Carnival of Fate

Когда люди говорят, что в жизни всё идет не так, как хотелось бы, они никогда не ошибаются. Судьба постоянно смертельно скучает и может в любой момент подбросить жестокую шутку, а потом смеяться над теми, кто вынужден либо терпеть, либо сдаться. Именно поэтому на лице Сону легла гримаса непонимания. — Что за... – он прищурился с приоткрытым ртом, пытаясь понять, действительно ли он это видит перед собой, или ему всё-таки мерещится от солнечного удара. А когда уже осознал, не сдержался: — Ты тут откуда?! – потрясённый неожиданным моментом, его будто ударило током. Такого поворота событий не смог бы предвидеть никто, даже с тысячей вариантов и самым точным предсказанием. Ну по крайней мере Сону. Он не ожидал этого, не был готов, и потому внутри вспыхнуло сразу несколько пересекающихся эмоций. Сону почувствовал, как жар поднимается до самых кончиков ушей, и схватился за лямку сумки, будто за единственное, что может удержать, прежде чем его сорвёт и унесёт отсюда. Он нервно перевёл взгляд на съёмочную команду, которая за кадром наблюдала за происходящим с невозмутимыми, но почему-то напряжёнными лицами, и подумал, что они как раз идеально подходят под название шоу. Цирк уехал, клоуны остались? Вслух он, конечно, не скажет, но всё же – что за издевательство? — Очень кстати любезное приветствие, – хмыкнул тот, кто ждал его. Он выжидающе смотрел на него снизу вверх, стоя у правого крыла машины, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. Потом неторопливо оттолкнулся, сделал несколько шагов вперёд. На лице появилась лёгкая ухмылка, и он нарочито демонстративно руки в стороны. — Хотя чего это я. Передо мной же всё-таки Ким Сону. — Нет, – упрямо мотнул головой Сону. Всё ещё не до конца понимая, как всё пошло настолько не так, он смотрел в упор, с подозрением. Тот парень подошёл ближе, возвышаясь над ним за счёт роста, и прищурился от яркого солнца. — Почему это ты? Разве план составлял не Хисын-хён? — С чего вдруг он? — Ну, он... говорил, он говорил... – Сону запнулся, с трудом подбирая слова. Ни один аргумент не всплывал в голове, как и вообще хоть какая-то логика в происходящем. — Айго, – тот отвёл взгляд с лёгким оттенком недовольства, но не всерьёз. Через пару секунд вернул его обратно, скользнув по Сону пронзительным взглядом сверху вниз и обратно с усмешкой. — Стоишь тут перед человеком, который тебя пригласил на свидание, и говоришь прямо в лицо о другом. Тебе вообще не стыдно? – Рики хмыкнул, уголок губ дёрнулся в короткой усмешке. Сону всё еще растерянно моргал, но дослушав младшего и его язвительные слова, он наконец начал реагировать. Эффект неожиданности прошёл так же быстро, как и настиг его, когда он поднялся на возвышенность. Он отбросил напряжённую позу, нахмурился и посмотрел на него снизу вверх. Не было ни дня, чтобы Рики не раздражал его дома. Его близкие приятели были так же близки и к Сону, поэтому они постоянно пересекались. Джэюн всё время затаскивал Сону в объятия и ерошил ему волосы, ничуть не смущаясь своей открытости, а Джей во время готовки ужина подносил ложку к его губам, прося попробовать, готово ли. Где бы ни находились эти двое, Рики всегда был где-то рядом. Но они ни разу не разговаривали по-нормальному. Рики постоянно дразнил его, шутил по любому поводу, вёл себя странно, толкал его, не давал прохода, как маленький, непослушный хулиган. Особенно в те моменты, когда вдруг говорил: «Сону, хочешь кофе?» – и, получив кивок от старшего, сразу отворачивался, прятал ухмылку и уходил, будто нарочно. — Ты, крысёнок, это ты мне написал, да? – видимо, Сону задело, и теперь, вспомнив то самое сообщение, полученное на днях, он начал разражаться. Он демонстративно ткнул пальцем в сторону Рики, который спокойно приподнял бровь, выражая нахальную заинтригованность, и процитировал: — Как же приятно без моего смеха из соседней комнаты, или как там, блять, было? — Воу, – Рики поднял брови вместе с ладонями, продолжая наигранно изображать артиста. — Обрежьте, господа. Он посмотрел через плечо Сону, изобразил ножницы двумя пальцами перед лицом и обратился туда, где на самом деле никого не было. Только камеры на штативах, направленные на них. Затем, снова взглянув на него, с ехидцей добавил: — Ну, может, и я. А может, и нет. — Как ты узнал про йогурт? – не унимался Сону, уставившись на него с недоверием и подозрительностью. — Мне перечислить всю продукцию, которую ты любишь? – Рики наклонил голову и посмотрел так, будто перед ним наивное существо. Глаза чуть прищурились, но светились. Пусть он казался неугомонным и будто бы не обращал внимания ни на кого, на самом деле он ловил каждое слово. Особенно те, что Сону говорил за столом или в порыве эмоций: о еде, о сладком, о любимом и прочем. Никто даже не догадывался, что Рики внимательно слушал и всё это запоминал. Зрителям повезло: в выпуске покажут нарезки сцен, которые редакторы специально вырезали и добавили к эпизоду, чтобы можно было разглядеть те моменты, что остались незамеченными. Он поднял руку, будто действительно собирался начать перечислять, но Сону перебил его: — А про то, что мне постоянно холодно? Как ты это объяснишь? — М? – Рики иронично изогнул бровь и скептически скользнул взглядом по нему. Рука так и осталась висеть в воздухе, а на губах вновь появилась лёгкая ухмылка. — Ты, костлявый, даже от лёгкого дуновения развалишься. Сону удивлённо моргнул, не сразу поверив в то, что только что услышал. Смысл происходящего никак не укладывался в голове. Затем он сердито прищурился, явно задетый сказанным. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, и по правде, только Рики позволял себе вести себя подобным образом. Он раздражённо выдохнул через нос, плечи, до этого напряжённые и приподнятые, опустились. — Как же ты невыносим. Боже, – пробормотал он, поджимая губы. Не скрывая недовольства, отвёл всё ещё прищуренный взгляд, будто надеясь, что это поможет хоть немного успокоиться. — Ты сам меня выбрал, и теперь жалуешься? – Рики скрестил руки на груди, перенёс вес на одну ногу, защищая свою позицию. — Да откуда я должен был знать, что это окажешься ты? – Сону снова резко взглянул на него. Рики лишь хмыкнул. Кажется, этот аргумент заставил его замолчать. Продюсерам совсем не понравился первый кадр их встречи – он превратился в глупую ссору. Поэтому они неодобрительно вздыхали и качали головами, некоторые били себя скучными листками бумаги по своей голове, шлёпали ладонью по лицу, а затем, впервые за всё шоу, решили переснять сцену, вмешавшись в импровизацию участников. Операторы тоже отвлеклись, потому что этот момент нужно было запечатлеть обязательно. Похоже, продюсерам по