Вдохни в меня жизнь!

С утра в школьных коридорах несло гнилыми апельсинами, парфюмами старых преподавателей и дешёвыми сигаретами. В коридоре кто-то ронял и без того смятые тетради, кто-то смеялся над очередным свежим мемом и ВК, кто-то просто шел — шаг за шагом — как Антон Шастун.Он зашёл в школу, как на мясной привоз где он не покупатель, а товар. Осевшие вниз плечи, рюкзак тяжелее чем должен быть, в правом кармане — старая, ржавая зажигалка однажды купленная на местной заправке. На коротких и шумных переменах он курил в обшарпанном туалете, там, где даже охрана никогда не заглядывала — пропахшее табаком убежище, где можно было укрыться от всех обидчиков и назойливых малолеток.Антон был в 11Б классе. Ему недавно исполнилось 17 лет, но выглядел он либо на 25, либо на юные 14 — в зависимости от освещения в помещении. Синяки под глазами не скрывались даже консилером, но он и не особо пытался их скрыть. Сегодня он пришел позже обычного — ночевал не дома. Отец опять напился в дрова, и кулаки снова оказались весомее любых слов. Он прятался у знакомого , кто "на районе" там хоть и до жути неуютно, но зато больно. Когда он вошёл в класс, было странно тихо. — Присаживайтесь, — услышал он голос, которого еще не знал.Он поднял мутный взгляд. Новый классный руководитель. Мужчина, лет 25–28, худощавый, в рубашке с закатанными рукавами и глазами, которые, казалось, слишком много видели. — Меня зовут Арсений Дмитриевич, — произнес он, улыбаясь в пространство между парнями на задних партах. — Я ваш новый классный руководитель и преподаватель русской литературы. Антон бросил взгляд — короткий, колючий как стебель полевой розы. Он сразу напрягся. «Очередной. Интересно, как быстро сорвется?» — мелькнуло в голове. Он занял свое холодное и до жути отстраненное место у окна, и достал мятую тетрадь которая повидала уже и огонь и воду по своему виду. Прямо как и ее владелец… — Антон Шастун, верно? — учитель посмотрел на него так стремительно, как будто знал уже не один десяток лет. — Угу, — буркнул он и завернул угол страницы учебника. В тот день Арсений Дмитриевич вел себя слишком мягко. Не кричал. Не играл в дружелюбие. Он просто рассказывал о Бродском и молча разглядывал учеников. Антону показалось, что взгляд его задержевался на нем дольше чем на остальных. Вечером он вернулся домой с диким нежеланием посещать квартиру, ибо Антон уже как чувствовал какая картина ждет его дома. Отец спал. На кухонном полу валялась пустая бутылка от классической водки и недоеденная сосиска. Он прошёл мимо и закрылся в ванной.Снял поношенную футболку — синяк на животе уже пожелтел и налился разными оттенками синего и зеленого. Встал перед зеркалом, разглядывая себя, выискивая новые промахи во внешности. «Жирный. Урод. Никчёмный».Он открыл ящик и достал старое, пыльное лезвие из станка. Движения были привычные, будто ежедневный ритуал. На мгновение стало легче, отпустило. Чувство что ты контролируешь хоть что-то, помимо душевной боли. *** Пятница. В школе пахло едкой хлоркой и свежей едой из буфета в столовой. Уроки тянулись как сон, сквозь который Антон шагал без конкретной охоты, словно по болоту. Он слушал музыку в одном проводном наушнике. Буерак – Неважно. Всё, что безприрывно звучало в ушах, перекликалось с тем, что происходило внутри. Пусто. Сухо. Прогоркло. После литературы Арсений задержал его, именно Антона. — Антон, останься пожалуйста на минуту. Парень напрягся, сразу же ощетинился. «Вот, сука началось. Сейчас блядь начнёт “разговор по душам”...» Он подошёл к учительскому столу, небрежно бросив рюкзак на пол. — Да? — Я просто... хотел спросить. Как ты? — Ага, — скривился Антон. — Замечательно, я свободен? С вопросами все?.Арсений выдержал немного неловкую паузу. Не возразил, не наорал. Просто достал из ящика заварной чай в пакетике. — Если не хочешь долго беседовать — не нужно. Хочешь чаю? Этого Антон не ожидал. Никогда в жизни. — Че простите?