена, сработана. Но где-то под кожей — зуд. Мысли. Не нужные. Неуместные. Он не должен был идти на ту скамейку. Он не должен был говорить с Тэхёном. Он сам себе не должен. — Эй Гук! — оклик Юнги. — Сконцентрируйся! — Да. Он кидает мяч со злостью. Попадает точно. Аплодисменты. — Вот так, — кивает тренер. — Мы играем через два дня. Университет Соннам не шутка. Нам нужен каждый в лучшей форме. Чонгук кивает. Но внутри — не форма, а каша. После тренировки он сидит на краю поля. Взгляд теряется в зелени травы, в мокрых от пота ладонях, в голосах ребят. Юнги садится рядом. Жевательная резинка. Хмурый взгляд. — Опять ты не здесь. — Я здесь. — В теле — да. А вот в голове… Молчание. — И что мне делать? — спрашивает Чонгук глухо. — Если я думаю, я горю. Если отвлекаюсь — пусто. Юнги долго молчит. — Просто играй. Пусть поле станет единственным, где ты честен. С мячом. С броском. Хоть где-то, Чон, будь настоящим. --- Библиотека пахнет бумагой и пылью. Ему здесь спокойно. Словно время здесь не течёт, а замерло между полками. Он сидит у окна, солнечные лучи играют на страницах. Тетради в порядке. Книги выстроены как стены — между ним и всем остальным миром. Он выписывает формулы. Он считает. Он уходит в дроби и проценты, потому что они не задают лишних вопросов. Потому что у них есть логика. Не то что у Чонгука. Стоп. Не думай о нём. Он стирает мысль, как неправильный ответ в тетради. — Ух ты, ты как всегда — образец студенческой силы, — раздаётся голос сбоку. Он вздрагивает. Чимин. — Привет, — говорит Тэхён, убирая прядь с лица. — Ты рано. — Или ты поздно, — улыбается тот и садится рядом. — Я знал, что найду тебя тут. Ты почти живёшь между этими полками. — Они меньше говорят и больше помогают, — хмыкает Тэхён. — А я? — спрашивает Чимин мягко. — Я тебе мешаю? Он на мгновение замирает. Тэхён не умеет в такие прямые вопросы. — Нет, — тихо. — Не мешаешь. — Тогда класс. Я принёс кофе. Знал, что ты забудешь поесть, — он ставит на стол бумажный стакан с нарисованным смайликом. — С сахаром. Как ты любишь. — Ты запомнил? — удивляется Тэхён. — Конечно. Я вообще многое замечаю, — его глаза светятся. — Например, что ты стал как-то… молчаливей. — Это просто учёба. — Или кто-то разбередил тебе голову, — он смотрит внимательно. — Угадаю: высокий, со шрамом на щеке и взглядом, как гроза? Тэхён молчит. Не отрицает. — Понял, — говорит Чимин мягко. — Но знаешь, я рядом. Не чтобы заменить кого-то. Просто чтобы ты не тонул. Тэхён смотрит на него. Честно. Без игры. Чимин — как якорь. Не привязывает, но не даёт исчезнуть. Он кивает. — Спасибо. Чимин улыбается. И впервые за последние дни, Тэхён чувствует, что всё не так беспросветно. Последняя тренировка перед игрой — всегда как бой без оружия. Ты выкладываешься, зная, что завтра — на кону всё. — Быстрее! — кричит тренер. Команда несётся по полю. Пыль летит из-под бутс, мячи в воздухе, выкрики, удары. Чонгук ловит, кидает, бежит, сбивает, реагирует быстрее всех. Он не просто капитан — он движок этой машины. Юнги рядом. Словно тень — всегда на месте, всегда подстрахует. — Мы справимся, — говорит он, задыхаясь. — Но, чёрт, ты выглядишь так, будто хочешь убить кого-то мячом. — Может, и хочу, — сквозь зубы. — Завтра надо победить. — Мы победим, если ты не взорвёшься раньше. Чонгук стискивает кулак. Он чувствует: внутри него всё сжимается. Не из-за игры. Из-за чего-то большего. Из-за того, что не может выгнать из головы взгляд Тэхёна. Его тишину. Его дистанцию. Завтра. Нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. Тренировка заканчивается. Команда расходится, тренер хлопает по