Одно и то же

Я был уверен, что любовь — это выбор. Я ни разу в жизни не мучился от неразделённых чувств и не понимал, как можно любить кого-то, кто не любит тебя. Передо мной сидел живой пример такого диссонанса. Любава, в миру просто Люба, крутила в худых пальцах стакан горячего шоколада и подгоняла меня: — Пошли уже, конспиратор. На этот раз мы выбрали место, где будет легче всего потеряться среди толпы. Фудкорт в торговом центре во время обеда — что может быть хуже? Я осмотрелся по сторонам, ища отцовых приспешников, но нас окружала только толпа школьников. Один из них решил широким движением закинуть рюкзак на стол и чуть не сдул тем самым Любаву, когда мы встали на выход. Пришлось её отодвинуть. Спиной я почувствовал прожигающий, но благодарный взгляд. Так вышло, нам пришлось общаться. Отец, узнав о моих предпочтениях в пользу парней, решил сделать подгон в виде девушки. Вообще, он у меня продвинутый, такой дядя в теме, который пытается молодиться. И с переменным успехом у него это иногда получается. В свои наступающие на пятки пятьдесят - сорок с хвостиком, как он любит это называть, мужик полон энергии, владеет сетью отелей и ходит на всевозможные тусовки, которых в таком огромном количестве не перенесёт ни один другой знакомый мне человек. Холостяк и завидный жених с тех самых пор, как развёлся с моей матерью, и когда мне едва исполнилось семь. Он всегда занимался своей личной жизнью, но в этот раз решил докопаться до моей. Случилось всё прозаичнее некуда, когда он банально застукал нас в номере. У меня член уже стоял колом, упираясь в джинсы, и с минуты на минуту оказался бы во рту Камиля вместо моего языка. А тут такой облом. Я мог понять разочарование отца тоже. Мало того, что я сосался с парнем, так ещё с одним из его топ-менеджеров, управляющим отеля. Собственно, потому мы и оказались в номере. Как и много раз до этого во многих других. Двойного комбо отец был простить не готов и наказал нас обоих. Камиля не уволил, но отправил куда-то аж под Рязань расширять сетку, а мне приказал жениться. И я не знал, кому из нас он сделал хуже. Каким бы гулякой папаня ни был, а всё у него было схвачено. Любава вовремя попалась ему под руку, дочка друзей знакомых, владеющих салонным бизнесом. Родители наши встретились, порешали, что будут развивать спа-направление в многообещающей гостиничной сети, и вместе с договором-печатью-подписью бонусом должны были идти наши с Любой отношения. Меня пугало, как она была спокойна, пока я горел. Как они могли решать за нас?! Меня ломало, я не знал, как поступить правильно. Мне нужно было поговорить с Ками, чтобы узнать, а кого предпочёл он, когда согласился с отцом? Работа оказалась важнее? Меня убивало, что я не мог хотя бы позвонить ему, объясниться, извиниться, сказать, что я виноват. Я бесился, я ненавидел отцово самодурство и с ужасом осознавал, что сам недалеко от него ушёл, когда настаивал на встречах с Камилем, когда заявлялся к нему среди рабочего дня, прерывая дела, когда в ночи ждал, пока приедет он. Я пользовался своим положением, врываясь в его жизнь, в которую меня не могли не пустить, и теперь я был наказан?.. Я создал Камилю кучу проблем, я стал его главной головной болью, но я ему нравился. Нас с Любой сложно было не заметить издалека, шпала и бульдозер, болонка и мастиф, тот самый оксюморон из мира низкопробных анекдотов. Мы почти не общались в наши вынужденные встречи, сидели рядом, а не напротив, как я привык, когда хотел действительно пообщаться. Короче, нас кто-то спалил. Давить начали её родаки — на носу свадьба, а мы ни бе ни ме. Как так, не афишируем отношения, которых нет? — Сынок, жена одна, а любовниц много. Понял? От слова «любовь». Найдешь ещё. А сейчас, сделай, пожалуйста, как я говорю, и не занимайся ерундой, - настаивал отец. И похуй, что я не по девочкам. Тогда я впервые по-настоящему загрузился его речами, и не смог уснуть, решая — это он так красиво шлюх обозвал или оправдывал собственное блядство? Может, мне и было семь, но я хорошо помнил глаза мамы и тот момент, когда моя семья распалась.  