Тень

Тень

Мы падаем. Я прижимаю Алекс к себе, как последнюю искру света в этом разрыве реальности. Внутри все горит. Источник рвёт меня изнутри, выжигает до костей, до сути. Я не человек, не маг, не призрак — я Тень. Я был этим слишком долго, чтобы забыть. Но теперь во мне снова течёт магия. Не чужая. Моя. Маар поднимается. Он просыпается окончательно. Возвращается в свое тело, словно вода в сосуд. Втекает в мышцы, кости, дыхание. Заполняет собой каждую клетку, каждую пустоту, которую я так долго носил. Расправляет плечи сквозь меня. Дышит. Вспоминает, кто он. Тело становится чужим, моё «я» начинает ускользать… Он вытесняет меня — не насильно. Просто берет своё. Я не злюсь. Я знал, что так будет. — Возвращайся, — шепчу, — это твоё место. Я тебя ждал. Я уступаю. Бросаю взгляд на Алекс. Моё всё. Моё солнце. Моя боль. Позаботься о ней. Я прощаюсь. Прощаюсь с телом. С ней. С собой. Прости. Я был слаб, я не смог… Но я любил тебя. По-настоящему. Я уже готов раствориться. Но… Я остаюсь. Маар не стирает меня. Он видит меня. Знает меня. Я — не ошибка. Я — выживший. Я — тот, кто носил клятву. Тот, кто страдал сотни лет без имени, без формы, без цели, когда он спал. Тот, кто держал Алекс за горло и плакал внутри. Я был первым, кто встал. Я не сдался. И Маар… благодарен. Он поднимается — и я вместе с ним. Он даёт мне силу. Я даю ему сердце. Мы не делим больше это тело. Теперь мы одно целое. И она рядом. Тёплая ладонь в моей. Я смотрю на неё, и она смотрит на меня. И я знаю — она видит меня, не только его. Он внутри — огромный, мудрый, страшный. Но я — первый. Он — я. Но и я — я.

***

Всё кончилось. Но почему-то не смертью, как я ожидал. Мы грохнулись о землю, но как-то… мягко, что ли? Будто кто-то подстелил невидимую перину. Воздух был густой, дрожащий. Всё еще клубился вокруг, полупрозрачный, словно мир не до конца успел собраться из обломков. Я всё ещё держал Алекс, но уже не один. Он тоже держал её. Наши руки слились, наши воли — почти тоже. Маар… он стоит. Живой. И, судя по всему, удивлен этим фактом больше, чем кто-либо еще. Я чувствую его недоумение, как свое собственное. Я должен был умереть. Я закрыл Источник. Я должен был умереть. Но не умер. Он оглядывается, и я вместе с ним. И сразу понимаю. Это не наш мир. Не наше время. Воздух другой – чище, острее. Звуки – грубее, первозданнее. Все вокруг какое-то… молодое. Дикое. Живое. Мы в прошлом. Без сомнений. Его Источник… Время. Самый могущественный, самый непредсказуемый из всех. Это он швырнул нас сюда, сквозь ткань веков. Маар смотрит на Алекс, все еще прижатую к нашей общей груди. Она смотрит в ответ. Он хмурится, ищет объяснение. Но я знаю. Он тоже знает. Просто не хочет признать. Дело в ней. И дело во мне. Он хотел умереть, запечатать свою силу, чтобы она не досталась этим ублюдкам из Конкордата. А я… я до последнего вздоха хотел, чтобы моя девочка жила. Эти два желания, такие разные, такие отчаянные, столкнулись в самом сердце Источника. И что-то пошло не так. Или… так.