плечу: — Выглядишь на пределе, но это значит, что ты готов. Он кивает и уходит с поля, не оборачиваясь. И тут — голос. — Смотри-ка. Ты не изменился, Чон. Остановился. Медленно поворачивается. Ким Намджун. Ростом почти такой же. Широкоплечий. Волосы короче, взгляд — всё такой же ледяной. На нём куртка с символикой университета Соннам. Его команда — соперники завтрашней игры. — Ты что тут делаешь? — голос Чонгука жёсткий. — Моя команда приехала раньше. Решили осмотреть поле. А я — проверить, не заржавел ли ты за год. — Хочешь сказать, ты следил за мной? — Ты — как незаживающий порез. Тебя не забудешь, даже если захочешь. Молчание. Напряжение, как натянутая струна. — Завтра мы вас разнесём, — спокойно говорит Чонгук. — О, я надеюсь. Я люблю, когда ты злой. Тогда интереснее выигрывать, — усмешка. — Будь уверен: завтра ты не уйдёшь с поля с улыбкой. Намджун делает шаг ближе. — Ты всё ещё играешь, чтобы бежать от себя? Чонгук замирает. Этот вопрос — как удар под дых. Никто не должен был знать. Никто не должен был помнить. — Следи за языком, Намджун. — Я просто скучал по твоей ярости. Она была самой настоящей частью тебя. Он уходит, оставляя после себя запах холодной уверенности и старыми обидами. Чонгук остаётся на пустом стадионе, дыша тяжело, как будто только что пробежал марафон. Завтра — больше, чем игра. Это будет — реванш. За прошлое. За гордость. И, может быть, за то, что внутри него больше не помещается. Он не собирался идти. Честно. Он стоял у стадиона с билетом, спрятанным в книге, и думал, что просто… посмотрит. Поддержит. Или убедится, что ему всё равно. Тэхён заходит на трибуну. На нём лёгкое пальто, книга под мышкой — как щит. Стадион шумит. Ребята разминаются на поле. Он ищет взглядом Чонгука… и сразу жалеет. Тот, как всегда, — центр поля, центр мира. Пульс команды. Сосредоточенный, резкий, слишком живой. И слишком недосягаемый. — Прости, это место занято? — спрашивает кто-то рядом. Он поворачивается. Незнакомец, высокий, уверенный. Светлая стрижка, цепкий взгляд. На нём куртка другого университета. — Нет, — отвечает Тэхён, чуть в сторону. Незнакомец садится рядом. На него оборачиваются несколько студентов. Видно — его знают. Боятся. Уважают. Или всё сразу. — Я Ким Намджун, — говорит он после паузы. — Центровой команды Соннам. А ты, насколько я понимаю, не с нашей кафедры. — Тэхён. Я не с кафедры вообще. Я просто пришёл. — Просто так? — прищур. — Или тебя позвали? — Нет. Никто не звал. — Тогда ты странный, — усмехается он. — Но интересный. Тэхён поворачивает голову. Намджун не отводит взгляда. Он явно флиртует. Улыбка лёгкая, но глаза — оценивающие. — Ты учёный, да? Ботаник, как говорят? — Возможно. — Я всегда считал, что умные парни — самые опасные. С виду тихие, а внутри — целые миры. Мне это нравится. Тэхён чуть напрягается. Он не привык к такому напору. Не умеет флиртовать. А тут — всё сразу, прямо и слишком близко. — Ты часто говоришь такие вещи незнакомцам? — Только тем, кто может выбить почву из-под ног, не сказав ни слова. Сердце пропускает удар. — Или ты просто хочешь выбесить Чонгука? — тихо бросает Тэхён, глядя на поле. Намджун слегка приподнимает бровь, затем смеётся. — Значит, ты всё же не так прост. Он тебе не безразличен. — А ты? — Я? — Намджун смотрит вниз, на бегущего Чонгука. — Я люблю разрушать. Особенно то, что не моё. Особенно то, что он не бережёт. Тэхён резко оборачивается. Их взгляды встречаются. В этот момент Чонгук поднимает голову — и видит их. Намджун рядом с Тэхёном. Слишком рядом. Улыбка. Контакт глаз. Чонгук замирает. Мяч летит мимо. Кто-то кричит его имя, но