Ночной кошмар

      Тяжелое дыхание. Сквозь рассеявшуюся тьму полуприкрытых век показались кроны деревьев, напоминавшие собой огромные оленьи рога. Они переплетались подобно грубой паутине или решетке, в которую охотник обычно ловил свою добычу, и тянулись вниз. Все ближе, все кучнее и гуще, вбирая и рассеивая последний кислород. Вокруг стояла тишина. Она давила на череп, окружала его, пронзала и отпускала вновь. Она была незыблема, практически нерушима, лишь стук сердца смешивался с гулким звоном в ушах. Шаги давались особенно тяжело: прутья и острые камни впивались в босые ноги, беспокоя старые раны и прорезая новые. Грязь попадала под кожу, смешивалась с кровью и становилась частью плоти. Взгляд взволнованно блуждал по незнакомой местности, цепляясь лишь за кустарники и поваленные стволы, наконец он опустился к наручным часам. "Ноль-один семнадцать". Как только первый звук слетел с губ, за спиной раздался шорох. Резкий поворот головы... Никого. Звук переместился к правому уху, затем к левому. С каждым разом шум становился все громче и громче, он бегал по черепу, овевая его и норовя раздавить. Руки сжимали клочья волос, словно пытаясь вырвать эту боль с кусками плоти, отдирая кожу и оголяя молочную белизну костей. Затуманенный взгляд устремился к небу. Ветви обрамляли кровавый диск луны, чем-то походивший на сощуренный глаз, наблюдавший за всем с недосягаемой высоты. Дрожь прошла по телу. В глазах отражался циферблат. "Ноль-два пятнадцать" Резко нахлынувшая боль исчезла. Шорох в ушах заменило журчание воды, отражающей жемчужное сияние луны. Деревьев вокруг стало заметно меньше, все звучало тревожным спокойствием. На противоположном береге, склонив голову, стояла лань. Она не шевелилась, и задумчиво смотрела вдаль, куда-то за спину. Лишь грудь её вздымалась в размеренных вздохах. Тут её взор опустился на реку. На поверхности кристальной глади показался силуэт с темными отростками на голове. Дрожащие ноги спутались и перед глазами все закружилось. Резкое падение вызвало повторную волну звона в ушах. Реальность опьяняла разум, и лес вновь превратился рогатое пастбище. Ладони уперлись о сырую почву, мир перед глазами двоился. Холодное прикосновение в районе лодыжки заставило тело покрыться мурашками, а зрачки сузиться. Ледяная рука, больно впившись, потащила на себя. Пальцы вцепились в ветви кустарника, отломав их с гулким хрустом, столь громким, словно сломались не прутья, а кость. Ноги погрузились в воду, и тут нос пронзил тошнотворный запах гнилой плоти. Кровавая ладонь перекрыла доступ к воздуху, завлекая за собой на дно. Неразборчивой шепот еле доносился до ушей под водой, а погружавшийся во тьму взгляд встретил свет пустых серых глаз.       Ледяная вода охладила разум. Умывшись, Уилл стал блуждать рукой в поисках полотенца. Наконец, он нащупал его и, наспех вытершись, быстрым шагом направился в комнату, где, разрываясь, звонил телефон. Как только он вошёл, нарушающий тишину шум оборвался. Мужчина бросил взгляд на свои наручные часы. "19:00". Собаки обеспокоено смотрели на хозяина, пока тот проверял историю вызовов. Порывшись в телефоне с минуту он обнаружил, что не было ни одного пропущенного. Нахмурившись, Уилл достал таблетки и выпил их. Из его груди вырвался тяжелый вздох. Он опустился на кровать и потрепал шерсть лежащего рядом питомца. Тот, в ответ на ласку, начал активно вилять хвостом. Грэм задумался, вспоминая события минувшей недели. Когда он перестал ерошить шерстку собаки, та вопросительно посмотрела на него. Взгляд Уилла вновь опустился на телефон. Подумав, он набрал знакомый номер. Послышались гудки. Наконец, ему ответили, и мужчина, стараясь быть спокойным, но так и не сумев скрыть напряжения, нервно договаривался с кем-то о встрече. Его голос звучал возбужденно и успокоился лишь к концу разговора. Накинув на плечи куртку, он направился к машине. Дверь захлопнулась, и нога вдавила педаль газа.       