Слишком близко

***

      Сае Итоши редко позволял эмоциям брать верх, но сегодня его хвалёная выдержка дала трещину. Он ворвался в комнату Шидо, словно буря, готовая смести всё на своём пути. Его обычно холодные зеленые глаза полыхали яростью, а сжатые кулаки дрожали от едва сдерживаемого гнева. Маска бесстрастного гениального полузащитника, которую он носил столько лет, раскололась, обнажая ураган внутри.       Шидо, развалившийся на диване с телефоном в руках, поднял взгляд. Его привычная наглая ухмылка, как всегда, появилась первой, но тут же сменилась искрой любопытства, когда он заметил состояние Сае. Он небрежно отложил телефон, садясь прямо, его мускулистое тело напряглось, словно он готовился к удару.       — Ого, да ты прям вулкан перед извержением, — протянул Шидо, его голос сочился насмешкой, но глаза внимательно изучали Сае, — Что стряслось? Шарль опять тебе нервы потрепал, или кто-то другой посмел задеть твоё величество?       Сае остановился посреди комнаты, его дыхание было тяжёлым, а голос — низким, почти рычащим, с едва уловимой дрожью.       — Этот ублюдок — грёбаный паразит, Шидо, — выплюнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Шарль, видите ли, решил шантажировать меня. Слышал наш разговор, знает про нас. Пообещал, что расскажет Рину, если я буду лезть в его сраную никчемную жизнь. Я, блять, готов разнести его на куски, но не могу. Рин и так сейчас не стабилен, он не выдержит, если узнает… не сейчас, не так.       Шидо присвистнул, его брови взлетели вверх, а глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу. Он медленно поднялся с дивана, его движения были ленивыми, но полными уверенности.       — Серьёзно? — протянул он, склонив голову. — Этот мелкий говнюк реально думает, что может играть с тобой? Давай я ему ебало разобью за такие угрозы, и дело с концом. Похер, что он там знает.       Сае метнул в него взгляд, полный раздражения, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая тень легкой усмешки. Шидо и его прямолинейная жестокость всегда действовали на него как холодный душ — раздражали, но в то же время возвращали к реальности.       — Не будь идиотом, — отрезал Сае, его голос всё ещё был резким, но уже не таким яростным, — Если мы его тронем, он точно всё разболтает. А Рин… — он замолчал, его взгляд на миг стал далёким, почти уязвимым, — Рин никогда меня не простит, если узнает про нас таким образом. Я не могу этого допустить.       Шидо прищурился, изучая Сае с той редкой серьёзностью, которая появлялась у него только в самые важные моменты.       — Как я понял, вариант рассказать самим тебя всё ещё не устраивает? — спросил он, скрестив руки на груди.       Сае фыркнул, его глаза вспыхнули раздражением.       — Мы уже обсуждали это, Рюсей. Не начинай.       Шидо пожал плечами, но его взгляд смягчился. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и положил руку на плечо Сае. Его прикосновение было тёплым, уверенным, почти успокаивающим, несмотря на всю его обычную дерзость.       — Слушай, — сказал он, и его голос, обычно полный насмешки, стал неожиданно серьезным, — Ты не один, усёк? Мы разберёмся с этим Шарлем, но не прямо сейчас. Ты слишком накручен, а когда ты такой, ты делаешь херню. Давай просто… выдохни, а? Дай мне позаботиться о тебе хотя бы раз.       Сае смотрел на него, и его злость начала медленно отступать, растворяясь в усталости и чём-то ещё — тепле, которое Шидо всегда умудрялся разжечь в нём, несмотря на весь свой хаос. Он был его противоположностью: громкий, непредсказуемый, живой, как пламя, и именно это делало их связь такой сложной и такой яркой. Сае шагнул ближе, его рука скользнула на затылок Шидо, пальцы запутались в его светлых волосах. Он притянул его к себе, и их губы встретились в поцелуе — не яростном, не требовательном, а медленном, почти нежном, полном невысказанных эмоций, которые Сае никогда не умел выразить словами.       — Ты невыносим, — пробормотал он, отстраняясь, но его голос был мягче, а на губах мелькнул намек на улыбку.       