он не слышит. Всё тонет в гуле крови в висках. Юнги подбегает, встряхивает его: — Ты чего, Чонгук? Это финал, очнись! Он не отвечает. Только смотрит в сторону трибуны. Где Тэхён. И где он. Намджун медленно поднимает руку, как бы в приветствии. Улыбается. С вызовом. Раздевалка до игры — всегда особое место. В ней дышат иначе. Молчат громче. Все мысли здесь — как раскалённый металл под кожей. Юнги сидит, надевая перчатки. Кто-то спорит про тактику, кто-то слушает музыку, кто-то просто смотрит в пол. А Чонгук — молчит. Смотрит в зеркало, сжимая зубы. Жилки на шее напряжены, руки дрожат. Юнги подходит ближе. — Гук. Это не просто игра для тебя, да? Тишина. Затем глухо: — Он трогал его. — Кто? — Намджун. Тэхёна. Юнги замирает. — Ты ревнуешь? — Я не… Я просто не хочу, чтобы он лез в мою жизнь. — Он не лезет. Он всегда был провокатором. Ты знаешь это. — Это не оправдание. Он знает, где бить. Всегда знал. В этот момент дверь раздевалки распахивается. Намджун. Без предупреждения. В форме другой команды. Как всегда — с ледяной уверенностью на лице. — Удачи в игре, капитан, — бросает он Чонгуку. — Надеюсь, личные демоны не отвлекут тебя от мяча. Чонгук вскакивает. Его кулак врезается в шкафчик, тот грохочет. Он идёт к Намджуну — быстро, агрессивно, и, кажется, он не остановится. — Убирайся, пока не поздно. — Ты же не ударишь меня перед игрой, да? Или уже всё равно? — Намджун, — срывается Юнги. — Проваливай. Но он не уходит. А делает шаг вперёд. — Я думаю, что ты боишься. Не проигрыша. А того, что кто-то увидит твою слабость. Что ты хочешь его. Что тебе больно. Что ты не железный, Чон. Удар. Чонгук не выдерживает. Раздаются крики. Игроки бросаются между ними. Кто-то держит Намджуна, кто-то Чона. Тренер врывается и орёт, чтобы они немедленно прекратили. — Или вы оба вылетаете с игры, понятно?! Чонгук тяжело дышит. Его кулак сжат до боли. Намджун вытирает кровь с губы и улыбается. — Отличный удар. Значит, ты всё ещё чувствуешь. Трибуны ревут. Мяч в воздухе. Команды сталкиваются, будто это война, а не спорт. Юнги держится слаженно. Команда Чонгука играет как единый организм. Но всё напряжено до предела. Каждая подача — как удар сердца. Каждый рывок — на грани. Намджун безжалостен. Сильный. Умный. Он явно хочет не просто выиграть — унизить. Но Чонгук собрал всю ярость, весь свой хаос — в один острый фокус. Он непробиваем. Он в огне. И никто не может его остановить. Последняя подача. Последний рывок. Мяч летит — и Чонгук ловит его. Аплодисменты взрываются. Судья поднимает руку. Победа. Команда Чона в восторге. Крики, обнимания, эйфория. Но сам Чонгук — стоит один. На краю поля. Взгляд направлен на трибуны. Там, где сидит Тэхён. И взгляд Тэхёна — ловит его. Секунда, тишина между ними, и в этой тишине — всё. Ревность. Победа. Боль. И то, что нельзя назвать. Толпа размыта. Лица и голоса сливаются в белый шум. Всё, что он видел — это как Чонгук стоял на поле, не празднуя. Просто смотрел. На него. Он не знает, зачем идёт к нему. Не готов. Ни к ответу, ни к тишине. Но ноги уже движутся. Сердце стучит в горле. — Чонгук… Он произносит имя, когда тот поворачивается. Взгляд Чона тёмный, как шторм перед ливнем. — Ты пришёл, — глухо. — С ним. Тэхён не успевает ответить. Намджун появляется рядом — как будто выныривает из тени. Спокойный, как всегда, но с теми же глазами, полными скрытого огня. — Прекрасная игра, Чон. — Он кладёт руку на плечо Тэхёна. — А теперь, если не возражаешь, мы пойдём. Тэхён вздрагивает. Чонгук смотрит на руку, сжимающую его рукав. — Убери. — Это тебе не принадлежит, — усмехается Намджун, будто мимоходом. — Или