вкусу драма, на которую они рассчитывают и видят её как способ продвинуть проект. Особенно когда дело касается Рики, которому, по их мнению, нужно больше экранного времени. Переснимать, по сути, было нечего – требовались лишь длинные кадры их пересечения. Поэтому продюсеры попросили ребят не двигаться и воздержаться от комментариев друг другу. Такое поведение посчитали неподобающим для проекта, который выйдет на телевидение, так что редакторам придётся вырезать всё с отснятой плёнки и заново снять буквальную тишину, удивление на лицах, склеить нужные моменты и выстроить всё так, будто именно так всё и происходило. Сону только спустя время почувствовал, как становится неловко. Он начал ловить на себе неодобрительные взгляды и слышать раздражённые шепотки съёмочной команды из-за испорченного материала. Виновато сжал кулаки и упрямо смотрел вперёд, избегая чьего-либо взгляда – ни с кем из состава, ни тем более с Рики, который давно его выводил из себя. Чувствовать к нему что-то, кроме раздражения, казалось невозможным. А Рики, наоборот, не сводил с него глаз, будто только и ждал, когда продюсеры наконец скажут: «продолжайте», чтобы в следующую секунду выдать всё, что копилось последние двадцать минут съёмки. Но продюсеры так ничего и не сказали. Только одна из команды – та, что чаще других бывала с Сону за пределами дома, – мягко попросила их не выражаться так ярко, чтобы потом не пришлось вырезать сцены. Иначе экранного времени выйдет гораздо меньше, чем хотелось бы проекту. В итоге, спустя некоторое время, оба уже сидели в машине как малышня, которых взрослые заставили помириться после глупой ссоры. Сону скрестил руки и смотрел в окно, будто в этом стекле можно было найти хоть какую-то опору, и глубже утонул в сиденье. Он чувствовал, как в груди всё ещё колотится остаток раздражения, вперемешку с усталостью. Эти двадцать минут, что они стояли в ожидании разрешения двигаться, казались длиннее всей прошлой недели. Было всё ещё почти невозможно поверить, что он действительно выбрал Рики, откликнувшись на его приглашение накануне. Это никак не укладывалось в голове. Сону не замечал ни слов, ни намёков с его стороны, чтобы тот мог вот так, неожиданно, пригласить его на свидание. С чего вдруг это произошло? Сону и без того запутался в мыслях, пытаясь разобраться в чувствах к двум другим участникам, а теперь, к огромному ироничному «счастью», к этому добавился ещё и третий, кто окончательно всё спутал. Как Сону вообще дошёл до такого состояния? Слишком много вопросов. Он резко повернул голову в сторону Рики, но тут же отвёл взгляд, будто передумал пытаться что-то понять. Рики уловил это движение сразу и посмотрел на него. Его глаза быстро скользнули по лицу Сону, чуть прищурились, будто пытались считать эмоцию. Потом он отвёл взгляд обратно к дороге, глубоко вдохнул через нос и положил ладонь на руль чуть сильнее, чем нужно. Хотел промолчать, делая вид, что следит за зеркалом, как будто занят и отвлечён. — Сону, – всё-таки произнёс он спустя несколько секунд, с каким-то конкретным выражением лица, серьёзным и обдуманным. Сону, услышав своё имя, машинально взглянул на него, но тут же отвернулся. — Если ты продолжишь так себя вести, люди подумают, что между нами нет ничего, кроме ужасной вражды. — Во-первых, обращайся ко мне «хён», – резко напомнил Сону, задетый неформальностью. — А во-вторых, – он снова посмотрел на него, теперь уже с упрёком в прищуренных глазах, — тебе не кажется, что ты это отношение заслужил? Если судить по тому, как ты на самом деле со мной себя ведёшь, – он сделал акцент на «на самом деле», и в конце всё-таки добавил, почти отрезав: — Я тебе не Джейк-хён. — Ну извините, Ваше Величество, не заметил, что ваша корона куда-то пропала, – саркастично хмыкнул Рики, и на его губах тут же появилась та самая весёлая ухмылка. — И вообще, почему я с тобой тут треплюсь? – бросил Сону себе под нос, отводя взгляд и чуть сильнее прижавшись в сиденье. Сону прекрасно понимал, что их перепалки никогда не были серьёзной попыткой задеть или оскорбить кого-то из них. Он просто был в стрессе, особенно сейчас, когда младший вёл себя так нагло и самоуверенно. Зрители ведь не знали, что Рики творит дома: там всё списывалось на шутку, сцены обрезались, будто такого момента никогда не существовало, и таким образом смысл терялся. Не то чтобы Рики действительно постоянно издевался над ним в прямом смысле и подшучивал при каждом удобном случае, но какое-то вредное, цепляющее отношение к Сону проявлялось слишком часто. Мог неслучайно задеть плечом, проходя мимо, и с невозмутимым видом сделать вид, будто ничего не произошло. На ужине сидел рядом и тыкал локтем, мешая спокойно есть. Глупое ребячество, да, но на фоне постоянства ужасно утомляло. Сону не мог сказать, что чувствует себя оскорблённым или униженным, хотя по логике такие слова были бы уместны. Ведь это абсолютно незнакомый знакомый человек, с которым он был вынужден жить под одной крышей уже неделю, и который творит по отношению к нему какие-то странные вещи. Но даже с этим, Сону реагирует только обиженным тоном, не злобой, не враждой. Раздражало, но не было буквальной агрессии. — Это из-за тебя я выгляжу неподобающим. Скажи спасибо, что продюсеры это тоже вырежут, а то зрители схватились бы за сердце. — От восхищения мной? — От шока. — Брось, хён. — Я серьёзно, – Сону чуть повернулся к нему, посмотрел пристально. Он был настолько поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как Рики, после его недавнего замечания, послушно начал обращаться к нему по старшинству. — Только представь: идеальный образ привлекательного, весёлого, талантливого и такого высокого молодого человека рассыпается у них на глазах, когда они увидят эту сцену. Рики закатил глаза, разворачивая машину на повороте. — Уже не увидят. Это ты слишком остро реагируешь. Не понимаешь, что это мой... – он резко осёкся, будто поймал себя на слове и чуть не сказал лишнего. — Ладно, неважно, – голос внезапно стал тише, мягче, будто такая интонация звучала у него крайне редко. — Я и не думал, что ты будешь беситься из-за того, что твоим сегодняшним партнёром оказался не Хисын-хён. Когда в их оживлённом разговоре наконец-то появилось фантомное присутствие того, кто на самом деле был причиной поганого настроения, Сону вдруг обмяк. Он странно посмотрел на Рики, будто тот озвучил то, что самому Сону было неприятно признавать. Он ощущал жалость – к себе, к ситуации, к тому, что сегодня ему действительно не достался Хисын, и что вчера он по-настоящему запутался в приглашениях и не выбрал того, кого хотел. Если смотреть объективно, всё началось именно с Рики и его игры в