Шидо ухмыльнулся, его пальцы скользнули по щеке Сае, задержавшись на его скуле.       — А ты слишком серьёзный, — ответил он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Но я тебя люблю, даже когда ты такая злюка. Мы найдём способ уделать Шарля. А пока… — он сделал паузу, его ухмылка стала шире, с намёком на что-то более игривое, — может, останешься? Без всей этой херни с Рином и шантажом. Просто ты и я.       Сае закатил глаза, но не смог сдержать лёгкой улыбки. Он позволил Шидо притянуть себя на кровать, их тела оказались близко, почти вплотную. Шидо обнял его сзади, его подбородок устроился на плече Сае, а тёплое дыхание касалось его шеи. Сае закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Шидо, несмотря на всю свою дерзость, умел быть удивительно нежным, когда хотел.       — Ты хоть иногда можешь быть серьёзным? — пробормотал Сае, но в его голосе не было настоящего раздражения.       Шидо хмыкнул, его пальцы лениво скользнули под край футболки Сае, касаясь тёплой кожи.       — Серьёзным? Это не мой стиль, Итоши, — ответил он, его голос стал тише, почти интимным. — Но если ты хочешь, я могу быть… очень убедительным.       Сае повернул голову, встречаясь с его взглядом. В глазах Шидо плясали искры — смесь озорства и чего-то более сложного, что он редко показывал. Сае не ответил, но его рука накрыла ладонь Шидо, сжимая её чуть сильнее. Они не нуждались в словах — их связь всегда была сильнее любых разговоров.       Шидо наклонился, его губы коснулись шеи Сае, оставляя лёгкий, почти дразнящий поцелуй. Сае напрягся, но не отстранился, позволяя Шидо продолжать. Момент был хрупким, как тонкий лёд, но в нём было что-то настоящее, что-то, что принадлежало только им двоим. Мир — Шарль, Рин, Синяя Тюрьма — отступил на второй план, оставляя лишь тепло их дыхания и тихий ритм их сердец.

***

      Исаги Йоичи сидел на трибуне, глядя на пустое тренировочное поле, где ещё недавно кипела жизнь. Отношения с Кайзером были для него спасательным кругом, но чем дольше он держался за него, тем сильнее чувствовал, что это не его спасают, а он тянет того на дно вслед за собой. Он хотел верить, что сможет полюбить Кайзера по-настоящему, но каждый раз, когда закрывал глаза, видел лицо Рина. Эта мысль разъедала его изнутри, как ржавчина.       Разговор с Сае, холодный и прямолинейный, снова разворошил старую рану. Сае не хотел задевать его чувств, но, хоть и не со зла, напомнил, что Рин давно сделал свой выбор, и Исаги не был его частью. Его сердце всё ещё болело, словно рана была свежая, только-только нанесенная.       Чигири Хёма заметил его задумчивый вид издалека. Его длинные рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, слегка покачивались, пока он не спеша шел в его сторону. Чигири всегда выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, он плюхнулся рядом с Исаги, протягивая ему бутылку воды, и пихнул его локтем с лёгкой улыбкой.       — Эй, Исаги, ты опять погрузился в себя? — сказал он, его голос был лёгким, с нескрываемой искренней заботой,— Выглядишь, как будто мир рухнул. Что, неужели Кайзер что-то натворил? Мы же предупреждали, что надерём ему зад, если он будет тебя расстраивать.       Исаги слабо улыбнулся, но его глаза оставались отрешенными, почти потерянными. Он взял бутылку, но не открыл, просто крутил её в руках, словно это могло отвлечь его от мыслей.       — Нет, Михаэль… он классный, — сказал он тихо, почти виновато, — Реально. Он заботится обо мне, поддерживает, всегда рядом, когда мне хреново. Но… черт, я не знаю, правильно ли я поступаю. Я не уверен, что люблю его. Точнее, люблю, но не так, как… — он замолчал, не в силах произнести имя Рина, но этого и не требовалось.       Чигири вздохнул, откидываясь назад и глядя на поле. Его пальцы нервно теребили край футболки, выдавая, что он и сам не так спокоен, как хочет казаться.       — Можешь не заканчивать, я понял, о ком ты, — сказал он, его голос стал мягче, — Слушай, Исаги, я понимаю. Любовь — это та еще непонятная херня, которая цепляется за тебя и не отпускает, даже когда ты хочешь вырваться. Но ты не обязан оставаться в этой боли. Кайзер — хороший вариант. Уверен со временем ты его полюбишь по-настоящему. А если нет… не знаю, может, тебе стоит поговорить с ним? Быть честным?       Исаги покачал головой, его голос был едва слышен, как шёпот ветра.       — Мне нравится быть с ним, — признался он, глядя на свои руки, — Но я чувствую себя таким… фальшивым. Как будто я использую его, чтобы забыть Рина. И это хреново, Чигири. Я не хочу быть таким человеком.       Чигири молчал несколько секунд, его взгляд стал далёким. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками, и наконец заговорил, его голос был тише, уязвимым.       — Знаешь, я понимаю тебя лучше, чем ты представляешь, — сказал он, и в его тоне появилась горечь, — После того, как мы с Кунигами расстались, я чувствовал себя так же. Думал, что мир рухнул, что я никогда не выберусь из этой дыры. Каждый день был как грёбаный марафон, где я бегу, но никогда не достигаю финиша.       Исаги посмотрел на него, его глаза наполнились удивлением, через секунду сменившимся сочувствием. Он знал, что Чигири и Кунигами были близки, но никогда не вдавался в детали их разрыва. Теперь, видя боль в глазах друга, он почувствовал укол вины за то, что не поднимал это тему раньше.       — Хёма, ты так до сих пор не рассказал, почему вы расстались, — сказал он мягко. — Вы же были такие… идеальные вместе. Все думали, что вы — это навсегда.              Чигири горько усмехнулся, его пальцы сильнее сжали ткань футболки.       — Идеальные? Хах, — он покачал головой, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Кунигами после Wildcard стал другим. Более закрытым, более… отстраненным, что ли. Он отгородился от всех, даже от меня. Я пытался пробиться, говорил с ним, но он просто избегал меня. Ты и сам видел, каким он стал — как будто часть его умерла там, в той программе. И в итоге мы просто разошлись. Не было ни ссор, ни разговоров. Я просто понял, что мы уже не вместе. Но я скучаю по нему, Исаги. Каждый грёбаный день.       Исаги сжал его руку, его голос был твёрдым, лишенным всякой неуверенности.       — Чигири, может, ещё не всё потеряно? — сказал он, глядя ему в глаза, — Рин мне прямо сказал, что я ему никто, и это… это убило меня. Но у вас с Кунигами другая ситуация. Если вы всё ещё любите друг друга, это значит, что ещё есть шанс. Я знаю, что это страшно, но… попробуй поговорить с ним. Может, он тоже скучает.       Чигири посмотрел на него, его глаза блестели от слёз, которые он упрямо сдерживал. Он слабо улыбнулся, но в этой улыбке была надежда.       — Может, ты прав, — сказал он тихо. — А ты… подумай, что тебе делать с Кайзером. Ты заслуживаешь быть счастливым, Исаги. Даже если это не с Рином.       Исаги кивнул, но его сердце всё ещё болело. Он не знал, как найти ответы, но разговор с Чигири дал ему искру надежды — маленькую, но тёплую. Они сидели на трибуне, глядя на поле, где скоро снова закипит игра, и в этот момент их дружба была единственным, что удерживало их на плаву.

***

      Михаэль Кайзер всегда считал, что любовь — это слабость, которую он никогда не позволит себе. Его жизнь была выстроена на контроле: каждая эмоция, каждый шаг, каждая улыбка были частью маски "императора", скрывающей его шрамы и страхи. Он был непобедимым на поле и в жизни, пока Исаги Йоичи не ворвался в его мир, как солнечный луч, пробивающий тьму. Искренность Исаги, его упрямство, его способность сиять даже в самые мрачные моменты — всё это разрушило стены, которые Кайзер возводил годами. И это пугало его до чёртиков.       Он стоял в углу тренажёрного зала, прислонившись к стене, его голубые глаза следили за Нессом, который с остервенением тягал гантели. Движения Несса были почти механическими, полными сдерживаемой злости, как будто он пытался выместить на железе всё, что кипело внутри. Кайзер скрестил руки, его поза была, как всегда, расслабленной, но в глубине души он чувствовал непривычное волнение, которое раздражало его больше, чем он готов был признать.       — Несс, — начал Кайзер, его голос был спокойным, но с лёгкой хрипотцой, выдающей внутреннее напряжение, — Хочу кое-что сказать. И, пожалуйста, без твоих драм, я не в настроении.       Несс опустил гантели с глухим стуком, его карие глаза сузились, но он кивнул, вытирая пот со лба полотенцем. Его лицо было напряжённым, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть.       — О чём, Михаэль? — спросил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тень волнения.       Кайзер сделал глубокий вдох, его взгляд стал серьёзнее, почти уязвимым — редкое зрелище для того, кто всегда казался непроницаемым.       — Я влюбляюсь в Исаги, — сказал он, его слова повисли в воздухе, как удар молота, — По-настоящему. Это не игра, не способ поднять ему настроение или ещё какая-то херня. Я хочу, чтобы у нас с ним всё было серьёзно. Я… блять, я хочу быть с ним всю жизнь, Несс.       — Ты… ты серьёзно? — его голос дрожал, как будто он пытался удержать себя от крика, — Исаги? Любовь? Этот… этот грёбаный Исаги? Михаэль, ты шутишь, да? Скажи, что это шутка! У вас же все несерьезно, так, временно решили поиграть в отношения!?       Кайзер нахмурился, его терпение начало истончаться, но он всё ещё старался держать себя в руках.       — Я не шучу, Несс, — ответил он, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалось сожаление, — Я не знаю, как это объяснить, но он… он другой. Он заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовал. Я не могу это игнорировать.       Несс шагнул вперёд, его кулаки дрожали, а глаза блестели от слёз, которые он отчаянно пытался сдержать. Его голос сорвался, когда он заговорил снова, и в этот момент вся его сдержанность рухнула.       — А как же я, Михаэль? — выкрикнул он, его слова были пропитаны болью. — Ты думаешь, я просто твой партнёр на поле? Твой грёбаный мальчик на побегушках? Я люблю тебя, Михаэль! Я всегда тебя любил! Всё, что я делал — каждую передачу, каждый матч, каждый раз, когда я прикрывал твою спину — я делал это ради тебя! А ты теперь говоришь, что влюблён в Исаги? В этого жалкого щенка, который всё ещё пускает слюни на Рина?       Кайзер замер, его глаза расширились от шока. Он знал, что Несс привязан к нему, знал, что их связь на поле и вне его была особенной, но он никогда не подозревал, что чувства Несса заходят так далеко.       — Несс, — начал он, его голос стал тише, — Я тебе никогда ничего не обещал. То, что ты любишь меня, не обязывает меня чувствовать это в ответ, так что следи за словами. Я полюбил Йоичи, такая вот правда.       Несс смотрел на него, его лицо исказилось от боли и ярости. Он сделал ещё один шаг вперёд, его голос дрожал, но теперь в нём была горечь.       — Правда? — выплюнул он, — Твоя правда — это то, что Исаги не заслуживает тебя, Михаэль! Он всё ещё цепляется за Рина, ты что, слепой? Он использует тебя, чтобы забыть его, а ты бежишь к нему, как идиот! Я был с тобой с самого начала, а ты выбираешь его?! Кайзер стиснул зубы, его терпение лопнуло. Он выпрямился, его голубые глаза вспыхнули холодной решимостью.       — Хватит, Несс, — отрезал он, его голос был как сталь. — Я сказал, как есть. Если ты не можешь это принять, это твоя проблема. Но если ты посмеешь тронуть Исаги или сделать что-то, чтобы навредить ему, я тебе не завидую. Это не угроза, это предупреждение.       Несс смотрел на него, его глаза были полны боли и ненависти, но он не сказал больше ни слова. Он резко повернулся и пошёл к выходу, его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс на плечах весь мир. Дверь тренажерного зала хлопнула за ним, оставив Кайзера в тишине.             Кайзер вздохнул, чувствуя, как его сердце сжимается от вины и усталости. Он знал, что ранил Несса, возможно, сильнее, чем тот заслуживал. Но он не мог лгать себе — Исаги был для него всем. Его светом, его надеждой, его шансом на что-то настоящее. И Кайзер собирался бороться за него, даже если это означало потерять всё остальное.