Узнать, что за новый проект в регионе, оказалось несложно. Я, по глупости, сорвался, как только выяснил нужный адрес. Выехать за город уже не успел, и только в ту минуту понял, насколько серьёзен был отец. Нужно было ждать, пока он уедет куда-нибудь на Миконос или хотя бы в Сочи, чтобы самому укатить под Рязань. Люба пришла на очередную нашу встречу как призрак прежней себя. Замоталась в худи, закрылась капюшоном и прикидывалась, типа её не видно. Почти получилось. Её выдавал фул-мейкап, любимая Мини Келли и бриллиант на пальце размером с космос. А так да, почти незаметно. Нас объединяла проблема, и нам нужно было её решать, а она только глубже уходила в себя. Может, у них в семье так принято — не возникать, а у меня зубы сводило от этого смирения. — Что у тебя? — В смысле? — из-под «домика» выглянул нос. Я подавил вздох. «В смысле, сидишь тут зеленая и страдаешь!» Такой вариант явно не расположит её ко мне. Вслух попробовал иначе, нежнее: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Я же вижу, что нет. Зачем врёшь? — А тебе вдруг стало не всё равно? — она начала раздражаться, и сама же нахмурилась. Эмоция была ей чужда, а избавиться от неё не получалось. Разговор ни к чему не привёл, мы просидели ещё минут двадцать в тишине, уткнувшись в телефоны, и я повёз её домой. В машине она расплакалась. — Люб, ты чего? — я тормознул на обочине, сам не зная зачем. Запаниковал, увидев слёзы. Она только сильнее разошлась, хлюпая носом и прижимая к лицу ладони. — Любаву из мультика знаешь? Про летучий корабль. Вот на неё ты сейчас похожа, — ничего лучше, чем пошутить, я не придумал. — Она Забава, — сквозь всхлипы донеслось до меня. Перед самым домом Люба обреченно поделилась, что у неё первый день месячных, и она, кстати, влюблена в меня. Многое стало объяснимо, хотя ситуация только усложнилась. Она не выглядела той, которая признаётся в симпатии каждому встречному. Перед ней я не блистал, а потому не мог понять, чем понравился. То ли дело Ками. С ним я старался. Как павлин, показывал себя с лучших сторон, распуская перья. Я в жизни так не загонялся, чтобы заслужить чьё-то внимание. Обхаживал его, пытаясь подступиться. Старался угодить, игнорируя главную просьбу — съебаться. Я намекал, откровенно признавался, просил. Как только просыпался, ехал в отель, типа на завтраки. Являлся к нему в кабинет, срывая совещания и требовал оставить нас наедине. Мозолил ему глаза, а параллельно, всему персоналу отеля. Я настаивал, но отступил бы, если бы видел, что он действительно меня не хотел. Я понимал его злость, я не просто мешал ему работать, я почти ломал его карьеру. Ему и тридцати не было, а он уже забрался так высоко, и, конечно, боялся упасть из-за какой-то интрижки с сыном владельца. Убеждать его, что всё у нас серьёзно, пришлось долго. Но я не думал о последствиях, потому что не сомневался. Он настолько был на своём месте, что я уверовал — ему замены не найдётся, а я не занимаюсь чем-то разрушающим и плохим. Любава замуж не спешила, новость обо мне, «каком-то хуе с горы», стала для неё не меньшим шоком, чем для меня о какой-то дочери друзей знакомых. Она разоткровенничалась, и я понял, что не так уж сильно мы и отличаемся. Мы проговорили тогда часа три, просто сидя в машине. Я рассказал ей о Ками, о том как хочу к нему, как собираюсь с ним встретиться. Я был готов, что Люба меня «разлюбит». Не очень-то верил в её чувства с первого взгляда. А она говорит: — Вот поэтому ты мне