дартс. Именно его вмешательство разрушило уверенность Сону в том, что он сможет завоевать внимание Ли Хисына любой ценой. И теперь он оказался в странной точке: между двумя людьми, которые отвечали ему взаимностью. Хотя даже если Сону и не знал, зачем Рики сегодня его пригласил – есть ли у него всё-таки к нему интерес или какие-то странные мотивы – это не меняло факта: перед ним появилась третья фигура. Если Рики и правда испытывает к нему твёрдое чувство, то теперь всё усложнялось ещё больше. Однако Сону не знал, стоит ли разбираться в этом и пытаться понять настоящие намерения, или, наоборот, дать понять, что не заинтересован. Ироничный вывод напрашивался сам собой: ведь до этого он уже не мог определиться между двумя. А теперь, если он не справляется даже с этим, зачем ему третий стул? Потому что ситуация с Сонхуном была такой же. Пока Сону старался не обращать на него внимания, он даже не заметил, как сам начал проникаться к нему какими-то не до конца осознанными чувствами. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такое повторилось с Рики. — Я не бешусь. Просто… это было совсем неожиданно, – лицо Сону постепенно разгладилось, голос стал мягче, терпеливее, будто внутри шевельнулось чувство вины, возможно, он всё-таки задел собеседника. — Ты мог бы мне импонировать, и мы вполне могли бы подружиться. Потому что ты действительно интересный человек, которого хочется узнать ближе. Мы ведь почти не общаемся дома. Было бы здорово это исправить. И, честно говоря, я жалею, что всё вышло вот так. Он замолчал на секунду, затем бросил на него кривой, изучающий взгляд. Голос стал ниже, чуть колючее: — Но, несмотря на это, я бы с удовольствием посмотрел, как бы ты себя повёл, окажись на моём месте. — Извини, хён, но дразнить тебя оказалось слишком весело, – вдруг признался Рики, разворачивая машину на парковку. Сказав это, он мягко рассмеялся, и в этом смехе было что-то непривычное, почти редкое, как будто это был тот самый момент, когда кто-то случайно становится единственным свидетелем чего-то по-настоящему искренне. В его глазах вспыхнул дразнящий блеск. Сону на секунду застыл, глядя на него, а потом только осознал сказанное и, хоть мысль и была немного не к моменту, но к разговору вполне уместна. — Сонхун-хён в первый день говорил точно так же. — Но он перестал, потому что ты ему действительно интересен, – спокойно заметил Рики, выбирая место и сверяясь с зеркалами. При упоминании второго виновника всей этой драмы: скрытной напряжённости в доме, внутреннего раздражения и неразрешённого треугольника, – он не выдал ни малейшей реакции. Просто припарковал машину ровно и без суеты, переключил коробку передачи и заглушил двигатель машины. — Надеюсь, я тебе так же не нравлюсь, – произнёс Сону чётко. Он смотрел прямо на него, слегка наклонив голову, вглядываясь в лицо, будто пытался понять: действительно ли это так или ему пора начать беспокоиться. Рики взял с панели телефон и приготовился к выходу, после чего повернул голову в его сторону и встретился с его взглядом. На удивление, он ничего не ответил. Лицо оставалось непроницаемым, спокойным, ни намёка на усмешку. Только зрачки коротко скользнули по чертам лица Сону, будто выдавая что-то, что словами не скажешь. Какую-то тайну, которую невозможно прочитать, даже если вглядываться очень долго. Взгляд был серьёзным и прямым, каким-то по-взрослому сосредоточенным и проникающим, будто в нём и правда могло бы быть всё объяснение, если бы только собеседник сумел это заметить. — Хён, – сказал он непринуждённо, касаясь пальцами ручки двери. На губах мелькнула та самая ухмылка, а глаза хитро прищурились. — Молись, чтобы продюсеры не обрезали этот разговор и не выставили всё так, будто ты тайно влюблён в меня, – быстро бросил он, поиграл бровями и тут же выскользнул из машины. — Эй! – Сону распахнул глаза, едва не задохнувшись от возмущения. Он точно не ожидал услышать подобное. Серьёзное выражение Рики секунду назад и тот взгляд, которым он на него посмотрел, застали его врасплох. Но финальное поддразнивание добило окончательно. Он только с третьей попытки отстегнул ремень безопасности и выбрался наружу, раздражённо поправляя съехавшую тонкую лямку сумки. Оранжевый лисёнок болтался при каждом резком движении, раскручиваясь в разные стороны, но, к счастью, всё ещё держался в брелоке, чудом не выскользнув. Рики заблокировал машину, не оборачиваясь. Просто поднял руку за плечо и нажал кнопку, как только за спиной хлопнула дверца. Он спокойно зашагал в сторону супермаркета, спрятав руки в карманы и даже не пытаясь казаться джентльменом. Сону догнал его, прикрывая рукой передние волосы от ветра, чтобы тот не растрепал идеально уложенное. — Зачем ты это сказал? — Ты не в курсе? – отозвался Рики небрежно, не глядя на него. — Сейчас пейринг «Шим Джэюн и продюсеры» неактуален. Я завоевал элитную фан-базу. — Что ты несёшь? – обескураженно бросил Сону, нахмурившись. Он смотрел на него снизу вверх, совершенно не понимая, к чему тот ведёт. На ходу его внимание отвлекли тележки, оставленные у входа, и ему пришлось сбавить шаг, чтобы их обойти. Рики наконец обернулся, дождался, пока Сону его догонит, и, прекрасно зная, что сверхчувствительный микрофон, спрятанный под одеждой, всё равно всё запишет, тихо произнёс: — Продюсеры могут вырезать несовместимые моменты и смонтировать сцену так, будто это действительно произошло. Всё ради охвата, эмоций и реакции зрителей. Он на самом деле просто закончил мысль, с которой вышел из машины. Всё, что сказал до этого это полнейший бред, вылетевший в попытке справиться с внезапно нахлынувшим смущением. Неловко прочистив горло, Рики придержал дверь для Сону, всем своим видом демонстрируя, что отказывается продолжать тему разговора. Сону всё ещё смотрел на него с недоумением, будто пытался хоть что-то уловить в этом странном разговоре. Но, устав ждать ответа и хотя бы намёка на ясность, отвёл взгляд и зашёл внутрь. — Что мы тут делаем? – поинтересовался он, оглядываясь по сторонам, совершенно не понимая, зачем они сюда пришли. — Мы на свидании, если ты забыл, – хмыкнул Рики за его спиной. — Я специально вписал в план, что сначала закупка. Иначе потом просто обленюсь. — Какой честный, – Сону бросил на него кривой, почти укоризненный взгляд, слегка повернув голову. Рики дёрнул бровями, схватил стоящую рядом тележку и толкнул её вперёд, а затем лёгким движением подтолкнул Сону в спину широкой ладонью, как игривый подросток, вполголоса протянув: — Let’s go, let’s go. Сону закатил глаза, но без сопротивления шагнул вперёд. Со стороны это выглядело будто сцена из жизни гармоничных лучших друзей или постоянно дразнящих