Фонари мелькали за окнами автомобиля калейдоскопом. Их отражение в зеркальных стеклах напоминало блики, играющие на водной глади. Они смешивались, разъединялись и вновь сходились, словно само стекло покрывалось рябью. Тем временем оживленная трасса с каждой милей становилась всё более пустой. Гул машин постепенно стихал, будто сама дорога отходила к гробовому сну. Когда тишина повисла в воздухе, уши Уила заложил слабый звон, голова начинала болеть. Мигрень наступала медленно, усиливаясь с каждым шагом, мучительно растягивая каждое мгновение. Она сжимала череп в тисках и сдавливала его обручем. Стоило только привыкнуть к ней, как ноющее чувство пускало свои корни глубже, становилось больше. Мужчина нахмурился, стараясь сосредоточиться. От приложенных усилий и боли лоб покрылся испариной. Дрожащие руки взмокли, а на скулах показались желваки. Картина перед глазами расплывалась. Фонари мелькали все быстрее и быстрее, подобно безумной карусели. Они заполоняли взор ярким светом, лишая возможности видеть. Шум, окутывающий голову, достигал апогея, и почти оглушал.       Когда Уилл пришел в себя, он обнаружил, что находится рядом с опечатанным домом. Оглянувшись по сторонам, он неуверенно и осторожно посмотрел на часы. “Двадцать три ноль-ноль”.  Меж бровей появилась складка. Уилл помассировал виски, пытаясь оживить в памяти хоть одно воспоминание прошедших трех часов, но, потерпев поражение, сдался. Взгляд вновь пробежался по окружению. Хижина обрамлялась темным густым лесом. На её деревянной двери была прицеплена бумажка с синей печатью. Чуть поодаль от главного здания находился сарай. Такой обычно используют для разделки животных в охотничьих угодьях, но именно этот в памяти мужчины был самым обычным хранилищем для инструментов и всякого хлама. Осмотрев территорию, Грэм дрогнул от внезапного шороха собственных шагов.  Отмахнувшись, он направился к входу и сорвав тонкую печать проник внутрь хижины.  Все стояло на тех же местах, что и при осмотре места преступления агентами ФБР днем ранее. В раковине покоилась немытая кружка, на вешалке висела верхняя одежда. Все кричало о когда-то наполнявшей дом теперь уже угасшей жизни.        Мужчина ступал осторожно, старые половицы неприятно кряхтели под ногами.  Каждый гулкий шаг приближал его к хлипкой двери в самом конце коридора.  Весь дом, кроме этой его части имел хорошее естественное освещение. В тесном помещении тени сгущались особенно сильно, обманывая зрение и рисуя смолистые подвижные силуэты. Это напоминало какие-нибудь древние и извилистые проходы в катакомбах, давящих и душащий, доводящих до острого ощущения бреда. Мужчина перебирал пальцы, сжимал их и расслаблял. Остановившись у липовой двери, он нажал на ручку, и ты с лязгом поддалась. Лунный свет заливал помещение бледным туманным свечением. В его лучах въевшееся в древесину пятно крови казалось больше, будто расползаясь и въедаясь глубже в пол.  