и нравишься. Ты единственный, кто увидев меня, остался верен своему выбору. Мы придумали план. Дождались, когда мой отец укатит, и пришли на фудкорт затеряться в толпе. Это нужно было для перестраховки и помогло бы выиграть время, если за нами действительно кто-то следил. Ладно, это я настоял, потому что у меня началась мания преследования от нелепых попыток отца взяться за моё воспитание. Рано или поздно нас всё равно хватятся. По легенде мы скажем, что наконец-то нашли общий язык. Поехали на Любином s-классе, чтобы отвести подозрения. Я предвкушал встречу с Ками и нервно улыбался всю дорогу, вспоминая как он впервые мне поддался. Тогда я забронировал этаж на группу китайских туристов. Выкупил номера, но… — Ой, никто не приехал, — заявил я нагло Камилю, который выглядел так, будто собирался разорвать меня на кусочки. Но пострадала только моя одежда.  А потом он, не стесняясь, срывал свой голос, оповещая весь пустой этаж о том, как ему нравится насаживаться на мой член. Мы впервые встретились, когда я некрасиво напился, еле стоял на ногах и буробил что-то про то, как страшно заебался торговать ебалом на батиных мероприятиях в честь открытия отеля, закрытия лета и хуй пойми во имя чего ещё. Тогда я скорее портил имидж компании. Ко мне подошёл парень, который то и дело попадался мне на глаза. Он что-то вещал в официальной части в начале вечера, но я не слушал. — Артём Станиславович, верно? Меня зовут Камиль, я теперь работаю на вашего отца и рад познакомиться с вами. — Камиль? — только и смог выдавить я, неприлично удивляясь и немного покачиваясь. — Можно просто Камек, как вам удобнее. Я дёрнул бровью. Что за странное сокращение? — Ками мне нравится больше. Пока он тянул меня куда-то по коридору, галантно придерживая под руку и не давая упасть, я без стеснений рассматривал его. Кудрявый шатен чуть ниже меня, в облегающем буром костюмчике на крепкое тело. Со смущенной улыбкой он ухаживал за мной в тот вечер сам. Мне приятно было думать, что он никому не мог меня больше доверить. Никто бы и не справился. Наверное, это было его боевое крещение. Я блевал, скрючившись над унитазом, пил с его рук какой-то поганый раствор, жаловался на отца и скучал по маме, которая меня за что-то бросила тоже. На утро я справедливо решил, что мальчик выслуживался, но оказался не прав. Камиль был такой со всеми, а я захотел его такого лично себе. Отец тогда так и не узнал, что я провёл ночь в новеньком сьюте, выворачивая желудок, и поминая его имя всуе. Всю дорогу до Ками я вёл машину сам. Если мне посчастливится у него задержаться, то Любаве придётся ехать назад одной. Я проскочил ресепшен, светанув паспортом, и с минуты на минуту ожидал распоряжения сверху, что здесь мне находиться нельзя. Они работали в тестовом режиме, развернув огромный гостиничный комплекс, состоящий из гостевых домиков. Камиля сказали искать где-то здесь, и я не удивился. Он чаще пропадал в нескончаемой суете проблем, а не отсиживался в кабинете. Но я услышал голос отца. — Кто пришёл?! — он рявкнул так громко, что я невольно дёрнулся. Не может быть. Не так быстро. Как он узнал?! Мне следовало уходить, но я устал прятаться. Я зашёл в гребаный гостевой домик, чтобы сказать всё, что о его методах думаю. Он как раз откладывал телефон на стол, на котором параллельно пялил Камиля. Кажется, отец собирался заканчивать, в смысле, вытаскивать, услышав новость о приезде сына. Но раз я уже здесь, то можно больше не спешить? Он хмыкнул и продолжил своё занятие. Я посмотрел в глаза парня, лежащего грудью на столе и подмахивающего задницей, чтобы насадиться сильнее. Сколько бы извинений и жалости в его глазах ни было, я не собирался искать оправданий такому поступку. Это был его выбор. Любава тогда снова плакала. В этот раз за меня.