ты всё ещё притворяешься? — Я не притворяюсь, — медленно, с глухим металлом в голосе. — Я борюсь, если хочешь знать. Чтобы не сорваться. Чтобы не испортить всё окончательно. — Ты уже испортил, — говорит Намджун мягко. — Ты оттолкнул его. Оставил один на один со всем этим. А теперь ревнуешь? Тэхён словно исчезает на фоне их слов. Он чувствует себя вещью, а не человеком. И внезапно голос звучит — его собственный, тихий, но твёрдый: — Я не чей. И не предмет для ваших игр. Чонгук поворачивает к нему голову. Их взгляды встречаются. — Тогда почему ты пришёл? — Потому что устал убегать. От тебя. От себя. Молчание. Намджун убирает руку. Его глаза слегка прищурены. Он всё понял. Но он отступает. — Интересно. — Кивает. — Тогда посмотрим, кто кого разрушит первым. Он уходит, растворяясь в шуме трибун. Тэхён остаётся один с Чонгуком. Тишина висит между ними — натянутая, острая. — Ты действительно... — начинает Чонгук. — Я действительно здесь, — перебивает Тэхён. — Но не для того, чтобы ты снова молчал и делал вид, что тебе всё равно. — Я не делаю вид, — хрипло. — Я просто не знаю, как быть. С тобой. С этим. Тэхён делает шаг ближе. Почти шёпотом: — Тогда перестань быть один. Просто скажи. Что-нибудь. И в этой паузе — всё меняется. Не поцелуй. Не признание. Но первый настоящий взгляд. Без маски. Без ярости. Без лжи. Он не знает, зачем остался на стадионе. Все уже ушли — команда, тренеры, болельщики. Но он всё ещё здесь, сидит на краю скамейки, впившись взглядом в землю. Шаги. Он даже не поворачивается. Он знает, кто это. — Ты не обязан быть здесь, — грубо, хрипло. Тэхён не отвечает. Просто садится рядом, почти не касаясь его плечом. Молчание давит. Чонгук курит. Пальцы дрожат. — Ты всё испортил, — вдруг говорит он. — Или я. Или мы оба. Мне уже плевать. — Тогда почему ты остался? Чонгук резко поворачивает голову. В глазах — почти ярость. — Потому что ты сводишь меня с ума! Ты появляешься — и всё рушится. Я не должен… я не должен чувствовать это. К тебе. Ни капли. Понял? Тэхён молчит. Смотрит прямо в глаза. — Ты всё равно чувствуешь. — Чёрт побери, конечно! — кричит Чонгук, вскакивая. — Я тебя вижу — и не могу дышать! Я злюсь! Я хочу забыть, стереть, перестать думать! Но ты… ты везде. Даже когда я пытаюсь трахнуть кого-то — в голове только ты! Тишина после крика — как вакуум. Тэхён поднимается. Подходит ближе. — Почему ты злишься? — Потому что… — голос срывается. — Потому что это делает меня слабым. — Нет. Это делает тебя живым. Чонгук смотрит на него, губы дрожат. Глаза почти стеклянные. — А я не хочу быть живым, — шепчет. — Я просто хочу быть сильным. Я не выдержу, если ты… Он не договаривает. Тэхён аккуратно кладёт ладонь ему на грудь, поверх его сердца. Тепло. Спокойно. — Я никуда не иду. Даже если ты будешь кричать, ломать, бежать. Я всё равно останусь. Чонгук сжимает зубы. Его глаза закрываются. Он весь — сжатый комок боли, страха, гнева. И тогда он делает единственное, что может — падает на колени. Прямо на мокрый газон. Смятение в каждом дыхании. Тэхён опускается рядом. Просто молча держит его. Не прижимая, не торопя. Только… оставаясь. И впервые за долгое время Чонгук не чувствует себя один. Утро будто чужое. Комната тиха. Юнги ещё спит, раскинувшись на кровати, как будто ничего не произошло. А он… Он не может понять, что изменилось, но чувствует это каждой клеткой. Тэхён спит на другом диване, свернувшись комком, волосы растрёпаны, лицо расслаблено. Такой беззащитный, такой близкий. Чонгук не прикасается. Но смотрит. И впервые — не убегает мыслями. Не закрывается. Он просто позволяет себе