— Чаю. Мятный. Помогает, когда плохо спишь. Антон не взял протянутую чашку с уже заваренным чайком. Просто смотрел как баран на новые ворота. А потом тихо сказал: — Я думал, вы меня к директору хотите отправить, ну или хотя бы сами отчетаете.. За курево. — Я знаю, что ты куришь. — И?.. — И поверь я вообще не восторге от этого факта но мне важно, чтобы ты хотя бы не курил натощак. Это хуже всего для твоего же здоровья. Эти слова пронзили стеклянную душу паренька. Не потому, что о нем заботился учитель. А потому что о нем вообще кто то переживал… Он взял чашку. Обжёг подушечки пальцев. Подумал: «Этот не как все. Или делает вид. Посмотрим…» *** В тот вечер он снова ушёл из дома. Отец заявился домой в ярости, искал деньги, которых не было. Бросал стаканы. Один раз задел и его — по лбу.На улице было до жути холодно. В подъезде он курил, сидя на ступенях. Его спасала только музыка и сигареты из ларька.“Я закрою глаза — и увижу тебя там, где не больно…” — пел Наутилус. Он написал СМС Арсению. Сам не зная зачем. Вероятнее от безысходности и чувства беспомощности…Просто и по содержанию: «Где можно переночевать, если дома пиздец?» Ответ пришел почти сразу: «У меня. Без вопросов и возражений. Я пришлю адрес. Ничего не бойся.» Антон не верил.Но пошёл. Просто потому что хуже ему уже не будет, по крайней мере Антон сам так считал. *** Квартира Арсения была тихой но тишина не отталкивала, наоборот хотелось укрыться где то в глубине этой гармонии. Немного пахло кофе и красками. Он жил один, удивительно ведь трудно поверить что у мужчины с такой графской внешность до сих пор не появилась спутница. Антон огляделся: книги - классика, постеры Tarkovsky, и альбом с гравюрами. — Ты можешь лечь на диван. Я тебе дам плед. Хочешь поесть? — Нет. — Тогда просто ложись. Я рядом, если что зови. Антон лёг. Ночью он не спал, из за привычного ожидания подвоха или подставы . Смотрел в бежевый потолок. Думал, что завтра уйдёт и больше не придёт в эту квартиру. Но утром Арсений поставил на стол овсянку, кофе и банан.Ничего не говорил. Просто поставил. И ушёл в ванную. Антон сел. Ел молча. Медленно. Но ел, что то внутри заставило его. *** Флэшбек: Арсений, 16 лет Он сидел на бортике ванной. Кровь стекала алыми ручейками с порезанных запястий. Отец кричал за дверью. Мать молчала — она давно молчала. Арсений смотрел на лезвие лежавшее на краю раковины. Думал — если никто не остановит его, он просто исчезнет. С тех пор он всегда обращал внимание на руки подростков. Искал порезы. Смотрел в глаза. Он знал, как пахнет отчаяние и растерянность. *** Зима в городе была как старый советский телевизор — глухой шум и грязные цвета. Небо не сыпало снегом, а как будто вздыхало серым пеплом. Дома стояли тише обычного, будто сами старались не потревожить того, кто мог бы разбиться от громкого звука. Антон шёл домой, не чувствуя ног. В ушах — не наушники, а шепот мыслей, закольцованных и липких. Он шёл, как будто сзади кто-то следовал за ним, и если сделать шаг не туда — выстрелит. Спина чесалась от напряжения, будто ожидала удара. Привычка. Он открыл дверь в подъезд ключом, который давно был со сглаженными от потёртости краями. Лестница скрипела на втором пролёте, как всегда. Никогда не знал — это дерево или предчувствие. Ключ в замке провернулся туго. Он уже знал: если не сразу — значит, отец дома и запер квартиру изнутри. Щелчок. — Где шлялся, мразь? — голос из темноты, без усилий. Усталый. Антон не ответил. — Ты слышал, что я сказал? — В школе я блядь был, доволен?! - с неким надрывом прорычал Антон. — Ага, умный стал? Принеси бутылку из холодильника. Он шёл на кухню, не глядя по сторонам. Как по минному полю, где каждая плитка может взорваться и разнести все вдребезги. Руки предательски дрожали. Он передал бутылку и сел в угол комнаты. В темноту. Не потому что боялся попасть под раздачу — просто там не было видно, как он сжимает пальцы до побелевших костяшек. Отец заснул через тридцать-сорок минут. Ровный храп — как сигнал о том что можно выдохнуть. Антон не торопясь встал. Осторожно. Почти беззвучно. Сел у окна на кухне. Закурил новую сигарету. Тянул дым, будто он мог залатать трещины в сознании парня. Смотрел на улицу. Там, внизу, шел мальчишка с пакетом из «Магнита». Смеялся. Кто-то ждал его. У него был дом в котором его кто то ожидал увидеть