друг друга сиблингов, пришедших за покупками. Хотя на самом деле это было запланированное свидание в рамках шоу между двумя участниками, которые до сегодняшнего дня едва ли обменялись парой фраз и даже не пытались это изменить. Сону даже не знал бы, что ответить, если бы у него сегодня в полночь спросили на интервью, что он думает о Рики, с которым провёл это свидание. И вообще что он думает о Рики в целом. Он бы притупил взгляд, неловко улыбнулся, отвёл глаза от продюсеров, не зная, что сказать. Потому что, по правде говоря, он действительно не знал. Он не знал, как относиться к тому, кого в буквальном смысле едва знал. Точнее, не был знаком. К Рики остальные участники относились как к младшему донсэну. С ним не скучно, с ним легко, можно поговорить о чём угодно. Он без труда находил общий язык (почти) с каждым и при этом совершенно не ощущал дистанции даже с самыми старшими. Особенно с Ли Хисыном. Рики очень легко общался с ним без неловкости, без натянутости, с каким-то естественным уважением, не переходящим в отчуждение. И если смотреть на всё с точки зрения самого Хисына, то, по правде говоря, единственный человек, с которым он действительно близко общается это Рики. С Джэюном и Джеем всё предельно ясно, эти трое из «щенячего патруля» теперь не разлей вода, постоянно и везде рядом друг с другом. Совершенно разные комплекты личностных характеристик, жизненных позиций, принципов, романтических предпочтений, сферы деятельности, да и профессиональные интересы у них не пересекаются. Но, несмотря на всё это, между ними быстро установилась та самая связь, которую не объяснить логикой, и теперь они будто противовесы друг другу, дополняющие и стабилизирующие. С Чонвоном и Сонхуном Рики тоже общался, но как-то более сдержанно, не так близко и навязчиво. Их взаимодействие напоминало общение соседей по дому – формальное, отстранённое с машинальными вопросами вроде: кто сегодня дежурит на ужин, кто проснулся первым и отвечает за завтрак, с каких пор карточки с заданиями валяются на столе в гостиной, кто хочет поиграть с ним автоматы в комнате для отдыха, куда подевался неугомонный Джейк-хён, и кто голоден настолько, чтобы уговорить Джей-хёна продемонстрировать мастер-класс у плиты. Это было скорее бытовое сосуществование, чем настоящая близость, но и в этом был какой-то свой уют… кроме, пожалуй, общения с Пак Сонхуном. Рики, конечно, прямо об этом не говорил, но в его поведении время от времени проскальзывало что-то странное – отстранённое выражение лица, неуловимая пауза в разговоре, уклончивый взгляд – будто он изо всех сил старался не пересекаться с ним лишний раз и избегал даже коротких фраз, при этом умело маскируя это под случайность. Потому что, раз уж его бро Джэюн лучший друг Сонхуна, младшему участнику оставалось только делать вид, что всё в порядке и просто помалкивать. С точки зрения Сону, он с Рики будто вообще жил в параллельной вселенной. Они пересекались только за ужином всей компанией, но и тогда не обменивались ни фразами, ни взглядами; в игровой комнате, потому что там любил зависать Хисын, устраивая реванши с Рики; когда оба случайно проигрывали в «камень-ножницы-бумага» за мытьё посуды; или в проёмах между комнатами, когда один шёл на кухню, а другой обратно. Но всё это выглядело так, будто они просто не замечают друг друга. Два участника одного шоу, живущие в разных пространствах под одной крышей и не знающие друг о друге абсолютно ничего. Но это так считает лишь Ким Сону. Рики многое замечал. Он слышал, наблюдал, делал выводы. Но на многие вопросы продюсеров (тех, кто за кадром знал почти всё) он отвечать отказывался. Или уходил от темы. Всегда вёл себя так, будто не при чём. Как будто ему действительно всё равно. Однако сейчас, когда Сону безучастно разглядывал ряд продуктов на стеллажах, лишь пассивно следуя за своим сегодняшним партнёром, Рики, ничем не выдавая намерений, положил несколько йогуртов со вкусом черники в морозильник с разными сортами мороженого, чтобы те немного подморозились и успели разморозиться к моменту завершения покупки. Точно так же, как делал Хисын на днях. Сону это заметил и поражённо застыл, уставившись на него, словно впервые увидел, и не в силах поверить в реальность того, что увидел собственными глазами. Сначала он упрямо не принимал участия в закупке, не вмешивался, шёл следом, как зритель, которому всё равно. Но почему-то теперь не мог отвести взгляда, внимательно наблюдая за тем, как Рики сосредоточенно проверял каждый продукт: читал состав, сверял срок годности, аккуратно ставил обратно, если что-то не подходило. В этих действиях была собранность и неожиданная серьёзность, будто происходящее для него действительно имело значение. И Сону вдруг понял, что, возможно, так и есть. И, возможно, ему стоило быть терпеливее, добрее, особенно сегодня. Он начал повторять за ним: подглядывал, какие продукты тот выбирает, держался рядом и очень внимательно наблюдал. Было ощущение, будто перед ним стояла вторая версия Ли Хисына. Столько схожести в подходе, в реакции, в движениях, в внимании к деталям. Сону внезапно задумался: насколько же они на самом деле близки? Насколько откровенны друг с другом? Делятся ли всем тем, что кажется постороннему незначительным, но на деле врезается в память? И если оба – и Хисын, и Рики – в той или иной степени заинтересованы в нём: один запоздало, второй внезапно... то курсе ли они об этой информации друг о друге? — Не бойся, я в курсе, что ты засматриваешься на сладкие вместо того, чтобы выбирать самые нужные продукты, – проговорил Рики, взглянув на него через плечо, прежде чем толкнуть тележку дальше. — Доверься мне. И без «хён» в конце. Как будто это уже не момент между «старший» и «младший». Как будто это что-то другое. Сону вообще запутался. Может, к ним в шоу наконец присоединится восьмой участник и перетянет на себя внимание трёх конкретных людей, дав, наконец, Сону передышку? Пусть бы весь фокус сместился на нового, загадочного, обаятельного, лишь бы его самого оставили в покое. С собственным разбитым сердцем он как-нибудь справится. Но вот с этим постоянным давлением – нет. Сону часто думает об этом и сильно бесится. Особенно на того самого восьмого участника, который отказался сниматься в шоу буквально в день съёмки первого эпизода. Он до сих пор считает, что с его появлением всё могло сложиться иначе: динамика между участниками не была бы такой замкнутой, напряжённой, не возникло бы этого странного клубка чувств и перекрёстного внимания. История с Чонвоном и Джеем вообще отдельная. Взаимный интерес между ними вроде бы есть... точнее был. После той недавней внезапной ситуации, о которой лучший