И лишь боюсь того, что в тебя влюблюсь

      Их дружба строилась из детских драк, дележке мороженого, совместных тренировок, полного доверия и уверенности друг в друге. Она оттачивалась в бесконечных тренировках, где каждый пас в сложной ситуации был отдан всегда только одному человеку. С годами их связь становилась все очевиднее и крепче. Казалось, что так будет всегда. Пока однажды Ойкава не понял, что задерживает взгляд на профиле Иваизуми дольше, чем положено другу.       Все началось еще где-то в средней школе, когда парни начинают обсуждать девчонок и появляются первые симпатии. Ойкаву, несмотря на его растущую популярность, никогда искренне не интересовали девочки, которые его приглашали вместе пообедать или приходили на матчи. Он искренне верил, что все дело в волейболе, это его главная цель и ему просто некогда обращать на такую глупость внимание.       Шли годы, и безобидные разговоры о симпатиях превращались в обсуждение чьей-то груди и фигуры, а Тоору активно поддерживал их, потому что это правильно. Потому что, если ты парень, ты должен интересоваться девушками, а не засматриваться на широкие плечи и резкие черты лица своего друга. Он правда пытался увидеть в них то, что видели остальные ребята. Пытался полюбить округлые формы и низкий рост, нежные черты и звонкий смех. Кокетничал с фанатками и даже приглашал на свидания. В голове перечислял причины почему они должны ему понравиться и иногда это было так убедительно, что Ойкава начинал верить.       Его сердце должно биться чаще, когда девушка, с которой он начал встречаться говорит что любит его, а не тогда, когда Иваизуми хвалит его пас. Во время прогулки их лица оказываются совсем близко. Ойкава не ощущает трепета, но целует её. И это не плохо — губы мягкие, движения осторожные, на губах остается привкус сладкого блеска и мятной жвачки. И Ойкава точно не думает о том, каково было бы прикоснуться к тем тонким, чуть сухим губам, которые ругали его и называли «Дуракавой».       Раньше он мог обнимать Иваизуми просто так — после победы, после тренировки, просто потому что. Раньше ему не хотелось задержаться на секунду дольше положенного. Раньше не думал, как тепло и приятно ощущаются крепкие руки на его плечах. Раньше вообще не было этих неправильных реакций и желаний.       Тоору достаточно быстро расстается с ней, выдавая самую подходящую версию — у него нет времени из-за волейбола. И в какой-то момент он действительно верит в собственную ложь. Все время занимает подготовка к отборочным соревнованиям. Сетка, мячи, пасы, подачи, все заново по кругу. Ему некогда обращать внимание на что-то кроме волейбола. Кажется, что никогда и не было тех неправильных, запретных мыслей. И у него действительно здорово выходит ровно до того момента, пока не оказывается, что Иваизуми тоже может с кем-то познакомиться. ———       Что-то внутри неприятно скребет, когда Ойкава видит, как девушка мило улыбается и что-то щебечет, а Иваизуми застенчиво благодарит. Он растерянно смотрит на эту сцену, будто ребенок, которому рассказали, что никакого Деда Мороза не существует. Он не мог объяснить, почему ему так не нравилось, что Иваизуми улыбается кому-то еще. Ведь это же нормально — улыбаться, разговаривать, даже встречаться. Все так делают. Но Иваизуми всегда был тем, кто отмахивался от фанаток, а заодно вытаскивал из их омута самого Тоору. Почему теперь всё наоборот? Оказывается быть по эту сторону неприятно.       Почему он обратил на нее внимание?       Ойкава давит внутри себя негодование почему его это волнует.       Потому что это душащее чувство направлено на Хаджиме, а не на девушку, и это неправильно.       — Ойкава-сан, вы чего тут стоите?       Чей-то вопрос выдирает его из ступора, и он уверенно несёт какую-то ахинею, осознавая, что слишком очевидно пялился на сцену в коридоре. Трусливо бежать уже слишком поздно — зеленые глаза наконец-то оторвались от девчонки и теперь внимательно смотрели, кажется, прям в душу Тоору.       — Ойкава?       — Ива-чааан, — связующий намеренно растягивает буквы, натягивая наигранную улыбку, — я уж думал, что никогда не увижу тебя рядом с девушкой. – Он подходит к ним и закидывает руку на плечи Хаджиме, игнорируя явное смущение незнакомки и легкое недовольство друга. Его пальцы слегка сжимают ткань чужой формы.       — Ты давно не получал, Дуракава? – Иваизуми закатывает глаза, но не скидывает чужую руку. – Извини, — обращается Хаджиме к девушке, — и спасибо за то, что пришла на игру. Боюсь, что мне пора идти.       — Да, конечно! — она мило улыбается и машет рукой на прощание.       Тоору еще несколько секунд внимательно следил за удаляющейся фигурой, пока его не потащили в раздевалку.       — Ты что-то хотел? – спокойно спрашивает Иваизуми.       — Просто проходил мимо и был удивлен до глубины души, что у нашего Ива-чана появилась фанатка!       Его руку скидывают с плеча и только в этот момент Тоору осознает каким отвратительным был его жест. Ему становится противно от себя и желание сбежать возрастает в геометрической прогрессии, но он не может себе позволить этого.       Играй роль до конца.       — Фанатка? Не говори глупостей, дурак. Это твоя прерогатива быть в центре внимания у девушек, — Хаджиме на секунду задумывается, — или ты ревнуешь?       Шутка. Очевидная, дурацкая шутка. Но она выбивает почву из-под ног и Ойкава замирает на мгновение. Сердце пропускает удар, а внутри появляется непривычная тяжесть, будто его поймали с поличным на месте преступления.       Ревнуешь?       Какая ему разница до того, что за ним побегает на одну девушку меньше? Но почему-то воспоминания о том, как Иваизуми улыбается ей, ощущаются липкими и противными. И самым противным в этом моменте ощущает себя Ойкава, потому что ему хочется быть на ее месте.       — Ива-чан, так уж и быть, я готов уступить тебе одну фанатку! — насмешливо бросает связующий, сжимая руки в кулаки, желая спрятать дрожь.       Ему должно быть все равно на то, как Хаджиме относится к этой девушке, но язык выдает вопрос раньше, чем Тоору успеет окончательно похоронить его:       — Она красивая, понравилась?       Комплимент ощущается горечью на языке. Горечь становится сильнее от осознания, что это правда.       Спустя секунду приходит осознание что именно он спросил, но забирать слова назад уже поздно. Желание узнать ответ душит, потому что он может оказаться вовсе не таким, каким бы ему хотелось.       А какой бы ответ он хотел услышать?       — Не заметил.       — Что? – Ойкава засел глубоко в собственных мыслях, поэтому мозг отказывался воспринимать ответ отличный от «да» или «нет».       — В моем вкусе другие, — Хаджиме закатывает глаза, так, будто Тоору спрашивает несусветную глупость, ответ на которую очевиден даже ребенку.       Вдруг Иваизуми протягивает руку и поправляет мятый воротник формы капитана — намеренно, медленно, как будто давая время отпрянуть. Его пальцы слегка касаются кожи, задерживаясь на пару секунд дольше, чем нужно. Ойкава задерживает дыхание. Он хочет спросить кто в его вкусе, но не уверен, что готов услышать ответ в этот раз. Все мысли кружатся вокруг пальцев, которые прикоснулись к нему лишь на мгновение, но ощущались как самый настоящий ожог. Неосознанно проводит пальцами по этому месту и это даже не близко к тому, что он чувствовал несколько секунд назад. Ему хочется слишком много в этот момент.       Что-то на подкорке шепчет ему о том, что прикосновение было неслучайным. Слишком осознанным. Не случайная поправка воротника — Иваизуми никогда не был внимательным до таких мелочей.       — Пошли скорее переодеваться, мы опоздаем на автобус.       Ойкава трусливо сбегает. Потому что, если останется еще на секунду — он сделает что-то совершенно неправильное.