Mammamia

Утро понедельника началось не с привычного звонка будильника, а с оглушительного грохота, доносившегося с нижнего этажа. Оттуда слышались громкие голоса, пререкания и непрекращающийся лязг посуды, которая, как назло, гремела с особой силой. Эндрю попытался снова погрузиться в сон, но шум был настолько раздражающим и навязчивым, что всякая надежда на это растаяла. Вздохнув, он взял в руки телефон. На экране показывалось 6:09 утра, от чего Эндрю сдавленно простонал, уткнувшись лицом в подушку. Пролежав ещё несколько минут в попытке обрести хоть немного покоя, он с трудом, словно преодолевая физическую боль, встал с тёплой и уютной кровати и направился вниз, к источнику надоедливого шума. На кухне предстала уже привычная картина: Ники и Аарон, как обычно, дискуссировали о чём-то, параллельно готовя завтрак. Аарон и его злость выливалась не только на Ники, но и на несчастную посуду, которая страдала от его неаккуратного обращения. Эндрю, не обращая внимания на их перепалку, спокойно прошёл к плите, включив её, чтобы вскипятить воду для кофе. Ему сейчас был нужен только кофеин, много кофеина. Он представил, как тёплая, ароматная жидкость согреет его изнутри, развеет остатки сонливости и поможет справиться с последствиями шумного утра. Он уже чувствовал, как напряжение, накопившееся за выходные, медленно отступает перед мыслью о приближающейся чашке кофе. Даже раздражающий грохот посуды казался уже не таким ужасным на фоне предвкушения бодрящего напитка. Завтракать на кухне он не собирался, поэтому, сразу после того как вода закипела, и он приготовил себе кофе, Эндрю направился обратно наверх, где уровень шума был хоть немного, но ниже. Он предпочитал наслаждаться тишиной и спокойствием во время завтрака, не отвлекаясь на бурные обсуждения Ники и Аарона. После быстрого, но сытного завтрака, состоящего из нескольких бутербродов и чашки крепкого кофе, настало время утреннего ухода. Умывание прохладной водой, тщательная чистка зубов – обычные ритуалы, которые зачастую выполняют все школьники по утрам, чтобы привести себя в порядок. Сборы в школу тоже не заняли много времени: ему нужно было всего лишь одеться и собрать рюкзак со всем необходимым. Постепенно шум с нижнего этажа стих; видимо, Ники и Аарон тоже начали собираться, не желая опоздать. Тишина, наконец, воцарилась в доме, прерываясь лишь лёгким шорохом вещей и тихим стуком шагов. Взяв с собой рюкзак, Эндрю спустился вниз. Как обычно не дожидаясь братьев, он отправился на остановку. Он знал, что Ники и Аарон, как обычно, прибегут запыхавшиеся в самую последнюю минуту. И действительно, через несколько минут он увидел двух братьев, спешащих к остановке. Запыхавшись, они в последний момент успели заскочить в подъехавший автобус, и втроём они удобно устроились на своих местах. Эндрю всегда удивлялся, как им удаётся постоянно успевать к прибытию транспорта, ведь когда он выходил из дома, они обычно ещё даже не были одеты, щеголяя в трусах и в спешке ища одежду. Дорога до школы была не очень длинной, но всё же достаточно продолжительной, чтобы ученики могли немного подремать или повторить пройденный материал. Эндрю же, в свою очередь, обычно слушал музыку в наушниках, смотрел в окно, наблюдая за окружающим миром, или же просто зависал в различных мессенджерах на телефоне. В групповом чате класса снова кипели оживленные беседы; Эндрю отключил оттуда уведомления ещё в начале года и с тех пор не заглядывал в него. Таким образом, там скопилось огромное количество непрочитанных сообщений, которые, скорее всего, так и останутся висеть там, навеки вечные. Он знал, что, если что-то важное, ему обязательно сообщат напрямую. Поэтому, сосредоточившись на своих мыслях и наблюдениях за дорогой, он наслаждался музыкой в наушниках.  