друг всё ещё молчит, Сону начал подозревать, что у Джея свои неизвестные намерения. Джэюн тоже что-то тщательно скрывает. Он категорически отказывается отвечать на вопрос, интересен ли ему кто-нибудь в шоу. Всегда уводит разговор в сторону, отшучивается или просто делает вид, что не слышал. От этого у Сону нарастает раздражение, несмотря на симпатию к нему и искреннее уважение. Есть вероятность, что Джэюну действительно кто-то нравится. Но, возможно, он просто не хочет рушить ту хрупкую гармонию, которая ещё держится между участниками. Или боится усугубить и без того напряжённую ситуацию, где каждый шаг словно может спровоцировать лавину. И вот Сону снова оказывается в центре всего, как в каком-то чёртовом сценарии. Главный герой по умолчанию, хотя сам уже предупреждал и продюсеров, и зрителей: он не хочет снова застревать в любовном треугольнике. Но в итоге застрял. Уже не в треугольнике, а в чём-то хуже. Ну если окажется, что Рики действительно имел в виду именно то, о чём Сону только начал подозревать. — Зачем всё это? – поинтересовался Сону у младшего, пока они стояли у кассы, а кассир методично сканировал каждый товар. В тележке лежал такой набор продуктов, будто они собирались готовить на семью. Тут нужен был либо прочный пакет, либо огромная коробка, и желательно кто-то с выносливостью, чтобы всё это дотащить до машины. А потом ещё и приготовить что-то масштабное, способное накормить с десяток человек. — Ты забыл мой план? – только и сказал Рики, не глядя на него, занятый отслеживанием покупок. Но по тому, как он прищуривался, как время от времени покусывал губу, было ясно: в голове у него что-то крутилось. Он о чём-то думал, возможно, не столько о текущем времени, сколько о чём-то совсем другом. Сону снова скользнул взглядом по содержимому тележки, и теперь, когда продуктов становилось всё меньше с каждым движением руки кассира, он начал замечать детали. Отдельные позиции показались слишком специфичными для обычного ужина: складные вилки, хлеб в упаковке для походов, баночные напитки, зефир. И вдруг в голове всплыло содержимое того самого пригласительного. Ах, да. Кемпинг. Точно. Но больше всего Сону удивило то, что Рики спокойно приложил к терминалу свою карту, и именно он оплатил весь этот поход в магазин. И только тогда в голове всплыли слова с карточки задания: «Тот, кто пригласил – организует всё сам». Выходит, всё это действительно соответствовало правилам съёмочной группы. Маленькая команда сопровождала их в двух микроавтобусах, молча, не вмешиваясь и не давая никаких подсказок. Из всей съёмочной бригады были только три оператора, звукорежиссёр, ассистент по свету, оператор плейбэка, художник по гриму и трое представителей продюсерского состава, включая координатора проекта. Среди них – та самая девушка, которая чаще мелькала за кадром в эпизодах с участием Сону. Она же вела ночные интервью с участниками: сидела напротив, задавая конкретные вопросы и всегда точно направляя разговор в нужную сторону. Вот её Сону запомнил особенно. Имя он так до сих пор и не узнал, но внешность безошибочно бы узнал из сотни, называя ее «той самой нуной». Именно она надела на него ту самую чёрную корону во время первого эпизода. И именно она отчиталa его за утерянную накидку, голосом не грубым, но таким, что сразу захотелось не перечить. — У меня есть предположение, что следующий пункт тебе однозначно понравится, – сказал Рики, выходя из супермаркета и толкая перед собой тележку. Продукты действительно оказались разложены по трём коробам, одну из них он запечатал. На вопрос «почему» лишь отмахнулся: мол, кое-что взял ещё и домой. Сону прищурился от ветра, глядя на него в ожидании, без слов давая понять, что хотел бы знать, что именно Рики имел в виду со своим загадочным заявлением. К горному ветру, кажется, ему всё ещё предстояло привыкнуть. — Правда, я тогда случайно услышал об этом, когда ты разговаривал с Джейк-хёном. Я не виноват, вы были слишком шумными, – начал Рики, возвращаясь к истории своего прежнего мнения. Он открыл багажник машины, поднял первую коробку с тележки и аккуратно поставил её внутрь. — Не, я сам, – добавил он, обернувшись обратно и мягко остановив Сону, потянувшегося за второй коробкой, лёгким прикосновением к его руке. Сону опустил коробку, не успев даже как следует её поднять, отступил на пару шагов, придерживая тележку с противоположной стороны, чтобы та не качнулась. Его спокойный, чуть выжидающий взгляд вновь остановился на Рики. — Ну так что ты услышал? — Стал бы я говорить, если бы хотел, чтобы это был эффект неожиданности? – ухмыльнулся Рики, бросив на него хитрый взгляд через плечо и захлопнув багажник. — Заинтриговал, и теперь молчишь? — Естественно. — Кроме того факта, что я выбрал твоё приглашение, меня уже ничем не удивить, – фыркнул Сону, закатив глаза и скрестив руки на груди в почти защитном жесте. При этом взгляд его невольно стал рассеянным, он задумался, какую именно часть разговора с Джэюном Рики мог тогда случайно услышать и когда именно это было.

*******

Джэюн был особенно чувствителен к солнечному свету. Он щурился одним глазом, защищаясь от слепящей яркости, а второй, едва подрагивающий, всё ещё служил для него ориентиром при движении. Как просил тот, кто назначил встречу на красном мосту у железнодорожной станции, Джэюн оделся потеплее: светлые, чуть мешковатые джинсы и поверх выглядывающим подолом белой футболки свободный худи бледно-молочного оттенка. По его ткани проходили вшитые синие нити, складываясь в узорные английские фразы. То ли от внезапного ветра, то ли по старой привычке, Джэюн натянул рукава до самых пальцев. На губах уже расползлась неловкая улыбка, он и вправду забавлялся ситуацией, неожиданно раскрывшейся перед ним. Той самой, о которой размышлял ещё со вчерашней ночи, мысленно приближаясь к предстоящей встрече. Было чертовски любопытно, кто его позвал, хотя догадки уже имелись, и, конечно, именно они приятно щекотали солнечное сплетение от волнения. Один из операторов шёл спиной вперёд, снимая Джэюна с фронтального ракурса. На этой грустноватой дороге, поросшей отросшей, зеленеющей травой, установить операторскую тележку за короткое время оказалось попросту невозможно. А ведь именно она – платформа на рельсах, позволяющая плавно вести камеру вперёд, назад или вбок – обычно создаёт эффект безупречного движения. Видимо, команда махнула рукой на условности и решила снимать как есть. Вот почему Джэюн мысленно молился, чтобы оператор, шагавший вслепую, не зацепился за кочку и не упал спиной назад, ушибившись где-нибудь. На платформе у станции толпилось лишь несколько человек с деловыми портфелями, сдержанными