***

      Рин Итоши был пленником своего собственного ада. Его "отношения" с Шарлем были как яд, медленно отравляющий его изнутри. Он знал, что это разрушает его, но не мог остановиться — каждый раз, когда он пытался вырваться, что-то тянуло его обратно, как магнит. Шарль был его способом заглушить боль, его попыткой заполнить пустоту, которую оставил Исаги. Но эта пустота только росла, и каждый момент с Шарлем лишь глубже вгонял нож в его сердце.       В ту ночь, после изнурительной тренировки, они снова оказались в комнате Шарля. Воздух был пропитан запахом пота и напряжением, которое всегда сопровождало их встречи. Рин двигался с холодной, почти механической точностью, его руки сжимали бёдра Шарля, оставляя красные следы на бледной коже. Его движения были резкими, яростными, как будто он пытался выжечь из себя всё, что чувствовал — вину, боль, любовь, которую он всё ещё не мог отпустить.       Шарль был под ним, его янтарные глаза блестели от удовольствия, а стоны наполняли комнату. Его пальцы впивались в спину Рина, оставляя царапины, но Рин едва замечал его. В его голове был Исаги — его темно-синие глаза, его мягкая улыбка, его тело, извивающееся под ним в те ночи, когда они были вместе. Рин ненавидел себя за это, ненавидел за то, что даже сейчас, в постели с другим, он не мог избавиться от образа Исаги. Его имя горело в его груди, как клеймо.       — Рин, — простонал Шарль, его голос был хриплым, полным желания, но Рин не ответил. Его мысли были где-то далеко, и это злило его ещё больше. Он ускорил темп, его дыхание стало тяжелее, но это не помогло — образ Исаги не уходил.       Когда всё закончилось, Рин рухнул на кровать, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить голос в своей голове, который шептал имя Исаги снова и снова. Шарль, лёжа рядом, протянул руку и мягко коснулся его щеки. Его пальцы были тёплыми, почти нежными, и на мгновение Рин позволил себе расслабиться под этим прикосновением. Он был на грани сна, его сознание растворялось в усталости, и тогда он пробормотал одно слово, едва слышное:       — Йоичи…       Шарль замер, его рука застыла в воздухе. Его янтарные глаза сузились, а улыбка, которая обычно играла на его губах, исчезла, сменившись холодом. Ненависть, которая до этого была лишь искрой в его сердце, вспыхнула, как лесной пожар. Исаги. Опять этот грёбаный Исаги. Даже в его постели, даже после всего, Рин думал о нём. Шарль стиснул зубы, его пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.       Он ненавидел Исаги — за то, что тот всё ещё держал Рина в своих цепях, за то, что был лучше, чем Шарль когда-либо мог надеяться стать. Исаги был светом, который Рин не мог отпустить, а Шарль — лишь тенью, которая пыталась занять его место. Но он не собирался сдаваться. Его ненависть превратилась в решимость, холодную и острую, как лезвие. Он не просто хотел разлучить Исаги с Рином — он хотел сломать его. Уничтожить его свет, его надежду, его всё. Шарль лёг обратно, его глаза блестели в темноте, как у хищника, готового к охоте. Исаги заплатит за то, что посмел быть лучше него.

***

      Шарль был мастером обернуть любую ситуацию в свою пользу, но теперь его действия подпитывались не только холодным расчётом и желанием заполучить Рина Итоши. Жгучая, почти осязаемая ненависть к Исаги Йоичи пылала в его груди, как пожар, который невозможно потушить. Момент, когда Рин, ещё не остывший после их близости, прошептал имя Исаги во сне, стал последней каплей. Это было не просто оскорбление — это была рана, нанесённая прямо в его гордость. Шарль не собирался делить Рина с призраком его бывшего, и он знал, как нанести удар, который сотрёт Исаги с лица земли — не физически, но эмоционально, окончательно и бесповоротно.       Он нашёл Алексиса Несса в тренажёрном зале, где тот яростно терзал штангу, словно пытался выместить на железе всю свою боль и злость. Лицо Несса было искажено гримасой отчаяния, его карие глаза горели смесью ярости и тоски. Он всё ещё не мог смириться с тем, что Кайзер, его император, его всё, влюблён в Исаги. Его сердце было открытой раной, и Шарль, как акула, почуявшая кровь, знал, что это его шанс.       Шарль вошёл без стука, его янтарные глаза блестели холодным, почти нечеловеческим светом. Его губы изогнулись в улыбке, которая была одновременно чарующей и пугающей. Он остановился у входа, скрестив руки и небрежно прислонившись к стене, его поза была расслабленной.       — Несс, — начал он, его голос был лёгким, почти игривым, но с ядовитым подтекстом, который невозможно было не заметить, — Я передумал. Твоё предложение насчёт Исаги… оно, знаешь ли, не такое уж и плохое. Давай поговорим.       Несс опустил штангу с глухим стуком, металл звякнул о стойку. Он выпрямился, вытирая пот с лица полотенцем, и бросил на Шарля настороженный взгляд. В его глазах на миг пролетела искра надежды, но она тут же смешалась с подозрением.       — Ты, блять, серьёзно? — буркнул он, его голос был хриплым от усталости и сдерживаемой злости. — А что изменилось, Шевалье? Ты же говорил, что тебе выгодно, что Исаги с Кайзером. Мол, это держит его подальше от Рина. Что за херня теперь?       Шарль медленно шагнул ближе, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными, как два осколка льда. Он остановился в паре шагов от Несса, его пальцы лениво постукивали по краю скамьи, словно он играл мелодию, слышимую только ему.       — Скажем так, мои приоритеты сменились, — ответил он, его голос был гладким, как шёлк, но пропитанным ядом, — Я больше не хочу, чтобы Исаги держался в стороне. Я хочу, чтобы он исчез. Полностью. И я знаю, что ты хочешь того же. Мы оба знаем, что он — проблема. Для тебя, для меня.       Несс нахмурился, его кулаки сжались, но он не перебивал. Шарль сделал паузу, позволяя своим словам осесть, прежде чем продолжить.       — Представь, Несс, — сказал он, его голос стал тише, почти заговорщическим. — Мы подставим Исаги. Устроим так, чтобы Кайзер подумал, что его драгоценное солнце ему изменяет. Кайзер его бросит — ты же знаешь, как он ненавидит предательство. А Рин… — Шарль усмехнулся, его глаза вспыхнули злобным удовлетворением, — Рин никогда не вернётся к изменщику. Кайзер станет твоим, Рин — больше не будет даже смотреть в сторону Исаги. Все в выигрыше, ну кроме Йоичи, разумеется.       Несс молчал, его взгляд метался по лицу Шарля, словно он пытался найти подвох. Его мозг лихорадочно просчитывал предложение, взвешивая риски и возможности. Наконец он выдохнул, его плечи слегка расслабились, но в его глазах загорелся огонь решимости.       — Хорошо, — сказал он, его голос был твёрдым, — Если это вытащит Михаэля из лап Исаги, я в деле. Но, Шевалье, если ты меня кинешь, я тебе глотку перегрызу.       Шарль рассмеялся — холодный, издевательский смех, который эхом отразился от стен зала. Он наклонился чуть ближе к Нессу, его улыбка стала почти хищной.       — О, не переживай, Несс, — сказал он, его голос был пропитан уверенностью, — Я знаю, что делаю. Мы подстроим сцену. Найдём кого-то, кто "случайно" увидит Исаги с кем-то ещё — скажем, с одним из игроков. Я позабочусь, чтобы слухи дошли до Кайзера, быстро и убедительно. А ты… — он сделал паузу, его взгляд стал острым, как лезвие, — ты просто будь рядом, готовый утешить своего императора, когда он узнает, что его солнце — грязный лжец.       Несс кивнул, его губы сжались в тонкую линию, а глаза горели злобным удовлетворением. Он уже представлял, как Кайзер, раздавленный предательством, возвращается к нему, нуждаясь в его поддержке, в его преданности. Эта мысль была как бальзам на его израненное сердце.       — Договорились, — сказал он, его голос был низким, почти рычащим. — Но если это не сработает, Шевалье, я не шутил про твою башку.       Шарль выпрямился, его улыбка была торжествующей, как у воина, который только что выиграл битву, даже не начав её. Он протянул руку, и Несс, после секундного колебания, сжал её в крепком рукопожатии. Их союз был скреплён не доверием, а общей ненавистью и жаждой мести — хрупкий, но смертельно опасный.       — Мы сделаем это, Несс, — сказал Шарль, его голос был почти ласковым, но в нём чувствовалась угроза. — Исаги падёт, и мы оба получим, что хотим. А теперь иди, тренируйся. Нам понадобится твоя сила, когда всё начнётся.       Шарль повернулся и вышел из зала, его шаги были лёгкими, почти танцующими. Его улыбка не сходила с лица, а в голове уже формировался план — хитроумный, жестокий, идеальный. Он представлял, как Исаги теряет всё: Кайзера, Рина, свою уверенность, свой свет. И эта картина была почти так же сладка, как мысль о том, чтобы держать Рина в своих объятиях.