В школе у входа Миньярды и Ники попрощались, и второй, как всегда, потрепал их по макушке, желая ему удачного дня и моля без каких-либо происшествий, хотя бы на этой последней неделе. Улыбнувшись, он довольный потопал на свой этаж, оставляя близнецов одних. Аарон, не теряя времени, сразу же направился к рыжеволосой девушке из их класса, Кейтлин, кажется. Новенькая, переведённая в начале года, явно покорившая сердце его брата. Эндрю едва заметно усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Достав телефон, он решил подразнить брата, набрав сообщение: Andrew: Влюблённый волк уже не хищник?  Aaron: Пшнх 🖕🏻🖕🏻 Через несколько минут пришёл ответ и Эндрю улыбнулся, убирая телефон. Даже несмотря на утренний шум, начало дня складывалось довольно не плохим. Пока его брат общался с девчонкой, Эндрю отправился в класс, не желая ждать его в переполненном школьном коридоре. В классе было не так много учеников, что его особо не удивило. Последняя неделя перед каникулами всегда была такой: приходили либо те, кто действительно учился, а не бездельничал, либо те, кого заставили родители. В их число входили и они трое.  Мама Би, возможно, и разрешила бы им пропустить школу, но так как она находилась в командировке, возможности сходить в школу и отпросить мальчиков не было. Эндрю вздохнул, представляя, сколько им еще предстоит высидеть в школе, прежде чем начнутся долгожданные каникулы. Он достал из рюкзака учебники и тетради, готовясь к урокам, стараясь не обращать внимания на лёгкий гул голосов и шепот, доносящихся со всех сторон. Мысли о скором отдыхе придавали ему сил, помогая пережить последние дни перед заслуженным перерывом. Он надеялся, что эта неделя пройдет быстро и без происшествий, и вот тогда он сможет наконец расслабиться и отдохнуть от школьной суеты. Голоса в классе мгновенно стихли, стоило учителю войти одновременно со звонком, возвестившим о начале урока. Все ученики поприветствовали его и быстро заняли свои места, готовясь к занятию. Первым уроком было искусство – предмет, который многие, откровенно говоря, не воспринимали всерьёз. Поэтому неудивительно, что значительная часть класса, включая самого Эндрю, воспользовалась возможностью немного подремать. Сном это, конечно, назвать было сложно – скорее, это была лёгкая дрёма на грани реальности, но даже такая короткая передышка позволяла хоть немного отдохнуть и собраться с мыслями перед более сложными предметами. Аарон, сидевший рядом, тоже задремал, причём так, что даже начал тихонько сопеть, вызывая у Эндрю едва заметную усмешку. «И этот ещё мне что-то говорит про внимательность на уроках», — с иронией подумал Эндрю, вспоминая утренние перепалки. Учитель, пожилой мужчина с усталым взглядом, монотонно бубнил себе под нос что-то о перспективе и композиции, кажется, втайне завидуя ученикам, которые могли позволить себе такую роскошь, как сон на его уроке. Время тянулось медленно, но, к всеобщему облегчению, урок всё же подошёл к концу. Прозвенел звонок, и Эндрю слегка, но ощутимо, ткнул локтем брата под рёбра. Аарон резко подскочил, сон как рукой сняло, и он тут же начал поливать Эндрю. Эндрю, пропустив все его возмущения мимо ушей и лишь хмыкнув, уже вставал со своего места, направляясь в кабинет математики, с горем и с отчаянием, но надо.  Аарон негромко, но радостно присвистнул, когда до них дошла новость. Их учитель математики заболел, а это означало замену. И не просто замену, а урок, который будет вести их классный руководитель – человек, известный своей снисходительностью и нежеланием излишне нагружать учеников, особенно в последнюю, изматывающую неделю перед каникулами. Эндрю в свою очередь не выделял особых эмоций, но внутри у него был крик души. Возможность провести целый урок, не напрягаясь и не вникая в сложные формулы, была действительно лучшим, что могло случиться не только сегодня, но и за всю эту