Королевская ночь

      Джоанна торопливо оглянулась на скрытые в тенях дома, залитые лишь светом одинокой кирки луны, что слабо мерцала на чернильном небе. Страх быть пойманной крепко вгрызся в кости, не давая и минуты спокойствия, дабы сердце восстановило привычный ритм. Она лишь недавно прибыла в Королевскую Гавань, удостоенная чести стать фрейлиной принцессы Рейллы. Догадывалась ли та юная леди, что жалкие дни назад тряслась в карете по пути в столицу, сколь сильные перемены поджидали её в конце пути?       Вся жизнь девы была предрешена ещё в момент рождения. Каждый миг расписан на годы вперёд: достойное воспитание, выгодное замужество, выводок детишек, забота о замке, присмотр за слугами. И ничего иного. Лишь предназначение, полученное по праву быть женщиной. Посему письмо из Красного замка стало поворотным моментом в судьбе Джоанны, даровав, возможно, единственное в будущем потоке рутины и обыденности приключение. Шанс увидеть мир за пределами Западных земель.       И Семеро вняли немым мольбам, не без божественного юмора извратив наивные желания. Королевская Гавань даровала Джоанне первые чувства, взрослые и порочные, не схожие с теми, что теплели в груди с детства. Одна-единственная встреча изменила всё, пробуждая иные желания.       Эйрис Таргариен.       Наследный принц с весёлым нравом и нескончаемой щедростью ко всем и каждому, первый красавец королевства с чарующей улыбкой. В серебряный шёлк его волос хотелось запустить пальцы, проверить насколько мягок он. В драгоценных аметистах — утонуть, скрыться от несправедливого мира.       Джоанна и сама не заметила, как с первого же мимолётного касания глаз её утянуло в глубокую бездну, на самое дно. Влюбилась, столь глупо и беспечно в мужчину, пленённого священными узами Семерых.       Супруга наследника. Прекраснейшая из прекрасных, достойнейшая из достойных принцесса Рейлла. Извечно печальная и меланхоличная, но столь совершенная в своём горе. Едва ли не с рождения она заняла пьедестал почёта, став недостижимым примером для подражания любой леди в королевстве.       Брак, заключённый поневоле, по принуждению отца и матери, ибо долг суров, но он таков. Каждая юная дева знала горький вкус разочарования, остававшегося на устах, стоило септону потребовать обмена поцелуями между новоиспечённой невестой и нелюбимым мужчиной. Поцелуями полных соли и горя. Редкая счастливица имела возможность выбрать мужа по собственному разумению и зову невинного сердца. Однако Джоанна к ним не относилась. Отец с небывалым рвением искал для неё достойного супруга, теша себя тайной надеждой, что старший сын его брата Титоса всё-таки возьмёт юную львицу в жёны.       Чудесный Тайвин. Умный и смелый. Рыцарь, наследник Утёса Кастерли. Его ждало великое будущее, что вдохнуло бы процветание и славу в угасающий дом Ланнистеров. Джоанна верила в это, заглядывая в глубины зелёных глаз, на дне коих мерцали золотые искры влюблённости. Конечно, она ведала о сильных чувствах, запрятанных глубоко за рёбрами, расписанными морозным инеем. Однако собственные оставались для неё неразгаданной тайной.       Они росли вместе, резвясь в зелёных садах. Близкие и неразлучные. Порой леди слышала отголоски братской любви, разносящиеся по сердцу. Столь схожие с испытываемыми к Стаффорду и остальным представителям многочисленного потомства сира Джейсона. Иногда проскальзывали и другие, более взрослые, осознанные чувства. Но Джоанна всё ещё не была способна рассмотреть в нём взрослого мужчину. Не зелёного юнца, что срывал ей спелые яблоки в саду.       Двери Септы с поистине королевской ленностью соизволили поддаться девушке, впуская внутрь. Огромная зала замерла в величественной тишине, распыляя взгляд на огромный витраж с семиконечной звездой, занявший большую часть стены. Однако ночь уверенно вступила в свои права, окрашивая некогда светлые краски в мрачные отсветы. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый хрустальный луч поблёк, наливаясь тёмным очарованием. Высокие мраморные колонны плавно перетекали в свод септы, тянущийся вверх к хрустальному куполу. Чернильное небо высилось над ним, разбавленное лишь множеством одиноких огней, извивающихся внутри храма. Звёзды в ту ночь покинули свой чертог. Никогда доселе не видела Джоанна подобной роскоши, даже в Западных землях, некогда славящихся несметным богатством, успевшим заметно подтаять за время правления лорда Титоса.       