лицами и взглядами, нетерпеливо скользящими к наручным часам. Школьники в разных формах, с тяжёлыми рюкзаками и усталыми лицами, молча уткнулись в экраны телефонов; кое-кто вполголоса обменивался словами. Все куда-то спешили – с работы, с учёбы, кто-то – на вечерние занятия. Разгадывать маршруты не было смысла. Джэюн отметил для себя кинематографичность момента, словно сцена из аниме, например, у Хаяо Миядзаки. Хотя сам аниме он почти не смотрит. Этим у них заведует Джей, он давно смотрит всё в оригинале, на японском, почти выучив язык, уютно завалившись в ворохе одеял. Время от времени он спрашивает значение сложных или незнакомых терминов у Рики, который, со своим привычным корейским «айго», тоже иногда зависает, пытаясь вспомнить. Джэюн не задержался и продолжил путь к красному мосту, перекинутому через две железнодорожные линии. Внимание привлёк один человек. Он покачивался на пятках, уставившись на свои кроссовки, с руками, глубоко засунутыми в карманы. На нём был чёрный лонгслив, небрежно заправленный в светлые рваные джинсы. Ветер с востока трепал его чуть завивающиеся волосы, разносил тонкий запах ранней весенней травы. Парень время от времени шмыгал носом, будто по привычке, и выглядел таким задумчивым, что Джэюн с неожиданным, почти тёплым умилением отметил, насколько крошечным он кажется на фоне всей станции и уходящего ввысь моста. — Второго свидания с тобой я, конечно, не ожидал. Разве что мог мечтать об этом во сне, – шутливо бросил он, подходя ближе и, наконец, выдавая своё присутствие. Всё так же флиртующий, но на этот раз без привычного слова «бро». Это сейчас ни к чему. Человек, ждавший его, тут же обернулся на голос. Солнечный свет ударил в глаза, заставив его зажмуриться ещё сильнее, но губы всё равно растянулись в искренней, почти счастливой улыбке, будто он и вправду был рад увидеть Джэюна. — Если честно, я не хочу вступать в клуб флиртующихся бро. Третьим лишним никто не радуется, – признался он, немного зажмурившись, на что Джэюн тут же хохотнул, наклонившись вперёд от искреннего веселья. На самом деле, видеть Чонвона в таком приподнятом настроении было для него настоящим удовольствием. А ещё приятнее было осознавать, что он сам тому причина. — Привет, хён, – наконец сказал Чонвон, и Джэюн поднял кулак, чтобы тот отбил его в ответ. — Долго ждал? – поинтересовался старший, слегка кивнув подбородком. Чонвон покачал головой в ответ. Джэюн невольно почувствовал желание потрепать его по макушке, как он часто делал с Сону. Просто потому, что сейчас тот выглядел до смешного мило и трогательно, как котёнок, жаждущий ласки, но изо всех сил старающийся этого не показывать. Будто боялся навязаться или спугнуть неожиданной тактильностью. — Так, – снова начал Джэюн и тут же прищурился, когда Чонвон немного сдвинулся, и солнечный луч отразился от перил и ступенек моста, слепя в самый глаз. — Содержание твоего сегодняшнего плана всё ещё окутано какой-то интригующей загадкой. Я надеюсь, в скором времени мне удастся утолить своё любопытство? — О, – будто очнулся Чонвон, внезапно вспомнив, что вообще-то он сегодня организатор, и всё должно быть как надо. Да и Джэюн сейчас почему-то разговаривал так, будто какой-то беглец со страниц классической художественной книги, настолько напыщенно, что это невольно сбивало с толку, на секунду размыв границы и почти выдав его волнение. Наверное, тот пытался разрядить обстановку. — Идем, хён. Это через мост, и немного чуть дальше. Обычно Чонвон был сдержанным, с холодным, пронизывающим взглядом, он внимательно наблюдал за всем, улавливая мельчайшие детали. Его уверенная позиция в команде и лидерские качества, особенно в ситуациях распределения обязанностей или во время непредвиденных конфликтов, со временем сделали его фигуру более авторитетной среди остальных. Он никогда не делился личным, держался на расстоянии и почти не сближался с участниками. Даже в сложных ситуациях не позволял себе открыто выражать негатив – за исключением недавнего утреннего инцидента. Только после того, как подружился с Сону, он постепенно начал позволять себе говорить хоть что-то о себе и понемногу начал открываться, не всем, конечно, лишь тому одному. И то в начале лишь в редких, осторожных словах, а затем уже на эмоциях, (только если это касалось одного конкретного человека). По профессии он был архитектором. А значит перфекционистом, привыкшим, чтобы всё соответствовало ожиданиям, выверено до миллиметра. Он был дотошен ко всем линиям не только в чертежах, но и в собственной жизни, где даже пересечения должны были иметь смысл и порядок. В этой выверенности было что-то успокаивающее, как будто, если всё сходится на чертеже, значит, и в реальности всё под контролем. На одном из ночных интервью продюсер как-то задала ему вопрос, основанный на наблюдениях из комментариев зрителей: Согласны ли вы с фразой: «В „Карнавале судьбы“ Джэюн – медиатор, Сону – король, Чонвон – лидер...»? По правилам участникам запрещено взаимодействовать со зрителями, даже косвенно. Но Чонвон всё же читал комментарии, особенно те, где обсуждали стремительно растущую популярность Сонхуна. И в тот момент ему показалось, что продюсеры этим вопросом намекнули, что они в курсе. Вообще, Чонвону было всё равно, каким его видит окружающее общество, ведь главное, что он сам знал, какой он человек. Он даже не удивился, когда Сону однажды признался, что с самого начала хотел с ним подружиться, но испугался из-за его пронзительного взгляда, который сразу отбивал всякое желание подходить ближе. Заинтересовавшись этим наблюдением, Чонвон на днях всё же решил спросить – во время второго свидания, которое осталось за кадром по настоянию продюсеров ради напряжённой и загадочной драмы, – и обратился к Джею, а тот, не долго думая, ответил: «По моему скромному мнению, ты выглядел как стойкий человек. Независимый, знающий себе цену. А знаешь, кто обычно идеально вписывается в такое описание? Коты». Теперь оставалось только услышать мнение Шим Джэюна. Они шагали в такт, пересекая середину моста на фоне солнца, медленно опускавшегося к западному горизонту. Чтобы избежать недопониманий и скрытых подтекстов, Чонвон решил не ходить вокруг да около, и уверенно начал своё признание, ещё не дойдя до места назначения: — Хён, на самом деле я, – он сделал короткую паузу, чтобы убедиться, что Джэюн слушает и готов воспринимать, — хочу сказать, зачем ты здесь. — М? – Джэюн повернул голову в его сторону и снова оказался под ударом оранжевого света заката, тут же прищурившись. — Я позвал тебя сегодня, потому что заметил, что ты несколько дней не выходил на свежий воздух. Хотел устроить тебе отдых. За пределами четырёх