Об искрящемся солнце и чувствах

Ранним утром солнце слепило нещадно. Совершенно не так, как ожидаешь от него этого днём или на закате: рассветное солнце проникало в каждый уголок и отблёскивало от каждой попавшейся ему на пути поверхности. Оно переливалось лучиками в ветвях деревьев, играло солнечными зайчиками на стёклах и выстраивалось дорожками на воде. Выглядело это и вправду невероятно, вот только Диму совершенно не радовало. Ему с его-то зрением и так не всегда удобно было, а когда ещё и солнечный свет в глаза бил...было по меньшей мере больно, а по большей обидно. Вот сейчас, например: они с Августом решили устроить необычное свидание и прогуляться по Питерской набережной ранним-ранним утром. Пара не прогадала: атмосфера действительно была совершенно невероятной. Правда, Дима был уставшим и шёл почти засыпая на ходу после ночной смены, но их это почти не тормозило, даже наоборот — по Хольтовской инициативе они шли чуть быстрее обычного, чтобы Дубин скорее отправился заслуженно отдыхать. Так вот, пока пара шла по улицам, Диме ещё удавалось просто незаметно прищуриться, не вызывая никаких подозрений. Солнце слепило и ограничивало обзор, но его то и дело перекрывали здания разной высоты и Дубин выдыхал с облегчением на пару минут. Хольт, шествоваший рядом, вообще-то это всё прекрасно видел — даже если полусонный Дима думал иначе — и то и дело кидал на любимого подозрительные взгляды. Если его зрение стало настолько хуже, что ему приходилось шуриться даже в очках, а он ещё и молчал, то дело плохо! Придётся с боем тащить его прекрасного мужчину к окулисту и возможно, если Хольтовские нервы сдадут окончательно, разрабатывать экспериментальное лекарство от ухудешния зрения. По итогу, нервы его сдают ещё раньше запланированного — когда они приходят на набережную. — Dima, прошу тебя, скажи честно: что у тебя со зрением? Оно снова ухудшилось? Please, я просто переживаю. — А? Да нет, нормально всё, мне просто солнце глаза слепит. — и не соврал ведь ни капли. На набережной было умопомрачительно красиво, и ровно настолько же ужасно больно: здесь свет отражался от пока спокойных вод Невы, отблёскивал ему на линзы очков, переотражался и со всей силы резал прямо по чувствительным глазам. Сетчатку, по ощущениям выжигало дотла, ровно до одного момента: — Ah, so that's the problem! (Ах, так вот в чём проблема!) — облегчённо говорит Август, одним ловким движением снимает с себя свои чёрные очки и, как ни в чём не бывало, надевает их на Диму, прямо поверх его обычных очков. Тот сначала не понимает что случилось и почему вдруг глаза перестали болеть, мотает головой в растерянности, а потом до сонной головы доходит произошедшее. — Слушай, а так и правда гораздо лучше! Спасибо огромное! — полицеский чуть привстаёт на цыпочках и одаривает своего любимого нежным поцелуем. В глазах обоих искрится счастье, а за их спинами в воде искрится солнечный свет. — А мне как, идёт вообще? — Of course! Даже больше, чем мне! — Дима Хольту на слово, конечно, верит, но всё равно тащит его ближе к воде, чтобы убедиться во всём самостоятельно. Вода умиротворённо колышется внизу за оградой, а с размытого отражения на Дубина смотрит он сам, только будто в сто раз увереннее и...пафоснее, что-ли? — Да я прям как крутой полицейский из фильмов выгляжу! — Дима не удерживается от того, чтобы состроить максимально пафосную и нереалистичную позу из кино: будто держит оружие на изготове, только совершенно неправильно, пусть и до безобразия красиво. И если рядом где-то от подобной красоты чуть не падает один Август, то это совершенно точно вина солнца и солнечного удара, а не бесконечной, переполняющей его сердце любви.