неделю. Войдя в кабинет математики, они увидели своего классного руководителя, миссис Давию, уже сидевшую за учительским столом с кипой каких-то бумаг. Она устало улыбнулась вошедшим ученикам и махнула рукой, мол, рассаживайтесь. Атмосфера в классе мгновенно стала расслабленной, почти домашней. Никто не ожидал от этого урока серьёзной работы. Аарон тут же подсел поближе к Кейтлин, которая, к его удаче, тоже была в этой группе, и они немедленно погрузились в тихий разговор, периодически посмеиваясь. Другие ученики разбрелись по интересам: кто-то уткнулся в телефон, кто-то достал наушники, а остальные продолжали свой сон с урока искусств. Эндрю занял своё обычное место у окна. Он не стал присоединяться к общей суете, но и напрягаться не собирался. Собираясь доставать наушники, он прервался на голос миссис Давии, которая попросила их минуту внимания.  — Дети, у нас в классе пополнение! — радостно проговорила миссис Давия, её голос прервал тихую расслабленность урока. Она жестом пригласила кого-то войти. Из-за двери показался невысокий парень, ростом, возможно, лишь ненамного выше самого Эндрю. Его волосы были неопределённого оттенка – то ли каштановые, то ли с рыжеватым отливом, что особенно бросалось в глаза под светом люминесцентных ламп. Но что действительно притягивало взгляд, так это его яркие, почти неестественно голубые глаза. Одет он был в какое-то откровенное барахло: бесформенная кофта, казавшаяся на три размера больше, чем нужно, и такие же мешковатые штаны. Он даже не удосужился оглядеть класс, его взгляд был устремлён куда-то в окно, словно происходящее его совершенно не касалось. Руки он держал глубоко в карманах старой, явно поношенной худи. — Знакомьтесь, это Нил Джостен, — продолжила миссис Давия, стараясь сохранить в голосе энтузиазм. — Надеюсь, вы подружитесь и поможете вашему новому однокласснику освоиться в школе. Класс молчал. Все взгляды были прикованы к новенькому, который так и не сдвинулся с места, продолжая буравить взглядом пейзаж за окном. Сам же Нил не проявлял ни малейшего интереса к потенциальным одноклассникам. Наконец, он медленно оторвал взгляд от окна, обвёл класс пустым, равнодушным взглядом и, не сказав ни слова, направился к единственному свободному месту в дальнем углу, тут же натягивая на голову капюшон, словно отгораживаясь от всего мира. Миссис Дэвия с лёгкой грустью посмотрела на него, но ничего говорить не стала, возвращаясь к своим бумагам и прерванной проверке. Пару минут класс ещё поглядывал на Нила, но его демонстративное безразличие быстро охладило первоначальное любопытство. Ученики постепенно вернулись к своим прерванным делам: тихим разговорам, телефонам и книгам. Только Эндрю продолжал неотрывно сверлить взглядом спину Нила, ощущая какое-то смутное, необъяснимое любопытство. Под его пристальным взглядом новенький заметно напрягся, его плечи слегка дёрнулись, а спина выпрямилась, хоть он и не оборачивался. Оставшаяся часть дня прошла скучно и однообразно. Уроки тянулись медленно, и Эндрю время от времени ловил себя на том, что снова бросает заинтересованный, изучающий взгляд на новенького. Нил, казалось, обладал каким-то шестым чувством и тут же замечал это внимание, каждый раз ещё плотнее натягивая капюшон на голову или отворачиваясь к окну. Эта игра в кошки-мышки, где один пристально наблюдал, а другой демонстративно игнорировал, продолжалась до самого конца учебного дня. Когда прозвенел последний звонок, Аарон подошёл к парте Эндрю, собирая свои вещи. — Странный он, — шёпотом произнёс Аарон, кивнув в сторону Нила, который уже успел выскользнуть из класса, не попрощавшись. Его фигура быстро скрылась в толпе учеников в коридоре. Эндрю молча кивнул, соглашаясь с замечанием брата. Какое-то время он ещё смотрел на опустевшее место Нила, затем решительно тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. — Пошли уже, — бросил он Аарону, поднимаясь. Хватит на сегодня странностей и загадок. На протяжении всей этой последней учебной недели Эндрю не спускал глаз с новенького, Нила Джостена. Что-то в этом парне было определенно не так, какая-то глубинная странность, которую Эндрю чувствовал почти на физическом уровне, но никак не мог облечь в слова. На первый взгляд, Нил казался обычным тихоней, классическим интровертом, который старательно учился, избегал любого излишнего внимания и предпочитал оставаться в тени. Он почти не разговаривал, отвечал на вопросы учителей односложно, а на переменах либо читал, либо просто смотрел в окно, погруженный в свои мысли. Однако в каждой его детали, в каждом едва уловимом движении Эндрю видел что-то… поддельное, или, по крайней мере, тщательно контролируемое. То, как Нил слишком резко вздрагивал от неожиданных звуков, как его взгляд становился острым и оценивающим, когда он думал, что на него никто не смотрит, как он инстинктивно прикрывал лицо капюшоном или волосами при любой попытке заговорить с ним. Даже его походка – слишком лёгкая, почти бесшумная, словно он привык передвигаться незамеченным. Всё это казалось Эндрю не просто чертами замкнутого человека, а скорее признаками кого-то, кто постоянно начеку, кто привык скрывать что-то важное. Аарон, как обычно, считал, что Эндрю просто ищет подвох там, где его нет. «Да расслабься ты, — фыркал он, когда Эндрю в очередной раз задумчиво провожал Нила взглядом. — Обычный зашуганный новенький. Ты уже совсем спятил со своими подозрениями, готов в каждом невинном человеке видеть заговорщика». Аарон предпочитал более простые объяснения и не заморачивался глубоким анализом чужого поведения, если оно не касалось его напрямую. Ники же, как всегда, видел всё в своём, одному ему понятном, романтическом свете. «Ооо, Эндрю, это же очевидно! — хихикал он, игриво толкая Эндрю локтем. — Это любовь с первого взгляда! Ты просто очарован загадочным незнакомцем, вот и пытаешься разгадать его тайну!» После таких заявлений Ники обычно заливался смехом, совершенно не воспринимая всерьёз нахмуренное лицо Эндрю. Несмотря на подколки братьев, Эндрю продолжал свою негласную слежку. Он наблюдал за Нилом на уроках, в столовой, в коридорах. Он пытался уловить случайный разговор, подметить какую-то деталь, которая могла бы пролить свет на эту странность. Но Нил был как закрытая книга. Он ни с кем не сближался, не участвовал в общих разговорах, и, казалось, прилагал все усилия, чтобы оставаться невидимкой. И хотя Эндрю так ничего конкретного и не «выглядел» в нём, то необъяснимое чувство, что с Нилом Джостеном что-то не так, не только не исчезало, но и становилось всё сильнее с каждым днём. Пятница пролетела так же быстро, как и  сама неделя, словно сама торопила наступление долгожданного отдыха. Последние уроки тянулись особенно мучительно, но предвкушение свободы придавало сил. И вот, как гром среди ясного неба, прозвучало объявление: два последних урока отменили. Школьные коридоры мгновенно наполнились радостным гулом и топотом. Счастливые ученики, сбрасывая с себя груз учебной недели, буквально вылетали из здания школы, предвкушая три месяца безраздельного владения собственным временем. Начались летние каникулы, а это означало никаких ранних подъёмов под звук будильника, никаких толканий в забитых утренних автобусах и, самое главное, никакой школьной суеты, домашних заданий и нудных лекций. Их компания – Эндрю, Кевин, Аарон и Ники – обычно выбиралась в клуб по субботам, чтобы как следует расслабиться после тяжёлой недели, выпустить пар и просто хорошо провести время. Но из-за того, что уроки сократились, те решили поехать сегодня, чего добру пропадать.  