Одинокая фигура застыла у подножья высокой лестницы, осматривая приготовления к утренней церемонии. На подставке разместили бордовую бархатную подушку, поверх коей лежала корона. Простой обруч с чёрными пиками, обращёнными в безмолвное небо. На нём не сверкали камни и вычурные украшения, лишь железо и золото. Цена, что каждый платил за трон и место под солнцем. Рядом покоился церемониальный плащ: чёрное поле с алым драконом, скрытым среди изгибов тяжёлой ткани. Уже завтра верховный септон водрузит на голову короля Джейхейриса венец власти, обрекая на защиту государства и народа.       — Ты не столь незаметна, как думаешь, — юноша обернулся и в потемневших глазах скользнуло нечто странное, чуждое. Багряный камзол с каплями рубинов выгодно подчёркивал достоинства Эйриса, чёрные вены узоров же пронизывали ткань валирийскими мотивами.       — Прошу прощения, мой принц, — девушка рвано вздохнула, застуканная с поличным за подглядыванием. Она изящно расплылась в низком поклоне. — Я не желала нарушить ваше уединение.       — Поэтому проделала сюда столь длинный путь посреди ночи? — Тонкие черты зацвели добродушной улыбкой, заставляя сердце Джоанны затрепетать, застучать неумолимыми дождевыми каплями по черепичным крышам. — Или хочешь присоединиться к моим молитвам?       Неужели запретная любовь столь глубоко проникла в неповинное сердце?       На высоких ланитах расцвели яркие адонисы, но девушка не дёрнулась, не скрылась. Она открыто взглянула в лицо принца, решаясь на самую большую глупость в жизни. Однако отступать уже было поздно. Да и Джоанна предпочла бы жалеть о содеянном, чем думать об упущенном.       — Вы правы. Я здесь из-за вас, из-за неутомимого чувства в груди.       Леди сделала лёгкий шаг вперёд, ещё один и вскоре оказалась всего в футе от Эйриса. Ланнистер замерла, видя, как по лицу юноши прокатилось мимолётное изумление. Серебряные дуги сошлись к переносице, словно не веря в сказанное.       — Неужели в сердце фрейлины Её высочества плещется любовь к наследному принцу? — Жалкий удар сердца, и он стоял вплотную к ней, чуть склонив голову набок. Индиговые омуты затягивали в глубокую бездну душащих изнутри эмоций.       Принц казался чем-то эфемерным. Не человек, скорее божество, соблаговолившее спуститься к смертным. Карать или одаривать? Вот в чём стоял вопрос. Но Джоанна готова была рискнуть, заплатить непомерную цену за крохотные мгновения счастья, за возможность самой определить мужчину, первым познающего её тело, и заиметь воспоминания, что будут греть в холодной постели с незнакомцем, если чаяния отца не сбудутся.       Невесомое касание чужих губ, скорее дивное полупрозрачное марево, нежели реальность. Джоанна не рискнула открыть глаза, страшась разрушить хрупкое мгновение. Однако крепкая хватка, сомкнувшаяся на талии, доказала правдивость происходящего. Девушка тихо охнула в углубившийся поцелуй, когда её резко прижали к крепкому телу напротив. Он был напорист, ибо принц Семи Королевств всегда имел то, чего жаждал.       Джоанна не желала уступать. Пальцы жалящими прикосновениями впились в шёлк его волос, ощутили мягкость серебряных нитей. Возбуждение тёплым прибоем накрыло плоть, проникая всё глубже. Эйрис целовал жадно, с пугающим голодом. Однако девушка не затрепетала, лишь ненароком вздрогнула, когда персты юноши ловко ухватились за шнуровку корсета. Петля за петлёй платье становилось свободнее.       Отказываясь проигрывать в молчаливой борьбе, львица ухватилась за мелкие ониксовые пуговицы, но те упорно выскальзывали из влажных, одеревеневших пальцев. Его губы, горячие, оставляющие на нежной коже горящие маки, двинулись вниз. Сбитое дыхание опалило шею, грудь, даря Джоанне бесценное колье запретной страсти.       Эйрис потянул за собой леди, ближе к месту восхождения одного из полубогов, ближе к власти над каждым из жителей Семи Королевств. Однако неутолимое желание помогало юноше поддерживать пылающий костёр вожделения в Джоанне. Верх одеяния сполз вниз не без помощи принца, и кожи коснулось дыхание Семерых, вызвав неуместную дрожь и запоздавшее чувство стыда. Скрытые в мрачных тенях лики безмолвных статуй, словно обращённые к ним одним, с немым укором насылали несчастья на дурные головы. Но отступать было поздно.       Лишь на пару ударов сердца Таргариен решился отпустить девушку из плена своих рук, и в мутных от возбуждения очах плескалась боль. И в то же мгновение Джоанна ощутила одиночество, сомнение, вцепившееся в глотку ядовитой змеёй. Однако Эйрис, словно прочитав мысли, нескончаемым потоком хлынувшие в светлую голову, вновь притянул будущую любовницу к себе.       — Для королевы только лучшее из имеющегося, — изловчившись, юноша резко, как погоняют лошадей, встряхнул ткань, зажатую в ладони. Мрачное поле выстлало холодные мраморные плиты. Грозный дракон сулил скорую расплату.       — Не шутите так, Ваше величество, — вопреки сказанному, губы Джоанны украсила непрошенная улыбка.       — Эйрис. Хочу слышать лишь своё имя вылетающим из твоих уст, — бережно, почти любовно принц опустил девушку на самодельную постель.       Дорогая ткань приятно холодила кожу, но оказалась не способна впитать всю твёрдость белоснежного камня, покрытого веретеном серых нитей. Однако она не обращала внимания на подобные мелочи, поглощённая бездонным зеркалом души на светлом лике наследника престола. Камзол был распахнут, на рубахе отсутствовало несколько пуговиц, но Ланнистер не знала чьих же нетерпеливых рук это дело.       Она жаждала внимания, сладких прикосновений, но юноша вновь оставил её, лишь на мгновение, но то казалось страшнее самой долгой из зим. Он вернулся: с ярким румянцем на бледной коже и царским венцом, водружённым на серебро волос.       — Эту ночь ты проведёшь с королём и будешь его королевой. — Эйрис прильнул к ней, захватывая в новый танец из пылких поцелуев.       И всё же столь дерзкий поступок лишь раздул пожарище распутства, охватившее любовников. Его пальцы обманчиво мягко обхватили шею, сжали. Перед очами заискрилось звёздное небо, лёгкие обожгло огнём, вынуждая разомкнуть губы в прощальном вдохе. Однако Таргариен двинулся дальше, давая воздуху вновь наполниться под рёбрами. В глазах защипали хрустальные слезинки, пока Эйрис в очередной раз награждал распухшие уста жаркими касаниями. Корона опасно накренилась вперёд, пока самоназванный король не сдвинул ту почти на затылок.       Гордая грудь украсилась поляной пёстрых горицветов, соски болезненно заныли от частых поползновений и терзаний. Из горла вырвался тихий стон, когда юбки запрокинули вверх, оголяя молочную плоть. Эйрис замер, на лице угадывалось любование — так скульптор-гений смотрел на законченный шедевр всей жизни.       Неожиданно принц навалился на Ланнистер, нетерпеливо заёрзал между разведённых ног. Его губы вновь нашли её, влажный язык скользнул внутрь, прошёлся по ряду ровных зубов, увлекая в неравный бой. Казалось, он был везде и нигде сразу, стоило леди сосредоточиться на касании, как в то же мгновение юноша оказывался на другой части бескрайнего тела. Одной рукой Эйрис торопливо завозился со шнуровкой брюк, упорно не желавшей сдаваться, пока нечто горячее, наконец, не коснулось внутренней поверхности бедра.       Момент истины настал. Джоанна постаралась расслабиться, но резкий толчок всё же вышиб дух из лёгких. Она вскрикнула от острой рези, и громкое эхо прокатилось под сводами септы, оскверняя обитель богов очередным дуновением порока. Почти король оторвался от неё, замер, давая драгоценное время, а после начал вновь покрывать лик девушки воздушными поцелуями. Неприятные ощущения отступали, оставляя лишь странную наполненность и слегка тянущую боль в мышцах.       Первые фрикции не принесли удовольствия, о коем судачили неугомонные служанки. Однако стоило Эйрису вернуться к ласкам, как мир заполнился новыми красками из сладострастных ощущений. С губ слетали громкие стоны, пальцы сжимали покатые плечи, скрытые под неприветливым багрянцем, изредка во время особенно несдержанных толчков, Джоанна не сдерживалась, оставляя и свои следы на коже принца. Алые полосы от львицы. Награда или кара?       — Громче! — простонал принц. — Хочу слышать!       Отрывистая речь, звуки удовольствия Таргариена. Всё это дарило новое, неизведанное ощущение власти, что никогда не принадлежала ей. Мелодия страсти заполнила пространство, и уже ничто мирское не волновало юную фрейлину. Лишь сласть и он. Лишь это.       Венец вновь накренился, слишком опасно для заигравшегося принца. Не сдержавшись, Джоанна сорвала его, порезав палец о бремя владычества. Юноша пропыхтел нечто нечленораздельное в ответ, казалось, сузив мир лишь до неё одной. Толчки стали быстрее, жёстче. Она заскользила по ткани вверх, но Эйрис крепко вцепился в молочное бедро, словно худший из грешников, хватающийся за последнюю соломинку надежды. В глазах заискрились всполохи дикого огня, когда Таргариен увидел кровь, струящуюся по коже.       Поалевший перст попал в плен влажного рта юноши, старательно слизывавшего отдающую металлом жидкость. Он застонал, возбуждённый до предела, грубо дёрнулся и замер. Джоанна вскрикнула, вцепилась острыми ногтями в шею, оставляя очередное клеймо запретной связи. Обжигающее семя заполняло внутренности, грозя распуститься новой жизнью. Имя её короля огласило священные стены.       Эйрис устало упал рядом, притягивая покрытое испариной тело к себе. Возбуждение отливом схлынуло, заставив Ланнистер съёжиться, и некогда жаркие объятия более не грели. Стыд окреп, явил себя. Вина откупорила бочонок, испуская кислый аромат.       Не свершила ли она страшную глупость?..