быть. Здесь. Сейчас. … День прошёл в каком-то подвешенном состоянии. Тэхён ушёл в библиотеку. Чонгук пошёл на тренировку. Они не переписывались. Но это больше не было холодом — скорее, как молчаливое «мы оба думаем». Вечером, почти на автомате, он пишет: "Ты… хочешь пойти в кино? Просто… кино. Никаких подвопросов." Ответ приходит почти сразу: "Да. Только кино." И этого достаточно. … Он не спрашивает, почему Чонгук вдруг позвал. Не давит, не ищет подтекста. Просто встречает его у входа в кинотеатр, в простой серой толстовке, с чуть взъерошенными волосами и лёгкой улыбкой. — Привет, — говорит Тэхён. — Привет, — отвечает Чонгук. Как будто это обычный день. Как будто они не кричали друг на друга. Как будто в сердце не пульсирует что-то опасное. Они берут билеты, попкорн. Молчаливое "спасибо" сквозь взгляд. В зале — полутьма. Фильм уже начинается. И вдруг Тэхён чувствует, как пальцы Чонгука чуть касаются его руки. Невольно. Нерешительно. Он не двигается. Не отнимает. Не давит. Просто… позволяет быть. Чонгук напрягается, но потом его ладонь остаётся рядом. Не держит. Не сжимает. Но греет. Это — не признание. Это — не объяснение. Но это шаг. … После фильма они не говорят о сюжете. Просто идут молча. Шаг в шаг. По вечернему кампусу. Лёгкий ветер. Лёгкое дыхание. — Спасибо, — вдруг говорит Тэхён. Чонгук останавливается. Смотрит на него. — За что? — За то, что… дал нам шанс быть не врагами. И в глазах Чона загорается что-то мягкое. Тихое. Настоящее. — Я не уверен, кто мы. Но я… хочу понять. Хочу не бояться. Тэхён улыбается. — Я подожду, пока ты перестанешь. Он не сразу согласился. Даже хотел отказаться — слишком много недосказанного, слишком хрупкое всё, что только-только начало расти между ними с Чонгуком. Но Чимин, как всегда, настоял: — Просто вечер. Просто мы. Хочется без стен. И теперь они здесь — в том же доме за городом, где когда-то всё началось. Тэхён входит в тёплую гостиную, запах пиццы и дерева, смех. Юнги устроился на полу с бокалом вина, закутавшись в плед. Чимин хлопает в ладоши при виде Тэхёна и подталкивает его к дивану. А Чонгук — он просто смотрит. Слегка улыбается. И в этой улыбке нет боли. Нет защиты. Только "я рад, что ты пришёл". … Он наблюдает, как Тэхён смеётся над шуткой Чимина. Как мягко свет лампы ложится на его скулы. Как Юнги подсовывает ему одеяло, а тот благодарит лёгким кивком. Чонгук не может оторваться. Не потому что хочет что-то сделать, доказать. А просто потому, что так выглядит покой, каким он никогда его не знал. Они едят, вспоминают глупости, спорят о фильмах. Юнги включает старую музыку — что-то джазовое, почти не в его стиле — но никто не возражает. Позже, когда свет приглушён, все немного притихли. Чимин задремал, уткнувшись в бок Юнги. А Тэхён сидит рядом с Чонгуком, и их плечи касаются. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы всё внутри перевернулось. — Я думал, что не умею быть… вот так, — вдруг говорит Чон. Тихо, почти себе. Тэхён не смотрит на него. Но отвечает: — Я тоже. До тебя. Пауза. Звук часов. Вино в бокалах не тронуто. Это — не признание. Но что-то очень близкое. — Иногда, — продолжает Чонгук, — мне кажется, что всё это сон. Что я вот-вот сделаю шаг, и всё исчезнет. Тэхён поворачивает голову. Их взгляды встречаются. — Тогда не делай шаг. Просто сиди рядом. И Чонгук не двигается. Он просто остаётся. А рядом — человек, который не требует быть сильным. Который видит его — и всё равно остаётся. … Позже, когда все расходятся спать, Тэхён останавливается у двери. — Спасибо за вечер, Чонгук. — Это я должен сказать. Но пусть будет… обоюдно. Они не