Лунные чтения

Луна! любовников чувствительнейший друг!

      Саша подскочил с кровати, услышав характерный стук в дверь. Три раза, обрывисто и тихо, словно ночной гость смущался своего позднего прихода. На самом деле, Пушкин знал — никакого стеснения по ту сторону двери не скрывалось. Это была обычная мера предосторожности, чтобы не волновать и так вечно обеспокоенного Якова Ивановича, которому в эту ночь выпала честь дежурить на спальном этаже.       Без лишних слов Саша впустил опасливо озирающегося Пущина в комнату. За годы, неразлучно проведённые в лицее, у них сложилась маленькая традиция — «лунные чтения». Раз в месяц, дожидаясь полнолуния, они собирались в чьих-нибудь покоях и, улегшись на мягкие простыни, вслух зачитывались прозой, лирикой, публицистикой и даже шуточными фельетонами Пушкина. Однако будет ложью сказать, что ночные посиделки лицеисты устраивали с такой редкой периодичностью. Помимо «лунных чтений» у них были «рассветные» — когда летом рано начинало светать — и «звёздные» — когда на ясном небе особенно отчётливо проглядывались мерцающие огоньки. При желании они могли без всякого повода собраться вместе и до утра просидеть за сокровенными беседами, тихонько пересмеиваясь и прислушиваясь к грозным шагам извне их уютного мирка.       Но сегодня их «чтения» приняли самый торжественный характер — миновали итоговые экзамены, и впереди ждал месяц тёплой беззаботности. Наконец, «тяжкие оковы» учёбы спали, и, чтобы отпраздновать это чудесное событие, они приняли решение открыть давно запрятанную бутылку лафита. На вопрос, откуда у него в шкафу появилось дорогое красное вино, Саша не ответил, отчего Пущин заподозрил, что слухи об охранниках, за взятку проносивших алкоголь лицеистам, были правдивы. — Признавайся, сколько ты ему заплатил?       Пушкин вздохнул, доставая стеклянно-узорчатый графин с плескавшимся вином. Ваня уже забрался на кровать и, предвкушая что-то необычное, оживлённо болтал босыми ногами. — Говорю только потому, что ты мой друг, и, я уверен, никогда сам не осмелишься просить охранника о подобном. — Оставив бутыль на столике, Саша встал одним коленом на пружинистую кровать и, опираясь на плечо Пущина для равновесия, прошептал тому в самое ухо: — Десять золотых и... пару лет моей жизни!       Ваня, смеясь, оттолкнул хитро улыбающегося друга, который, демонстрируя полное разочарование в ответ на подобное предательство, демонстративно вскинул одну ладонь ко лбу, а другой схватился за сердце. — Le benêt! — беззлобно прошипел Ваня, пытаясь вернуть серьёзное выражение лица. — Je suis désolé, mon ami. C'est un secret sacré! — прижав палец ко рту, важно заявил Саша.       Ваня в ответ кинул в друга тяжёлую перьевую подушку, от которой Пушкин с лёгкостью увернулся.       За окном тем временем расцветала ночная идиллия: друг за дружкой, как фонарики, зажигались звёзды, через приоткрытое окно пробирался согревающий предлетний ветерок. Луна украдкой наблюдала за разворачивающимися в небольшой комнате событиями, иногда случайно подсвечивая улыбающиеся лица и растрёпанные кудряшки. — Ну, как оно? — глаза у Вани загорелись нетерпением, когда Саша наконец справился с пробкой и сделал первый глоток.       Читать не хотелось - целый год заучивания французской грамматики и тригонометрических уравнений охладил всякий пыл к книгам и буквам в целом. Тихая компания друга расслабляла, а ночное небо застилало глаза сонной дымкой.       Несколько мгновений Саша молчал, а потом, торжественно подняв бутылку наподобие священного трофея, выпил ещё. — Мне оставь! — Ваня соскочил с кровати, стараясь не создавать лишнего шума, и накинулся на дразнящегося Сашу.       В свете тревожно подрагивающей свечи глаза у Вани наполнились лунным блеском. Прикушенная в нетерпении губа вызывала у Саши не иначе как умиление. Весь Пущин рядом с ним светился изнутри и снаружи, становясь его личным солнышком.       Запыхавшись и раскрасневшись, Ваня всё-таки выхватил у не скрывающего своё злорадное удовольствие Саши несчастную бутылку, по стенкам которой алыми капельками стекало расплескавшееся вино. На секунду Пущин замер, глядя на округлое горлышко, до которого пару минут назад прикоснулись чужие губы. Что-то замерло в бешено вздымающейся груди, и Ваня сделал несколько резких глотков. Лафит разлился по телу, приятно согревая и расслабляя теперь неуместно напряжённые мышцы. Мысли растеклись по Ване тягучей нугой, в голове стало сладко, будто он окунул её в зефирное облако.       