Из всей их компании водительские права были только у Ники и Эндрю. Однако, зная феерическую манеру вождения Ники, который умудрялся превратить любую поездку в подобие аттракциона "русская рулетка" с непредсказуемым финалом, Эндрю без лишних слов сам сел за руль. Он завёл мотор, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, дожидаясь, пока остальные рассядутся. — У меня сегодня вообще-то планы были! – не успев толком захлопнуть за собой дверь, тут же начал возмущаться Кевин, плюхаясь на заднее сиденье, получая за это щелбан от Аарона.  — Не ной, Дэй, а то сейчас вообще никуда не поедешь, высадим на ближайшей помойке. Двигайся давай, не один ты тут. Пока эти двое привычно устраивались на заднем сиденье, толкаясь локтями и обмениваясь "любезностями", Ники с видом победителя и абсолютно довольный собой плюхнулся на переднее пассажирское сиденье. Сегодня была его очередь ехать спереди, и он собирался насладиться этим по полной, уже предвкушая возможность выбирать музыку, если Эндрю позволит. Эндрю на всю эту суматоху почти не обращал внимания, привычно игнорируя перепалки братьев и Кевина. Он лишь слегка повёл плечом и, не говоря ни слова, выкрутил ручку громкости аудиосистемы на полную мощность. Из динамиков тут же полился оглушительный поток тяжёлого рока, заставляя всех в салоне поморщиться и инстинктивно прикрыть уши. Для Эндрю это была идеальная звуковая завеса от внешнего мира и чужих разговоров. Дорога до клуба обычно не занимала много времени, минут десять-пятнадцать от их дома, если ехать по пустым улицам. Но, конечно же, вечером пятницы, да ещё и в преддверии каникул, о пустых улицах можно было только мечтать. Город стоял в плотных, почти неподвижных пробках. В итоге, вместо ожидаемых пятнадцати минут, они добирались до места почти сорок, медленно ползя в потоке машин и слушая нетерпеливое сопение Кевина. Наконец, Миньярд высадил пассажиров у неприметного входа в клуб, а сам поехал на небольшую, вечно забитую стоянку, в надежде отыскать хоть одно свободное парковочное место, что само по себе было отдельным квестом. Внутри клуба, к их удивлению и облегчению, было не так уж много народу. «Райские Сумерки» не был одним из тех модных, разрекламированных заведений в центре. Он прятался на окраине города, и знали о нём в основном «свои» – те, кто ценил особую атмосферу и не гнался за показной популярностью. Полумрак, неоновые всполохи, гулкие басы, смешивающиеся с приглушёнными разговорами, создавали ощущение уюта и одновременно предвкушения чего-то интересного. Ники с Аароном отправились в поисках свободных мест. Кевин и Эндрю тем временем подошли к длинной барной стойке. За ней их уже ждал Роланд – неизменно улыбчивый и слегка эксцентричный бармен, знавший их как облупленных. —Что для вас, джентльмены? Хотя, дайте угадаю… — Как обычно, Роланд, — коротко бросил Эндрю, облокачиваясь на стойку. Кевин кивнул в знак согласия. Роланд понимающе хмыкнул и ловко принялся смешивать их стандартный набор – не слишком крепкие, но вкусные коктейли, которые позволяли расслабиться, не теряя головы слишком быстро.  Параллельно он без умолку болтал о каких-то местных новостях, сплетнях и последних происшествиях в клубе, но Эндрю почти не вслушивался, его мысли всё ещё периодически возвращались к странному новенькому. — Кстати, парни, – вдруг понизил голос Роланд, ставя перед ними поднос с шестью высокими стаканами, наполненными разноцветными жидкостями. – Сегодня у нас выступает наша новая, но уже всеми обожаемая звезда. Вы его ещё точно не видели, так как обычно жалуете по субботам. Этот парень – настоящая бомба! — Что ещё за звезда? – с ноткой скепсиса в голосе спросил Кевин, первым беря один из стаканов и делая пробный глоток. Он не слишком жаловал самопровозглашённых "звёзд". — О, он действительно звезда нашего клуба! – с энтузиазмом подтвердил Роланд. – Парень недавно переехал в город, но уже успел