обнимаются. Не целуются. Но в воздухе между ними — ожидание, что всё ещё впереди. Дом затих. Юнги и Чимин спят в своих комнатах. Где-то тикают часы. За окнами — лишь темнота и стрекот насекомых. Тэхён не может уснуть. Душа полна чего-то распирающего. Он выходит на кухню за водой — и замирает в дверях. Чонгук сидит за столом. Сигарета в пальцах, окно открыто, над головой лампа с тёплым светом. Он поворачивается. Их взгляды встречаются. — Не спится? — спрашивает он хрипло. Тэхён качает головой, подходит ближе. Он не садится, просто облокачивается о столешницу рядом. — А тебе? — У меня, похоже, никогда не бывает «спится», — горько усмехается Чон. Молчание. Но не неловкое. Напряжённое. Как воздух перед грозой. Тэхён чувствует, как внутри всё дрожит. От ожидания. От страха. От чего-то ещё. — Слушай, — вдруг говорит Чонгук. Голос ниже обычного, медленнее. — Я не знаю, что с нами. Я не знаю, как это назвать. Но я знаю, что когда ты рядом — мне легче дышать. Тэхён замирает. Слова входят, как ток. Внутрь. Глубоко. — Я тоже не знаю, — тихо отвечает он. — Но… не хочу бежать от этого. Чонгук встаёт. Медленно. И делает шаг ближе. — Тогда не убегай. Даже если станет страшно. Они стоят почти впритык. Их дыхания смешиваются. Сердце Тэхёна стучит как бешеное. Чонгук поднимает руку — медленно, будто давая время отступить — и касается щеки Тэхёна. — Я не знаю, как быть мягким, — шепчет он. — Но я пытаюсь. Ради тебя. Тэхён закрывает глаза. Губы дрожат. — Тогда просто… будь настоящим. И в следующий миг их губы встречаются. Поцелуй не резкий. Не как в кино. Не как удар. Он — осторожный. Пробный. Как первый шаг по льду, когда не знаешь, выдержит ли. Но он держится. Губы к губам. Пальцы к пальцам. Тихий вдох. Тихий выдох. И в этом касании — всё, что они боялись сказать. … Когда поцелуй заканчивается, они не расходятся. Только смотрят друг на друга. Тэхён улыбается — по-настоящему. А Чонгук впервые за долгое время выглядит спокойно. — Кажется, теперь мне будет сложно заснуть, — шепчет Тэхён. Чонгук усмехается, берёт его ладонь. — Тогда останься. И он остаётся. Тишина ночи будто стала плотной. В комнате, затянутой мягким полумраком, время будто замерло. Тэхён лежал на кровати Чонгука, тело горело, сердце билось слишком громко. Он знал, что должен бы испугаться. Должен бы сказать «стоп». Но всё, что он чувствовал — это желание. Горячее. Пульсирующее. Опасное. Чонгук сел рядом, и взгляд его был другим. Слишком внимательным. Слишком голодным. Он провёл пальцами по бедру Тэхёна, медленно, будто испытывая терпение. — Ты уверен? — голос низкий, обволакивающий, почти хриплый. Тэхён кивнул. Глаза дрожали. Щёки пылали. — Я не… я никогда… — Я знаю, — Чонгук наклонился ближе, тыльной стороной пальцев провёл по щеке. — И я не собираюсь торопиться. Но я хочу тебя. Прямо сейчас. Такой, какой ты есть. Тэхён закусил губу. Его дыхание сбилось, когда Чонгук опустился ниже, расстёгивая пуговицы рубашки. Поцелуи вдоль груди. Прикосновения. Язык на коже. Он ощущал себя открытым, беззащитным, но это не пугало. Это возбуждало. Чонгук застонал тихо, вжимаясь бедрами в его бок, чувствуя, как напряжён его собственный член. Он посмотрел в глаза Тэхёну. — Раздвинь ноги. Доверься мне. И Тэхён подчинился. Горячо. Взволнованно. Чонгук оказался между его бёдер, крепко прижимая их к себе. Его ладони легли на тонкие бёдра, плотно прижимая их к своему телу. Он провёл членом вдоль промежности, скользя по впадине между ягодиц и внутренней стороне бедра. Давление. Трение. Влажность. Горячо. — Трахать тебя вот так… — прошептал Чонгук, шепча прямо в ухо, — чувствовать, как