Несмотря на то что Пущин — на год старше, жизненного опыта у него было в разы меньше, чем у Саши. Тот уже вовсю ныкался по лицейским углам с крадеными сигарами и мешал гоголь-моголь с Данзасом. И сейчас Саша закурил и распахнул окно, запуская оставляющий на плечах мурашки ветер. Свеча стремительно потухла, на небе вспыхнула ещё одна звезда. — Нравится?       Ваня вновь лежал на кровати и не понимал, о чём конкретно его спрашивал друг. «Нравишься» — чуть не сорвалось с разомлевшего языка, но Пущин вовремя себя одернул, сохраняя остатки всё ещё не полностью расплавившегося разума. Саша у окна, с толстой сигарой в тонких, поэтических пальцах — сам как искусство. Сошедшее со страниц потёртой тетради стихотворение, воспевающее вьющиеся виноградными лозами волосы, синие, словно небесная бездна, глаза. Ваня дым от сигар ненавидел, но Саша выпускал его такими изысканными колечками, что Пущин невольно засматривался, будто под гипнозом. Весь Пушкин кричал элегантностью и божественностью, и луна дорисовывала ему полупрозрачный нимб в запутанных прядках.       Поддавшись внутреннему толчку, Ваня неспешно подошёл к другу и отобрал у замершего в удивлении Саши сигару. — Гулять — так гулять? — изогнув бровь и весело ухмыляясь, Пушкин с напускным укором посмотрел на друга.       Ваня попытался затянуться, но дым неприятным комом встал в горле, щекоча и раздражая слизистую. На глазах против воли выступили слёзы, и Пущин закашлялся, рывками выпуская густой пар. — Как ты куришь эту дрянь? — Ваня облокотился на подоконник, наполовину высовываясь в окно и жадно глотая свежий воздух. — Tactiques secrètes, — прошептал Саша, аккуратно забирая сигару из рук Пущина. — Опять не расскажешь?       Ваня принял выражение совершенно обиженное, нахмурив брови и сложив руки на груди. Однако в хитро прищуренных глазах читался азарт и юношеский запал. Саша сделал глубокую затяжку. — Расскажу. — Не отрывая взгляда от вмиг покрасневшего Вани, он прижался к чужим губам, выдыхая дым в слегка приоткрытый рот.       Пущин почувствовал, как что-то терпкое мгновенно заполнило лёгкие, выбивая остатки дыхания. Вместе с дымом в сердце закралось новое чувство — окрыляющее и пьянящее по-настоящему, несравнимое с горьким лафитом. Саша нежно придерживал его за подбородок, притягивая к себе плотнее. Пальцы обжигали бледную кожу остатками пепла, которые по неосторожности опали с сигары, безразлично выброшенной в окно.       Саша медленно прервал поцелуй, с каким-то глубоким пониманием смотря на Ваню. Пущин же моргал безостановочно, пытаясь унять гулкое сердцебиение. Свободная рубашка вдруг начала жать, как лицейский сюртук, а ноги чуть не подкосились — в них молочной рекой потекла нуга, размягчая мышцы. — Обещай, что вспомнишь об этом завтра.       Неуверенно сжав чужие плечи, Пущин потянулся к желанным губам, целуя их неумело и чувственно. Саша приобнял его за талию, прижимаясь ближе, и забрался холодными ладонями под тонкую рубашку Вани, вызывая у того моментальные мурашки. Луна, словно смущаясь, спряталась за тучкой, погружая спальню в почти непроглядный мрак.       Не разрывая поцелуя, Саша опустился на кровать, утянув за собой Ваню. Постель жалко скрипнула от тяжести двух тел, но никому уже не было дела до бдящего в коридоре Якова Ивановича. Пространство за пределами тёмной комнаты исчезло, растворилось в пылких прикосновениях и слившемся дыхании. Отстранившись, Саша заправил выбившуюся рыжую прядку за ухо Вани, любуясь на того полными восторга глазами. Пущин счастливо улыбнулся, потянулся к любимому в ответ, невесомой дорожкой пробежался по распухшим от поцелуев губам, выточенным скулам, зарылся руками в нелепо торчащие кудри. — Обещай. — повторил он, задерживая руку на тёплой щеке.       Развернувшись, Саша оставил лёгкий поцелуй на чужой ладони и лёг рядом, уткнувшись Ване в ямку между плечом и ключицей. — Обещаю.       Пущин невольно вздрогнул от внезапно прошедшегося по коже дыхания и повернулся к Саше, укладывая подбородок на кудрявую макушку. Луна осторожно выглянула из своего укрытия, пуская любопытные лучи в маленькую комнату.