Bloody sword:Origin of Love

Один за другим успевшие получить звание принца и бывалые наследники больших родов двигались по обе стороны от императора по мере своего главенства. Первыми, конечно, везде и всегда идут За‌ри и Ёсон. Они здесь старше всех наложников и за долгое пребывание выгрызли себе эти места зубами, хотя никто особо и не претендовал. Их попросту боялись — те ещё занозы. Хосок, конечно, больше всего развлекался и выбирался куда-то с ними двумя, но это не стоило того, чтобы напустить на себя весь гнев змей. Самыми последними шли, понятное дело, девятый наследник и любопытный до невозможности к происходящему вокруг него сам Тэхён, незаметно озирающийся по сторонам время от времени. Толпа восхищалась «преисполненных нежностью» омегами в количестве аж с десять человек. Каждый выделялся какой-то изюминкой: белокурые и рыжие, корейцы и русские, высокие и пониже. На любой вкус и цвет. За вечер гости обязательно похвалят каждого, вдруг об этом узнает император, да им перепадёт что. Но не только омеги блистают во всей красе, всё от пола до потолка также чуть ли не обшито золотом. Столы забиты едой, в том числе заморскими изысками. Дворец сегодня так и влечёт к себе! Поэтому после того, как все опустились на свои выделенные, отдельно от общего стола, места, Тэхён заметно расслабился. Всё лучше, чем быть на глазах у сотни человек. Вокруг носились придворные работники, разнося напитки безостановочно и наспех. Также живая музыка играла с конца огромнейшего зала, создавая особую волшебную атмосферу. Похожие мелодии играла мама на красивейшем инструменте под иностранно звучащим названием «виолончель». Прикрывая глаза, забываешь, что находишься в центре всего этого хаоса. В голову приходят образы плетёного цветами сада и наземно-медленной речушки. «Совсем как дома», — с тоской неслышно вздохнул принц, возвращаясь к суровым реалиям. В то время как к остальным наложникам прибегали целовать их «прекрасные» ручки, Тэхён одиноко сидел и наблюдал за снующимися туда-сюда людьми. В представлениях всё должно было быть по-другому. Он же тоже один из них. Картина перед глазами быстро наскучила и, честно говоря, утомляла его из-за появления новых навязчивых мыслей. Внедряться в беседы с остальными он не планировал, всё равно на него особо не обращали внимание. Словно его и не было, пустой звук. Отчего же так, предположить довольно легко. Все гости разместились за своими столиками, и как раз в это время, неожиданно и заставив вздрогнуть, объявили о прибытии долгожданного гостя — императора Юнги со своим будущим супругом. Все затаили дыхание, когда в распахнувшихся дверях появился высокий, статный и весь при параде император Мин-Сон, ведущий под руку донельзя прекрасного, словно солнышко или только распустившийся цветок, молодого омегу. — Рад поприветствовать вас лично, — первым к ним навстречу вышел, конечно, Хосок и пожал руку Мину, следом принимая более маленькую, чтобы поцеловать, — Пак Чимин, располагайтесь как дома, все очень вас ждали. Белокурый парень, облачённый сегодня в такого же цвета роскошный костюм, миловидно улыбнулся в ответ и сдержанно кивнул. — Я буду рад со всеми познакомиться. *** До этого стоящие за бокалом сладостного вина двинулись в самый центр. Зал в самом деле ожил. Молодые и возрастные, женатые и холостые, все кружились в танце. Со счастливыми лицами, прижимаясь поближе друг к другу, начинали самый тайный и нежный, немой разговор в паре. Они чувствовали и всё понимали, прикрывая глаза. У молчаливо сидящего Тэхёна заболело сердце от этой картины. Никто же не пригласит! Император Хосок показательно пригласил первого наложника, невесомо придерживая чужую тончайшую талию своей ладонью. Все его приближенные оказались втянуты в такую же ситуацию. С паршивым чувством на душе Киму оставалось обманывать себя лишь алкоголем, что был на его столе в небольшом количестве. Откидывая голову назад, якобы от усталости, по привычке принц сдерживал слёзы. Сложно быть одному среди таких гиен. Вопрос: «почему именно он?» уже наскучил, спиртное расслабляло, позволяя плечам опускаться. Тело теплело с каждой новой мелодией и медленным возвращением остальных, с явным осуждением смотрящих на бедное дитя. Все одинаковые. Но мысли потревожила чья-то рука...