не для того чтобы отпиздить либо наорать, а для того чтобы обнять и сказать такое банальное “я тебя люблю” но такое нужное для осознания того что ты кем то любим... Антону вдруг стало физически больно в груди, вязкий ком слез быстро подбирался к горлу. Как будто что-то выдернуло его из прекрасного мира фантазий и иллюзий. Он выключил эмоции. Пошёл в ванную. Задвинул щеколду. Включил воду. Холодную. Затем сел на холодную плитку оперевшись спиной на не менее неприятный кафель. Долго сидел так в одной нерушимой позе. Лезвие лежало рядом на раковине, будто спрашивало: ну что, повторим вечерний обычай вновь? Он не резал. Просто держал. Пальцы знали форму наизусть, заученный до тошноты рельеф в руках. Телефон вибрировал. Арсений Дмитриевич > «Знаешь, я в юности считал, что людям всё равно на проблемы и переживания других. Что никто не видит. А потом понял: видят. Просто боятся спросить. Я не боюсь.» Антон смотрел на экран. Долго, он вчитывался в каждое слово. Потом перевернул телефон.Не стал блокировать номер.Просто ему было интересно на самом ли деле этот Арсений такой добряк как хочет показаться. --- Следующий день. Любимая в кавычках школа. Класс пах мелом, пылью и чем-то будто бы давним. Арсений вошёл позже обычного. Не спеша. Без голоса, который бы выдавал бодрость. Он выглядел... уставшим. Или просто настоящим. Антон даже не понял почему обратил на это внимание. — Сегодня Цветаева. — Арсений положил на стол книгу. — «Я научилась просто, мудро жить...»Он помолчал.— Кто-нибудь знает, что она желала донести в своих словах? Никто не ответил.Антон уставился в парту. Внутри всё было тихо. Монотонность уроков поглощала с головой и накрывала паническим предчувствием опасности. По стандарту если отец долго не бушевал, значит в ближайшее время точно стоит ожидать тотальный пиздец и новую партию побоев. Он слышал голос Арсения не как учителя, а как шум дождя в подвале — неважно, что он говорит. Главное, что идёт фоном. После урока Арсений не подошёл. Только мельком взглянул. Как будто сказал взглядом: я не уйду первым. Антон вышел. Курил возле открытого окна в туалете. Как всегда. Рядом никого. Только спокойный ветер что слегка обдувал волосы.И вдруг — шаги. — Можно? — голос. Неспешный. Без нажима. Антон не ответил. Даже не посмотрел.Арсений просто сел рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.Молчали оба. Минуты три. Или тридцать лет, хуй его знает но эта тишина длилась бесконечно долго.Первым тишину нарушил Арсений. — Когда я был в твоём возрасте, — сказал Арсений, глядя на серое небо, — я очень хотел, чтобы кто-то просто сел рядом. Без тупорылых и дотошных советов которые никто не просил. Без «всё будет хорошо». Потому что нихуя не было хорошо и быть не могло. Антон смотрел на осыпающийся пепел сигареты. — И что? — хрипло. Без вызова. Просто, чтобы проверить — не уйдёт ли он. — И ничего. Я вырос. И всё равно иногда не могу спать, когда за стеной кто-то орёт, даже если это просто телевизор. Молчание, снова. — Вы говорите это, чтобы я вас пожалел? — Нет. Чтобы ты понял: я не святой. Я тоже ломался. И я вовсе не обязан тебе помогать. Просто… не хочу проходить мимо человека что так похож на молодого меня. Антон не выдержал. Резко встал. — Пройти мимо — это единственное, что умеют люди. — Возможно, — спокойно. — Но я решил хотя бы попытаться идти рядом с тобой. Он не удержался. — А зачем? Чтобы чувствовать себя спасителем? Хорошим? — Нет, — тише. — Чтобы не чувствовать себя пустым. Ты мне не собака на поводке, Антон. Ты — просто человек, которого я вижу. И которого я хочу хотя бы попытаться уберечь от самого себя. Антон смотрел. Долго. Глаза были острые, как стекло. Он сжал губы в тонкую трубочку. Повернулся на 380°. Ушёл, да так быстро что казалось даже бегом. *** Ночь. Комната. Он снова сидел на пыльном подоконнике. Дым. Лезвие.Но сегодня руки дрожали иначе. Он не знал, чего хочет. Чтобы Арс забыл про его существование и оставил его в покое? Чтобы снова написал философское сообщение с контекстом поддержки? Он тупо пялился в экран. Не было сообщений. Он лёг. Без лезвия. Сны пришли медленно, в рваных кусках.