сахарная пудра

после того как биологический отец вани объявился, вроде бы у них стало более-менее нормально. ваня все так же курил и ходил на разные вписаны, но уже наркотой он не торгует. гена сбежал, да и заказов не так много. у кисы всё хорошо. у вани всё норм. отец бори вроде больше с ними не общается, да и сам боря уже молчит неделю в тг, в школе отсиживается от кисы, уходит раньше, в принципе, пораскидав мозгами, ваня выдвинул такую мысль, мол, его отец отпиздил, и вот теперь со мной не общается, еблан. а у бори было хуже, сестра залетела от рауля, и теперь она аборт делает, мама пьет вместе с папой по две рюмки водки в день, а папа? а папа вообще пиздит борю каждый божий день. раньше мог только подзатыльник дать, а теперь бьет почти что до крови. и хэнк привыкает, мелу время от времени пишет, чтоб совсем не думал, что он умер. на базу, которой уже в принципе и нет, не приходит, и в школу только раза три в неделю. киса давно простил его за то, когда мел ему сорок минут в мозги вдалбливал, что так и так, ибо нас бы всех посадили, ваня согласился. да, обиду держит, но злость — нет. по крайней мере, на трезвую голову не держит. три часа ночи. боря только заснул от стонов и шумных вздохов мамы в соседней комнате, услышал крики, и точно не от удовольствия. спросонья он ничего не понимал, но еле расслышал: «да мы третьего не потянем!» «оксана, и так уже успела». видимо, что-то плохое, что и до него дойдет. время он решил не терять. одел трешер, штаны, накидал в рюкзак самые важные вещи, зарядка, телефон, сигареты, зажигалку купит на мелочь в кармане. взяв кроссовки, которые стояли под кроватью, видимо, на чёрный день, и спустился по пожарной лестнице. свобода, по крайней мере до следующей ночи. сначала посидел в дворе у площадки, но каждый раз пугался машин у двора, будто это отец его ищет, поэтому пошел к берегу. нашел большой камень, на который можно опереться, он сел и начал курить. потом он почувствовал знакомый запах. запах красного вина, и краем глаза увидел знакомую курточку, это был киса. ваня, который плюхнулся на камень рядом с хэнком. — че не дома? — спрашивает ваня хриплым голосом, воняет сигаретами и походе слился с запахом арбузными, борина сигаретами и своими, воняло за километр, но зато воняло кисловым. — родаки срутся, а ты че? — смотрит в ноги, на море, куда угодно, но не в карие глаза вани, в которых он старался не тонуть, но это было слабенько. — тоже. молчание такое долгое, что уши режет, даже больше чем крики вани в тот день: «ты не нам помочь хотел, а папаше своему». вроде бы раны зажили, а вроде корку расковырял и снова кровоточат. может, по законам каких-то ретроградных факторов их тянет к друг другу. ваню тянет к боре, и борю к ване. они не могут существовать без друг друга, да, могут сцепиться. да, могут поругаться и обижаться. но потом лоб в лоб встретятся и всё по новой. так и сейчас. — маша предложила мне встречаться, я ей отказал, сказал, кроме тебя мне никто не нужен, — в пустоту выкинул ваня, и теперь лицо бори похоже на мем, который скидывал киса: «и что это, блять?» — это было признание? — типа того. голубые глаза наконец поднялись на карие. сегодня никто не умер, никто не пьет таблетки в школе