Уилл прикрыл глаза. С наступившей тьмой послышался гулкий капающий звук, словно где-то протекала крыша или кран. Перед глазами замелькал маятник, на коротких мгновения освещая темноту, где-то внутри черепной коробки раздавался ритмичный стук метронома. Пространство закружилось, само время замедлило ход и начало идти в обратную сторону. Постепенно, звуки начали стихать и веки дрогнули. Уилл медленно, словно боясь встретиться с самим дьяволом, опустился на колени и заглянул под кровать. Из пыльного тесного пространства прямо на него смотрела женщина с мертвенно-бледным желтым лицом. Следы болезни отражались в каждой черте ее лица: в расщелинах глаз, посиневших сухих губах и острых скулах. Казалось, кожа просвечивала сам скелет, не отделяясь от него ни граммом мяса или жира. Смольные сальные волосы прилипали к лицу, от чего женщина еще больше казалась тощей. Рассмеявшись, она оперлась об пол и вылезла. Глаза Уилла расширились. Отшатнувшись, он ударился головой о комод и прикусил губу от нахлынувшей боли. Девушка, шатаясь, шла в сторону выхода, не наступая на левую ногу, а волоча её за собой. Лоб Уилла покрылся испариной, он тяжело задышал. Стук сердца отдавался в районе пересохшего горла, челюсть сжалась до предела. Взяв стоящую на тумбе статуэтку, мужчина спрятал её за спиной и крепко сжал. Девушка развернулась и склонив голову замерла.  Труп стал возвращаться в сторону комнаты с пустым, остеклевшим выражением лица.  Подойдя к мужчине, девушка склонилась над ним, безумно улыбаясь и тыча в него пальцем. Она открыла рот, запах смерди ударил в ноздри. Быстрым движением Уилл оглушил её, и секундное, но казалось, вечное, облегчение прервал стук падения. Взгляд его упал на зеркало, в сторону которого была повернута голова мертвеца. В его отражении сам кошмар пускал сетью свои корни. Мутные глаза Хоббса злорадно сверкали. Пальцем он сначала показал на Уилла, а потом и на самого себя. Тонкие губы, медленно двигаясь, обнажили окроваленные зубы и замерли в оскале. “You are me”.       Резкой хваткой мужчину выдернули из реки, и он жадно начал хватать воздух ртом. Ноги были до колена погружены в воду и теперь нащупывали дно. Головокружение из-за нехватки кислорода мешало сфокусировать взгляд, все дрожало, двоилось и размывалось. Прохладный воздух обдувал окоченевшее в ледяной воде тело. Уилл пошатнулся, слабость подкосила уставшие конечности. Он оперся о спасшего его человека и нахмурился. В ноздри ударил знакомый запах. Тяжело дыша, мужчина сначала посмотрел на спасшую его руку, а затем поднял взгляд на самого человека. Напрягшись, он смог различить черты своего психиатра. Тот осторожно, но крепко придерживал Уилла, не позволяя ему вновь упасть воду. Наклонившись к нему, Лектер что-то медленно прошептал, так, чтобы судорожный разум дрожащего мужчины мог понять произносимое. Грэм отшатнулся. Его мокрые волосы прилипли к коже, вода все еще стекала по телу. Дрожащий, полный глубокой обиды взгляд приковался к светло-карим спокойным глазам. Рот скривился в болезненной усмешке и Уилл почти выплюнул. “Мы квиты”. Он начал отходить назад, но Лектер крепкой хваткой впился в его предплечье, не давая мужчине уйти. Две пары глаз отражались друг в друге в тишине, нарушаемой лишь шелестом деревьев.       Машины ФБР окружили старую хижину. Внутри, в самой дальней комнате, скрытой за липовой дверью, работали эксперты, собирая отпечатки и биологические материалы. Воздух сквозил напряжением, в помещение царила непривычная тишина. Стук приборов и лязг молний изредка нарушали её, но стоило звуку прекратиться, как вновь никто не прерывал давящего молчания. Кроуфорд стоял на крыльце и набирал номер пропавшего следователя уже в шестой раз. Вновь услышав автоответчик после долгих гудков, Джек сжал губы в тонкую линию и хмуро посмотрел в лес. Тело Беверли Катц покоилось на кровати. Она лежала на спине, и верхняя его часть свисала к полу: руки и волосы касались половиц. Кровь окрасила ткани в бордовый насыщенный цвет. Через солнечное сплетение проходил бронзовый меч, приковавший труп к кровати. На его лезвие, сверху, был нанизан воспаленный мозг, местами покрасневший и отекший. “Предположительно, энцефалит”.