Нарисованный дом

Я знал, что это не навсегда, но все равно не мог остановиться. Я изучал тебя всю свою жизнь. В сознание врезалась каждая черточка, каждый твой изгиб, едва заметные морщинки на любимом лице. Ты был горячий, притягательный, дико харизматичный снаружи, а внутри я нашел его. В глубине прятался тот самый мальчишка, которого я мечтал узнать, ещё будучи ребенком. Совсем неосознанно, очень медленно и аккуратно я впитывал тебя. Всегда было мало, всегда нужно было еще. Я не мог поверить в твою ласку, твое внезапное неравнодушие. Ты был ближе, чем я когда-либо мог себе представить, и я впечатывал тебя еще усерднее. Впечатывал в себя, в свою память, оставляя глубокий оттиск на сердце. Я чувствовал тебя. Мы катались по каменному полу, запутываясь в мантиях и конечностях. Цеплялись друг за друга, не обращая внимания ни на что вокруг. В твоих глазах плескалась неприкрытая ярость. Ты прожигал меня взглядом, словно читая мои мысли. Ты знал, что я что-то скрываю и жаждал найти, выяснить, докопаться до сути. Пусть даже при этом тебе бы пришлось вывернуть меня наизнанку и продраться сквозь внутренности. Ты был решителен и неумолим. Ты стоял посреди этого хаоса, а они все подходили и лепетали какую-то чушь — подбадривали, полагая, что ты чувствуешь грусть и сожаление, поздравляли. Но никто не заглядывал в глаза. Ты был зол, о, как же ты злился на самого себя. Не уберег, не успел, не спас. Тебя пожирала вина. Готовность спасать чужие жизни и бросаться под вспышки заклятий была твоим воздухом, она наполняла твои глаза решимостью и разгоняла кровь в жилах. Ты продолжал заниматься тем, что так любишь. Спасал их, смущаясь от извечных благодарностей и наград. Ты один такой, на всем белом свете больше нет и отдаленно похожих, я точно знаю. Ты искренен в своей бескорыстности. Ты задыхался, целовал и радостно щебетал что-то, затапливая меня коктейлем наших общих чувств. Потом распалялся и утаскивал в спальню, прижимался, шептал какие-то глупости прямо в ухо. Обнимал меня и проваливался в сон, а я все так же изучал тебя. В эти моменты ты был особенно близко — такой открытый и безмятежный в своей беззащитности. Живой. Ты стремительно перемещался по комнате, словно танцуя. Вспышки пролетали мимо, едва касаясь мантии, бились о твои защитные чары и отскакивали от стен. Моя защита разбилась, привлекая твое внимание. Новая вспышка заставила тебя вздрогнуть. Твое лицо исказил страх. Я всегда знал, что ты чувствуешь, я знал тебя. Я был в этом уверен. Но ты снова меня обманул, стерев все, так тщательно мною изученное. Заменил это все пустотой. Я вижу ее в твоих глазах. Ты постоянно пьешь, молчишь и смотришь на меня. Нет больше той энергичной легкости, за которую я тебя полюбил. Есть лишь всепоглощающее отчаяние и боль. Кажется, ты умер тогда вместе со мной. Ты не можешь отойти от рамы, в которую меня запихнули, даже не спросив. Ты заказываешь пустые картины. Черные холсты теперь висят на каждой стене, на дверях, даже на потолке нашего дома. Ты выходишь из комнаты, только когда удостоверишься, что я перемещаюсь на другое полотно следом за тобой. И я перемещаюсь, иду за тобой, потому что не могу по-другому, не могу пересилить себя. Я всю жизнь следовал за тобой. Ты медленно сходишь с ума, а я помогаю тебе в этом, пусть даже пытаясь убедить себя в обратном. Я прошу твоих друзей, коллег, свою мать. Умоляю остановиться, но ты не слышишь никого. Ты продолжаешь терзать себя, терзать нас обоих. Я знаю, чего ты хочешь. Я вижу пузырек в твоих руках, ты смотришь на него так же, как и на меня — с нежностью. Ты гладишь холст и я словно снова ощущаю твои прикосновения на своем лице. Шепчешь что-то успокаивающее и опрокидываешь в себя черную жидкость. Твои глаза стекленеют, а губы застывают в улыбке. Первой твоей улыбке со дня моей смерти. Первой и последней. Мы всегда были противоположностями. Разные факультеты, разные стороны. Разные мы. Я следовал за тобой всю жизнь, а ты последовал за мной в смерть. Наша любовь спасла когда-то меня и погубила тебя. Так не должно было быть, но теперь все правильно. Мы наконец вместе — вместе в земле, вместе на черных холстах. В нашем нарисованном доме. Теперь уже навсегда.