покорить абсолютно всех своей музыкой и голосом. Да и сам по себе… очень симпатичный молодой человек, — добавил бармен, игриво подмигивая. Эндрю и Кевин синхронно закатили глаза на это замечание, что вызвало у Роланда приступ весёлого смеха. Эндрю молча взял поднос с напитками. Он не любил толпу, но сейчас ему нужно было пробраться через небольшое скопление людей у бара к их столику. — Расчищай, — коротко бросил он Кевину. Тот, поняв намёк, двинулся вперёд, своим внушительным видом и парой вежливых, но настойчивых «пропустите, пожалуйста» легко освобождая Эндрю путь сквозь немногочисленных посетителей. Они направились в сторону столика, где их уже ждали Аарон и Ники, оживлённо что-то обсуждавшие. Вечер проходил спокойно. Они расположились за своим любимым столиком в углу, откуда открывался хороший вид на небольшую сцену и танцпол. Парни лениво переговаривались о всякой ерунде – о прошедшей неделе, о планах на каникулы, о последней провальной игре университетской команды по экси, за которую так болел Кевин. Периодически разговоры стихали, и они просто молча потягивали свои коктейли, каждый погруженный в свои мысли, наслаждаясь расслабленной атмосферой и предвкушением чего-то большего. Со временем в клубе становилось всё оживлённее. Люди постепенно стекались на танцпол, который поначалу пустовал. Фигуры двигались в полумраке, подсвеченные редкими неоновыми вспышками, и постепенно небольшое пространство перед сценой заполнилось, создавая живую, пульсирующую массовку. В какой-то момент громкая музыка, лившаяся из динамиков, резко оборвалась, оставив после себя почти оглушающую тишину, которую тут же заполнил гул десятков голосов и смех.Ники, которому уже явно не сиделось на месте и которому не терпелось окунуться в танцевальную стихию, начал активно упрашивать остальных присоединиться к нему. Кевин, как обычно, отнекивался, ссылаясь на то, что он "не в настроении" и вообще предпочитает "более интеллектуальный отдых". Аарон тоже не горел желанием толкаться в толпе, ему было комфортно и за столиком. Но Ники был настойчив. После нескольких минут безуспешных уговоров он просто схватил их обоих за руки и с неожиданной силой потащил из-за стола в сторону танцпола. — Так, хватит отговорок! Вы идёте со мной! — заявил он безапелляционно, бросив мимолётный, вопросительный взгляд на Эндрю, который до этого молча наблюдал за этой сценой. — Ты не пойдёшь? — в его голосе слышалась надежда. Эндрю ничего не ответил, но, к немалому удивлению и явной радости Ники, медленно поднялся и последовал за ними. Возможно, ему стало любопытно, что за "звезду" так нахваливал Роланд, а может, просто не хотелось оставаться в одиночестве за опустевшим столом. Еле-еле им удалось протиснуться сквозь уже довольно плотную толпу и занять небольшое пространство ближе к центру танцпола, отвоевав его у других танцующих. Пусть в целом народу в клубе было не так уж и много по сравнению с другими заведениями, сам клуб был небольших размеров, поэтому танцпол казался полностью забитым. И пока Аарон с Кевином, уже на танцполе, вновь о чём-то тихонько препирались, а Ники пытался их урезонить и настроить на танцевальный лад, в клубе произошло то, чего все ждали. Весь основной свет погас, погрузив зал в почти полную темноту. Лишь несколько тусклых аварийных огней по периметру едва освещали пространство. А затем яркие лучи прожекторов ударили по небольшой сцене, выхватывая её из мрака. Из-за кулис медленно, почти крадучись, появилась тёмная фигура. Одновременно с этим из динамиков начал раздаваться тихий, но нарастающий ритм музыки – глубокие басы и едва уловимая меланхоличная мелодия. Фигура остановилась ровно посередине сцены, чуть наклонив голову и держа что-то перед собой. И в тот самый момент, когда напряжение в зале достигло пика, передние прожекторы вспыхнули с новой