стен. Просто… чтобы ты выдохнул, – закончил Чонвон, бросая беглый взгляд на хёна, стараясь выхватить с его лица хоть какую-то реакцию. Периодически он отводил взгляд то на дорогу перед собой, то под ноги, но потом всё равно возвращался к нему, будто не мог не проверить ещё раз. Джэюн выслушал его до конца, и в уголках его губ появилась лёгкая, почти невесомая улыбка. — Спасибо, Чонвон. Я правда это ценю. Вы с Сону такие внимательные, заботливые… благодаря вам мне уже намного лучше. Неудивительно, что вы так близко дружите. Смотря на него, Чонвон едва не прокомментировал, что хён, в свою очередь, вообще умудрился подружиться с каждым участником, но сдержался и упрямо промолчал, подумав, что это уже добавит в разговор совсем иной смысл. Джэюн действительно ладил со всеми шестерыми, и это никого не удивляло. Но Чонвона больше поражало другое: хён находил общий язык даже с самыми замкнутыми и непредсказуемыми. С теми, чьи мысли сложно было прочесть, как Сонхун или Хисын. И для каждого из них Джэюн становился тем самым единственным близким, к кому можно было потянуться. С Джеем и Рики всё было иначе. Там не было этой индивидуальности. Скорее, Джэюн просто нагло протеснулся между ними, как в уже открытое пространство, нарушив ту самую негласную традицию: «я – единственный для каждого!». Хотя, вполне вероятно, если бы его напрямую спросили, кто из всех ближе всего, Джэюн без тени сомнения ответил бы: «Конечно, Пак Сонхун!». И сказал бы это с такой невозмутимостью, будто напрочь забыл про существование «щенячьего патруля» – юнита, который Сону как-то придумал тем троим. Чонвон только прищурился и негромко прокашлялся. — Ты сегодня утром был у травматолога? – поинтересовался он, плавно переводя разговор на новую тему, пока они пересекали последние ступеньки моста и продолжали путь в сторону холма. Он, как всегда, был внимателен а ребятам, которые делились с ним о своих планах и проблемах. Так что он не забыл, как Джэюн утром упоминал, что ждёт Хисына: тот должен был подбросить его по дороге в Сеул до больницы без прописки на страховку, из-за травмы спины. — Был, – коротко подтвердил Джэюн. — И что сказали? — До свадьбы заживёт, – отшутился он, уклоняясь от подробностей. — Ну, хён... – с лёгким упрёком протянул Чонвон. Он ещё несколько секунд украдкой посматривал на старшего, надеясь, что тот всё же продолжит разговор и расскажет подробнее. Но этого не произошло. Джэюн упрямо отмахнулся, как будто темой и не было, и неожиданно свернул к сегодняшнему плану. Чонвон решил не давить на него и отстал. — Итак, что мы тут делаем? – спросил Джэюн, остановившись, как только поднялся на очередной холм, покрытый свежей зеленеющей травой. Он на мгновение огляделся, уставившись на представителей съёмочной команды, что сновали поблизости. Нескольких он даже узнал – было дело, как-то доставал пару хёнов, уговаривая поиграть с ним в автоматы. Маленькая команда, сопровождавшая их, слилась с уже ожидавшей на месте бригадой, и теперь людей стало ощутимо больше. Чонвон тем временем ускорил шаг, спеша вперёд, чтобы поправить плед, который сдуло ветром в сторону. Он расправил его и прижал край оставленным рюкзаком, внутри которого лежал планшет. — Ты оглянись, хён, – подсказал он. Джэюн обернулся, и увидел съёмочную команду, сновавшую туда-сюда с техникой, ловя самые удачные ракурсы с ребятами. Из всех холмов этот, на который они поднялись, был самым высоким и широким: с него открывался захватывающий вид на оставшийся позади красный мост, железнодорожную платформу и раскинувшийся вдалеке город. — Это ведь Анъян, да? – он ткнул пальцем куда-то на северо-восток, прямо от места, где стоял. — Помню, как мы с Рики проезжали этот город. Хотя могу ошибаться... Я вообще-то из Тэджона. — Да, ты прав. Это Анъян, – подтвердил Чонвон, всё ещё возившийся где-то за его спиной. Джэюну стало интересно, над чем там пыхтит его тонсэн, особенно с учётом того, что именно он сегодня выступал как независимый организатор встречи. Он обернулся, чтобы посмотреть. Чонвон в этот момент двигался в сторону фургона съёмочной команды, неуклюже таща нечто, похожее на коробку. Со стороны он напоминал сосредоточенного, старательного и немного смешного медвежонка. Закончив с делами, он поспешил вернуться, но по дороге резко остановился и обернулся. Продюсер откликнул его и что-то сказал на ходу, быстро и почти вполголоса. Чонвон лишь коротко кивнул в ответ. Видимо, их уже подгоняли начинать съёмку основных кадров. Стараясь держать лицо, хотя внутри чувствовал раздражение из-за самочувствия, Джэюн, почувствовав, как снова тянет поясницу, первым опустился на плед. Он аккуратно поправил края, вытянул ноги, откинулся назад, опираясь ладонями о землю, и устремил взгляд вперёд на раскинувшуюся перед ним живую картину природы. — Не верится, что уже прошла неделя, – отозвался Чонвон, усаживаясь рядом и протягивая Джэюну прохладную банку колы. — В первые дни съёмок мне казалось, будто каждый день тянется бесконечно. — Я даже не помню, о чём тогда думал, – честно признался Джэюн, прищурившись. Он ловко открыл банку, и в воздухе раздалось тихое шипение. — У тебя были какие-то ожидания от участия? – Чонвон посмотрел на него с лёгким интересом, прищурившись от ветра. Такой вопрос он задавал почти каждому из интереса, чтобы понять, о чём и как думает человек, оказавшись здесь. Он уже спрашивал Джея, Сону, хотел спросить ещё и Рики, но получил какой-то непонятный, развёрнутый ответ, от которого остался только осадок непонимания. Но Чонвон не знал, что Джэюн из тех, кто наотрез отказывается отвечать на подобные вопросы. Поэтому молча уставился на хёна, выжидая ответа и не сводя с него взгляда. — На самом деле я почти получил то, за чем пришёл, – вдруг разоткровенничался Джэюн, неожиданно для самого себя. Он замолчал, будто сам не ожидал продолжения, и на этой паузе Чонвон, отвлёкшийся на мгновение, снова посмотрел на него и едва заметно кивнул, давая понять, что внимательно слушает. — Но когда понял, что вряд ли справлюсь с этим потом… – он на мгновение задержал дыхание, — я сдался. Уставившись невидящим взглядом на перекрещённые кроссовки, Джэюн нервничал. Его пальцы машинально теребили рукав худи, а на лице застыло сосредоточенное выражение, будто он всё ещё внутри той ситуации, из которой не выбрался до конца. — На самом деле… я всерьёз думал уйти из проекта. Я разочаровываюсь в себе, – тихо сказал Джэюн, не поднимая взгляда. — Мне казалось, что я только мешаю. Самый крайний из всех. Пришёл сюда с травмой, вдруг заболел, и теперь всем приходится за мной приглядывать, тратить на меня время. Он чуть помедлил, сдавленно усмехнувшись, будто пытался