ты сжимаешься… ты не представляешь, как я сдерживаюсь. Он ритмично начал двигаться, прокатываясь между бёдер Тэхёна, ловя его стоны и каждый раз, когда тот чуть приподнимал таз, встречая толчки. Скользкий, горячий член скользил по коже, оставляя липкий след возбуждения. — Чонгук… — Тэхён задыхался, пальцы вцепились в простынь. Щёки красные, губы приоткрыты. Он не знал, что это может быть настолько сладко. Настолько дикостью наполнено. Чонгук усилил ритм, толкаясь сильнее, чувствуя, как слабеют ноги Тэхёна. Он не проникал, но этого было достаточно, чтобы всё сжималось внутри. Трение, плотность, контроль, запах кожи. — Ты такой красивый… подо мной, такой… мокрый, — выдохнул он, прижимаясь лбом к шее Тэхёна, сдерживая себя из последних сил. — Я хочу быть первым. Полностью. Но не сейчас. Сейчас — просто чувствуй. И с финальным толчком он застонал и кончил между бёдер Тэхёна, горячая сперма растеклась по коже, медленно, липко. Он не отстранился сразу — просто лежал, тяжело дыша, целуя ключицу, лицо, волосы. — Ты потрясающий… — прошептал он. Тэхён ничего не сказал. Только крепко обнял его за плечи, прижимаясь. Его сердце всё ещё билось как безумное. Но он чувствовал себя в безопасности. Свет пробивался сквозь занавески ленивыми полосками. Пахло кофе из кухни, ветром с леса и чем-то ещё — чем-то личным, интимным, оставшимся с прошлой ночи. Тэхён проснулся первым. Он лежал на спине, укрытый пледом, а рядом — тёплое тело Чонгука, его рука на талии. Внутри всё ещё отголоски жара, остатки ночи, его стоны, касания, чужая кожа между бёдер. Он не пожалел. Но и не знал, что с этим делать теперь. Тэхён осторожно повернул голову — Чонгук спал. Выглядел спокойным. Слишком спокойным для того, кто вчера был бурей в человеческом теле. Тэхён скользнул взглядом по губам, по шее, по тем волосам, растрёпанным. Хотелось поцеловать снова. Но внутри была неуверенность. Он начал приподниматься, как вдруг сильнее почувствовал руку на своей талии — — Ты куда? Чонгук проснулся. Его голос хриплый, утренний. — Просто… — Тэхён замолчал. — Я думал, может, душ… — Подожди, — Чонгук притянул его обратно к себе, прижимаясь. — Дай хоть минуту. Мне нужно убедиться, что ты… не исчезнешь. Тэхён растерялся. Он не ожидал услышать это. — Я не собирался… — Я знаю. Просто… — Чонгук закрыл глаза, уткнувшись носом в его шею. — Это была не просто ночь, Тэхён. Не для меня. Я мог бы взять тебя полностью, но не стал. Не потому что не хотел. А потому что… ты важнее, чем моя похоть. Тэхён замер. — Ты правда так думаешь? — Я бы не стал тебя трогать, если бы это было просто влечение. Он отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть в глаза. — Я не хочу пугать тебя. Я не хочу торопить. Просто скажи — всё хорошо? Тэхён кивнул. — Мне было… по-настоящему хорошо. Просто я никогда не… испытывал ничего подобного. Это пугает. И радует. И сбивает с толку. — Добро пожаловать в мой мир, — выдохнул Чонгук, криво улыбаясь. — Я тоже в шоке. Они оба засмеялись — тихо, нервно. Но уже легче. Теплее. Чонгук нежно провёл пальцами по волосам Тэхёна. — Если ты хочешь — мы можем просто быть. Без ярлыков. Без спешки. Но я хочу, чтобы ты знал — я не собираюсь отказываться от того, что чувствую. Тэхён снова кивнул. Он чувствовал, как напряжение уходит. Осталась только нежность и что-то новое — не определение, а возможность. — А теперь, — сказал Чонгук, потягиваясь, — я сделаю тебе кофе. Такой, какой ты любишь. И, возможно, заставлю тебя снова покраснеть. Тэхён фыркнул, прикрывая лицо подушкой. — У тебя талант к этому. — Это потому что ты — моя слабость, Ким Тэхён.