силой, заливая сцену ярким светом и освещая лицо парня. — Ёб твою мать… — потрясённо выдохнул Аарон, стоявший рядом с Эндрю. Его глаза были широко раскрыты от изумления. Это был он. Тот самый Нил. Нил, чёрт бы его побрал, Джостен. Тот самый якобы тихоня, который, по всеобщему мнению, шарахался от собственной тени и за всю неделю в школе не проронил и десятка слов. Тот самый парень, который кутался в мешковатую, на три размера большую одежду, словно пытаясь исчезнуть. Сейчас он стоял на сцене, и от его прежнего образа не осталось и следа. На нём был какой-то невероятно стильный, облегающий тёмный наряд, подчёркивающий неожиданно стройную фигуру. Его волосы, обычно скрытые под капюшоном, были слегка взъерошены и падали на лоб, а в ярком свете прожекторов его голубые глаза казались ещё более пронзительными. В руке он уверенно держал микрофон. Эндрю почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это было абсолютно, категорически невозможно. Песня началась.  — Oh-oh-oh, mamma mia, ma, ma-mamma mia-ah, — сорвалось с губ Нила уверенным тоном, который мгновенно взорвал танцпол, заставляя толпу оживиться и податься вперёд. Это был не тот тихий, незаметный голос, который Эндрю пару раз слышал в школе. Это был голос звезды. —I feel the heat up, uh, I feel the beat of drums Call the police, I'll do it, they've stolen all my fun. I'm breaking free, but I'm stuck in a police car, — последние строчки он пропел с надрывом, его вторая рука дёргалась, словно он действительно пытался вырваться от куда-то. И снова этот припев, ставший уже гимном этого вечера: — Oh, mamma mia, ma, ma-mamma mia-ah. Нил двигался по сцене с такой свободой и энергией, словно был рождён для этого. Никакой скованности, никакого страха. — They treat me like if I did something criminal аll eyes on me, I feel like I'm a superstar, — он обвёл рукой весь зал, задерживая взгляд на каждом секторе, и в конце игриво сымитировал пальцами корону над головой, вызвав одобрительный рёв толпы,— I'm not a freak, I just thought it was carnival. Oh, ma-mamma mia, spit your love on me, Oh, ma-mamma mia, spit your love on me. I'll keep it secret if you let me get a taste, Tell me your limit, and we'll cross the line again, — следующие строки были спеты с чуть меньшим напором, но с той же дерзкой усмешкой. Нил лишь изредка встряхивал головой, отбрасывая упавшие на глаза волосы. — Oh, ma-mamma mia, ah-ha, mamma mia, ma, ma-mamma mia-ah. И тут их взгляды встретились. По-настоящему. Не мимолётно, как в школе, а долго, пристально. Голубые глаза Нила, горевшие в свете прожекторов каким-то дьявольским огнём, впились в Эндрю. У Миньярда по спине пробежал целый рой ледяных мурашек, заставляя его невольно вздрогнуть. Воздух вокруг словно наэлектризовался. — You wanna touch my body? — голос Нила прозвучал как вызов, как провокация. Он указывал пальцем прямо на Эндрю, и хотя остальные зрители, вероятно, восприняли это как часть шоу, для Эндрю этот жест был до ужаса личным. Он не мог оторвать взгляда от этих пронзительных глаз, от этой самоуверенной ухмылки. — I say you're not allowed, — добавил Нил, медленно помахивая указательным пальцем из стороны в сторону, словно дразня. — You wanna handle me, but I'm a bit too much, I'll burn all the place down, 'cause I'm too fucking hot! — эти слова, спетые с откровенной, почти наглой усмешкой, вызвали новый взрыв восторга в зале. Люди кричали, свистели, подпевали. А на лице Нила всё так же играла самодовольная, всезнающая ухмылка. — They wanna arrest me, but I was just having fun, I swear that I'm not drunk, and I'm not taking drugs, — он артистично изобразил жест, будто втягивает дорожку кокаина, чем вызвал ещё одну волну смеха и аплодисментов. — They ask me why I'm so hot? 