обесценить свои слова. — Ещё и твою возможность отнял. Ты мог бы пригласить сегодня кого-то другого, а пришлось тащить меня. С этими словами он ненароком намекнул на ситуацию с Джеем, которая до сих пор так и не раскрылась и, похоже, застряла на мёртвой точке. Но Чонвон отреагировал совсем не на то, что, казалось бы, требовало ответа. Он нахмурился, немного выпрямился и повернулся к Джэюну, уже зная, что не имеет права ни осуждать, ни уговаривать, ни лезть туда, где человек сам едва держится. — Не говори ерунды, хён, – он сделал короткую паузу, взгляд стал твёрже, спокойнее. — Ты для нас номер один. В буквальном смысле. Конечно, Джэюн прекрасно помнил, под каким номером его зарегистрировали, когда давали позицию вместо участия с именем. Просто: «Участник №1». Когда пришли приглашения на проект и состоялся маскарад в первый день, все были заинтригованы – кем же окажется самый первый участник. Чонвон отпил немного колы, украдкой поглядывая на хёна, всё ещё борясь с острым желанием спросить напрямую: действительно ли тот собирается покинуть проект, или это было прежнее решение, которое уже изменилось. «Ты правда уходишь, хён? Тебе кто-то интересен, но он уже занят, и поэтому ты хочешь сдаться? Так, хён?». Мысль так и вертелась на языке, но он остановил себя. Потому что понял, что он на самом деле не хочет знать ответа. Если услышит правду, всё только усложнится. Потому что это мог быть кто угодно. Джэюн в таких вещах оказался чересчур скрытным, почти осторожным, и тем труднее было что-то угадать. — Кхм, – Чонвон прочистил горло, быстро моргнул, шмыгнул и отвёл взгляд в сторону, будто пытаясь заглушить мысли, которые всё ещё крутились в голове. Он на секунду задумался, а потом снова взглянул на хёна. Он ничего не стал говорить, просто выдержала паузу, не сводя с него глаз. У Джэюна было то самое выражение лица, дающее понять, что он не собирается продолжать разговор на эту тему. И всё же он, похоже, осознавал: чтобы не оставить после себя недосказанности, нужно хотя бы как-то подвести итог. — Я не говорил продюсерам о желании покинуть проект, так что... – начал он, собираясь с мыслями. Сделал глоток колы и чуть не поперхнулся, коротко закашлявшись. — Кхы, ну, – он на секунду усмехнулся, будто сам смутился своей откровенности. — Не думаю, что действительно ушёл бы вот так сразу. Просто... ждал, когда мы все снова соберёмся. Вот и всё. Чонвон молча кивнул, поняв, что ему не стоит копаться глубже. Брови едва заметно нахмурились, губы вытянулись в тонкую линию, и он закусил щеку изнутри, глядя на хёна каким-то странным, прямым взглядом. Такое выражение у него обычно появлялось, когда что-то раздражало или злило. — Что, что-то плохое вспомнил? – спросил Джэюн, уловив перемену в настроении и бросив на него внимательный взгляд. — Я всё испортил? – добавил он, приподняв брови и поднеся банку газировки к губам. На вопрос Чонвон коротко усмехнулся больше для приличия, чем от веселья, и тут же вернулся к своему привычному нейтральному выражению. Но лицо всё ещё оставалось хмурым, теперь уже из-за внезапного порыва ветра, что ударил в лоб. — Это не так, хён. Это немного сложно. — Что сложно? – мягко уточнил Джэюн. — Ты можешь сказать мне. Но Чонвон оставил его готовность выслушать без ответа некоторое время. Он отвёл взгляд, снова повернулся вперёд, будто пряча то, что не готов озвучить. Солнце уже давно село, и над холмами растеклись сумерки. Погода ощутимо похолодала. Джэюн тоже перестал смотреть на него. Он по-настоящему погрузился в тишину окружающей природы, поставил банку с колой на ровную поверхность рядом, отвёл руки за спину и слегка откинулся, подставляя лицо холодному ветру, что лёгкими порывами касался щёк и лба. — Я не говорил об этом даже Сону-хёну, – вдруг заговорил Чонвон. Сказал это так, будто намекал: если не рассказал лучшему другу, то вряд ли бы стал делиться и с кем-то другим. Но, к удивлению Джэюна, он всё же продолжил: — На днях, когда мы вернулись домой… Тот случай… – начал Чонвон и шмыгнул носом, замолкнув на несколько секунд. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто он всё ещё не был до конца уверен, стоит ли говорить это вслух. — Он сказал что-то, чего я совсем не ожидал. Джэюн сразу понял, о ком идёт речь, и какой именно случай он вспомнил. Поэтому повернулся к нему, немного наклонившись вперёд, чтобы установить зрительный контакт. Спокойный, поддерживающий, дающий понять, что он выслушает его. — Точнее… я знал, что он всегда придерживался этой позиции. Всегда, – Чонвон выдохнул. — Но я правда думал, что смогу что-то изменить. Что смогу убедить его. Сделать так, чтобы он хотя бы… задумался, убедился, – он чуть опустил голову. — А в итоге… я просто не успел. Было тяжело осознавать, что такой удивительный и по-своему прекрасный человек, как Ян Чонвон, оказался в ситуации, которая так запуталась, что привела его к глубокому разочарованию. «Эх, Джей… что же ты тогда натворил?» – проскользнула упрёкнутая мысль в голове Джэюна, пока он молча слушал своего тонсэна. — Вот… всё так и было, – тихо сказал Чонвон, поделившись лишь верхним слоем произошедшего, оставив самое важное в тени. Он и сам понимал, что Джэюн не стал навязчиво задавать вопросов, и за это, может быть, был ему даже немного благодарен. — Ну как? Хорошо отдохнул, хён? — М. Ты такой остроумный, Чонвон-а, – усмехнулся Джэюн. — Ходить долго не могу, но свежий воздух сделал своё дело. Если бы не эта дурацкая спина… – он с неловкой улыбкой покрутил головой, взъерошив лохматые волосы лёгким движением, — я бы с удовольствием во что-нибудь поиграл. — Хён… – Чонвон прыснул со сдержанным смехом, криво усмехнувшись, хотя произнёс это с серьёзностью, как будто укор. — Опять ты за своё, – он покачал головой и посмотрел наверх, отвлёкшись на мелкие сверкание. Джэюн посмотрел сначала на него, чтобы понять, куда тот смотрит, а затем перевёл взгляд на чернильное небо, ещё не полное, но уже усыпанное самыми яркими и ближними звёздами. Быстро пробежав глазами по знакомой траектории, он уверенно сказал: — Опа, псы. — М? – не понял Чонвон и хлопнул глазами, слегка наклонив голову в сторону. — Созвездия Большого и Малого Пса, – пояснил Джэюн, не упустив возможности блеснуть знанием, с тем самым выражением лица, когда в нём вдруг оживает настоящий исследователь. — Сегодня они как-то особенно чётко видны. Где-то в юго-западной части неба вспыхнула одна из самых ярких звёзд, на миг переманив их внимание. Сириус. — Очень красиво, – тихо сказал Чонвон, не отрывая взгляда от мерцающей точки, затем смешно хмыкнул. — Сону-хён говорил, что ты слишком умный в этой сферы, и почти не умолкаешь. На что Джэюн тихо рассмеялся.