Треугольник

Верба взволнованно ходил из стороны в сторону. Он определённо нервничал. Через 10 минут он должен был выступать с музыкальным номером, но была одна проблема... Раньше с Миколой не происходило такого. Он и подумать не мог, что его настигнет жесткий стояк прямо перед выступлением. Верба, как оперный певец не мог себе позволить выйти на сцену с такой очевидной штукой. Дрочить Верба мог часами безрезультатно, ему в принципе было сложно кончить от своих рук. Всё таки, его длинные пальцы были созданы чтобы играть музыку, а не для таких низменных целей! Он решил подумать о чём-то другом, чтобы отвлечься мыслями на что-то совсем приятное. Он вспомнил своего друга Петра и его злобную рожу, но с ужасом обнаружил, что член стал ещё тверже и потихоньку начинал болеть. Микола вспотел, его ноги дрожали. Ему было сложно кончить, а стояк переносился всегда очень мучительно. Холодного душа не было под рукой, а это означало, что Верба попал в безвыходное положение! Но спасение было совсем рядом! Его внимание привлек блестящий предмет, лежавший среди других музыкальных инструментов. Микола очень любил треугольники, у него был даже свой, но дома. Но в тот момент им управляла залупа, поэтому он схватил инструмент. Рукой он спустил твои штаны вместе с бельем, вытащил свой "не музыкальный" инструмент из черных кудрявых зарослей, испуганно осматриваясь по сторонам. Со стороны это выглядело очень плохо : мужчина во фраке со спущенными штанами, в одной руке с членом, во второй с треугольником. Где-то слышались шаги и разговоры других выступающих. Его отделяла от них лишь одна шторка. Он в панике стал тереться своим кривоватым членом о гладкую поверхность инструмента, стыдливо просовывая его внутрь. Он обхватил кулаком головку (благо длина позволяла) и стал крутить треугольник вокруг члена. Он прислонился к стене. Его тощую волосатую задницу отделяла от стены лишь ткань фрака. Треугольник стукался о ствол его члена. Верба боялся что не сможет удержаться и все услышат его красивый баритон раньше времени. Он закусил губу. Не хотелось быть замеченым за столь стыдным занятием, поэтому он повернулся к стене лицом, робко скрывая свои причиндалы от посторонних глаз. Он всё ещё не кончал. В карих глазах показалась влага стыда и страха : кто-то прошёл мимо, но благо не обратил внимание на Николая в позорном виде. По его щекам текли слёзы, пока он сжимал в руке посиневшую головку. Крутить треугольник на члене было странно и непривычно, его ноги немного подкосились. Он выглядел таким беспомощным, пока пытался безуспешно выдавить сперму наружу. — Что ты делаешь, Миколка? Репитируешь? — Спросила взявшаяся из ниоткуда племянница Петра. — Ліка, не дивись! Б-будь ласка, не подходи ко мне... — Слабо прохрипел Микола. Он выглядел бы старым извращенцем перед молоденькой девочкой, если бы не его мокрые глаза и судорожно дрожащие губы. — Ты никак не можешь кончить? — С сочувствием спросила она, глядя на его покрасневший опухший член, — Не сдавливай ты так сильно, Коленька. Позволь мне. — А як нас хтось побачить? Ліка, краще тобі піти, — Было видно, что Микола стыдится просить помощь у милейшей девочки. Она задрала свою юбочку, под которой, к ужасу Кольки, не было трусов. Её писечка была гладенькая, будто заранее выбритая для Вербы. — Ты знаешь что с этим делать? — Спросила Ликуша Дейкина поправляя колин галстук-бабочку. Он, не веря своим ушам, и вытирая слёзы с глаз, стал тыкаться в мокрую щёлочку, пока девочка была повернута к нему попкой. Верба почувствовал, что смог войти внутрь. Его члену было слишком хорошо внутри тёплого местечка, после всех тех мучительных махинаций. Он облокотился о стену, чтобы не упасть, спрятав Ликушу за широкой спиной. Музыкант начал долбиться в дырочку, характерно шлепая волосатыми яйцами по её заднице. Верба и подумать не мог, что племянница его лучшего друга предоставит ему своё тело, чтобы благородно помочь украинскому собрату нацедить спермы. Лика бормотала что-то неразборчивое, но определённо ласковое, чтобы подбодрить Коленьку. Он уже не плакал, а очень воодушевленно потрахивал комсомолку в её пилотку. Его член сильно разогрелся внутри горячей писечки, мокрые стеночки любовно обнимали его. У Коленьки уже давно не было полового акта, лет пять (если не больше), и влажненькая мокренькая дырочка свела его с ума. Тонкая скользкая кожа казалась его члену мягкой периной. У него была такая толстенькая головка члена, что каждый раз когда он слегка выскальзывал, она туго входила внутрь. — Ликуша, миленькая, дай мне спустить в твою писечку, — Со слезами на глазах взмолился мужчина, чувствуя как его живот обдаёт жаром, и эта сладость медленно стягивается в паху, — Я только так смогу... мне очень надо... — Коленька, чего ты удумал. В писю не безопасно... — Пожалуйста... я раньше никогда туда не спускал... — Сквозь слезы шептал он, понимая, что ни за что не вынет нагревшийся орган из омута писи, — Я немножечко совсем... Наконец-то произошло то, ради чего они здесь собрались: Микола захныкал, чувствуя как сперма выталкивается внутрь Лики со сладостной болью. Он придавил девочку своим телом к стене, не в силах удержаться на ногах. Она подтянула его штаны, поправила фрак и пенсне. Микола выглядел так, будто за ним гнались. Дейкина хихикнула и поцеловала его в краешек губ. Её совершенно не обидело, что Коленька обильно кончил в неё. Разве она может сердиться на такого милого украинца? — Коленька, ты зачем ебал треугольник? — Она погладила его трожащий кадык рукой. — Розумієш... я не можу себе задовольнити рукою, — Виновато сказал Верба, — у мене досить напружені стосунки з моїм тілом. — Что же ты, за сорок с хуем лет не научился справляться со своими потребностями... — Лика цокнула язычком, — После концерта я буду ждать тебя дома. Горячий ужин, тёплая постель... — Ти ж моя голубка, Лікуша, моя душенька, — Он расплылся в самой нежной и искренней улыбке, а потом поцеловал её руку, — До речі, як тебе взагалі пустили за лаштунки? — Чего? — Переспросила девочка, всё ещё не знавшая перевод некоторых украинских слов. — Я спрашиваю, как тебя пустили за кулисы? — Доброжелательно отозвался музыкант. Для него не было проблемой разъяснять свою речь, особенной такой прелестной девочке. — А... это. Я им наплела, что твоя жена, и они меня пустили, — Рассмеялась она, — А вообще, я притащила тебе пирожков, только вот ты уже не успеешь покушать... Верба раскраснелся. Во-первых, как так получается, Ликуша назвалась его женой, а во-вторых, от пирожков девочки он уже еле влезает во фрак. Но такой прелестной немецкой девочке отказать грех. — Ничего, ничего. Мне на полный желудок не играется, — Растеряно пожал плечами мужчина, — Спасибо тебе за заботу и... и за "это". Девчонка с удовольствием наблюдала, как высокий силуэт мужчины растворяется за кулисами. Сейчас она пойдёт домой, и будет ждать его там, с горячим ужином и нагретой постелью.