'Cause I'm british! — из последних сил пропел, нет, почти проорал Нил, и эта строчка, полная национальной гордости и самолюбования, стала кульминацией куплета. Дальше пошли тяжёлые, качающие биты. Нил, не прерывая зрительного контакта с Эндрю, начал отбивать ногой ритм, всем своим видом призывая толпу делать то же самое. И зал послушался. Очень скоро весь пол под ногами ощутимо трясся от сотен одновременно топающих ног. Эти небесные глаза, наполненные чем-то непонятным, дразнящим, почти хищным, пристально, не отрываясь, смотрели на Эндрю. И Эндрю, загипнотизированный, тоже не отрывал от него глаз, следя за каждым движением, каждым вздохом Джостена. — Give me a command, and I'll do what you ask, — слова идеально ложились на бит, голос Нила стал ниже, интимнее, — 'Cause my favorite music's your "Uh, uh", — и он простонал это "Uh, uh" так откровенно, так чувственно, что у Эндрю на мгновение перехватило дыхание. Казалось, у Миньярда вот-вот отпадёт челюсть от изумления и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Он непроизвольно приложил кулак ко рту, сильно прикусывая костяшки пальцев. Эти стоны… они были не просто великолепны. Они были оружием. Вся оставшаяся часть песни прошла для Эндрю как в густом тумане. Он почти не слышал музыку, не замечал ревущей толпы вокруг, не чувствовал, как его толкают танцующие рядом Ники и Аарон. Существовали только он и Нил. Чертовски, невероятно горячий Нил, который прямо сейчас, на его глазах, рушил все его представления о нём. Под конец песни Джостен снова начал почти выкрикивать слова, его голос срывался на хрип, но это лишь добавляло выступлению первобытной энергии. И вот, последний аккорд, последний удар барабана – и песня закончилась.  Секундная тишина, а затем зал взорвался оглушительными аплодисментами и восторженными криками. Люди скандировали его имя: "Нил! Нил! Нил!". А сам Нил, тяжело дыша, с совершенно обезоруживающей, почти невинной улыбкой на лице, помахал рукой толпе и быстро скрылся за кулисами. Эндрю что-то невнятно буркнул в сторону Ники, который, казалось, был в полном экстазе и пропустил его слова мимо ушей, продолжая восторженно махать рукой в сторону сцены и что-то кричать. Не говоря больше ни слова, Эндрю развернулся и начал протискиваться к выходу. Ему срочно нужен был воздух. И сигарета. Выйдя из душного клуба на прохладный ночной воздух, Эндрю тут же достал пачку и закурил, делая глубокую, почти судорожную затяжку. Никотин немного успокоил бешено колотящееся сердце. Он выпустил облако дыма и прислонился к кирпичной стене, пытаясь осмыслить увиденное. Этот концерт… это выступление… это было что-то запредельное, что-то, что Эндрю никак не мог описать словами. Это было полное крушение его ожиданий, его теорий. И пока он стоял так, погружённый в свои мысли, сзади его кто-то тихо окликнул. Знакомый голос. Голос Нила. — Ну что, Миньярд, разгадал свою загадку? — с лёгкой, едва уловимой усмешкой в голосе спросил Нил. Он стоял в паре шагов от Эндрю, тоже зажигая сигарету, но не спешил затягиваться, а лишь с видимым наслаждением вдохнул первый ароматный дым. На нём всё ещё был сценический костюм, и в тусклом свете уличного фонаря он выглядел ещё более нереальным. — Как тебе шоу? Понравилось наблюдать? Эндрю медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Я тебя ещё разгадаю, чёртов Джостен. До самого дна. Нил тихо рассмеялся. — Я не задача по математике, чтобы меня разгадывать, Миньярд. Но, должен признать, мне даже немного льстит, что тебе так отчаянно хочется моего общества. В школе ты уж очень пристально за мной следил, я заметил. Почти не сводил глаз. — Пошёл нахуй, Джостен. Нил сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Его голубые глаза блеснули в темноте. — Только если на твой, Эндрю. Только если на твой. Он уже хотел что-то ответить, но его прервал звук сообщения.  Aaron: Влюблённый волк уже не хищник?)  1:1