***

Маар крутит башкой, пытается сориентироваться. Плечи напряжены, дыхание рваное. Мы стоим на вершине пологого холма. Тут симпатично. Воздух теплый, сочный, свежий, как после долгого ливня. Травка зеленая, по колено. Он знает это место. Он знает, где мы… но не знает, когда. И от этого рождается робкая надежда, которая тут же съеживается под грузом страха – страха ошибиться, принять желаемое за действительное. Но он не уже не может стоять. Срывается с места. Летит вниз по склону, как одержимый, прямо с Алекс на руках. Та вскидывается, цепляется за него, тихо пищит, но не сопротивляется. Мы держим её крепко. Не отпустим. Ни за что. Перед нами раскрывается долина. И я замираю вместе с ним. Там — здание. Камень, дерево. Башенки. Лестницы. Флаги. Целые. Цветные. Неповаленные. Не обугленные. Ни пепла, ни крови. Только солнце, струящееся по стенам. Школа. Его школа. Детишки. Мелкие фигурки бегают по двору. Живые. Наше сердце колотится в груди диким, ликующим ритмом. Успел. Мы растворяемся здесь и появляемся там, прямо у входа. Маар аккуратно ставит Алекс на ноги. Мою девочку немного ведет, она хватается за наше плечо, чтобы устоять. Вокруг звенят голоса, которые он помнит, льется звонкий детский смех. Один за другим они поднимают головы, оборачиваются на нас. — Учитель! — визжит девчонка лет десяти, с огромными глазами и двумя растрепанными косичками. — Ар’Маар! Их словно прорывает. Они несутся к нему со всех сторон, бросают книги, кричат его имя, смеются от чистого, незамутненного счастья, обнимают его за ноги, за руки, тянут вниз. А он… стоит, охреневший. Не знает, куда деть свои большие руки, задыхается от захлестнувших его эмоций. Сгребает в объятия одного, второго, всех сразу. Они виснут на нем гроздьями, тянут вниз, сбивают с ног. И вот он на коленях, среди тех, кого уже оплакал. И тут до меня доходит вся глубина его боли. Эти дети… они – его истинное сердце. Не сила, не Источник, не жажда власти. Они. Он учил их, защищал, лечил, любил всей душой. Он потерял их. Убивал ради них. Погибал. Возрождался. Мы прошли через тьму и боль, через кровь и страдания – ради этого единственного момента. Он не плачет. Конечно, не плачет. Он же Ар’Маар, мать его. Глыба, стена, легенда. Слишком крут для этого. А я могу. Я — Тень. Мне можно. И я реву, как последний дурак. Меня вдруг пробирает до костей. Я понимаю — мы до. До резни. До клятвы. До смерти. Мы можем все изменить.

***

Мы вернулись раньше. Раньше на целую судьбу. Школа ещё стоит. Архимаги ещё живы — самодовольные, надутые, суки. Каждый на пьедестале собственной важности. Они ещё не знают, как легко сгорят в одиночку, если повторится то, что уже было. Но Маар знает. И он сделал то, что должен был сделать ещё тогда — объединил их. Это было пиздец непросто. Попробуй уговорить десяток эгоистичных, могущественных ублюдков, каждый из которых уверен, что он — вершина мироздания, и никто не имеет права указывать ему, что делать. Но он смог. И всё пошло иначе. Конкордат развалился. Без крови. Без войны. Просто рассыпался, как карточный домик под порывом ветра. Каэл Арвис выжил. Аторио Арвис не бежал. А значит, Алекс никогда не родилась. Но моя девочка понравилась Источнику, поэтому она осталась с нами. Обратно ей уже нельзя, в том мире, в том времени ее уже нет. Застряла тут с долбанутым архимагом и с голосом в его голове. С долбаным Веномом. Но, кажется… она не против…

***

Алекс

Сначала было странно. Он вернулся — великий Ар'Маар, архимаг, чья тень веками бродила в забвении. Он снова стал собой, целым, могущественным. А я… Я осталась с ним. Но это был не тот, в кого я влюбилась. Маар подавлял своей силой, своей статью. Слишком большой. Слишком грозный. В его взгляде не было той щемящей боли, что жила в глазах Тени. Его голос звучал как раскаты далекого грома, властный и не терпящий возражений. Я чувствовала себя школьницей перед живой легендой. Он просто есть — и всё вокруг будто замирает, старается не потревожить пространство, в котором он дышит. Даже магия подчиняется ему иначе — не потому что он велит, а потому что это её природа — стекаться к нему, как реки к морю. Он не касался меня. Смотрел, будто я — нечто хрупкое, непонятное… или вовсе лишнее. Он не знал, как со мной быть. И я, честно говоря, тоже не знала, как быть с ним. Я любила Тень. Того, кто смеялся тихо, когда я задавала глупые вопросы. Кто прикрывал меня в бою собственным телом. Кто звал меня моя девочка, и в голосе его было что-то очень живое… настоящее. Его не было видно. Но он был. Они остались вместе. Тот, чья рука сжимала мое горло, — и тот, кто удерживал ее из последних отчаянных сил. Маар привыкал ко мне. А я — к нему. И постепенно… я начала узнавать Тень в нём. Не как отдельную часть, а как что-то основное. Сердце под его бронёй. Он тоже мог быть мягким. Он просто забыл, как. Иногда он говорил, смеясь: — Ты выбрала мою лучшую половину. Это правда. Но теперь обе половины — со мной. И выбора у меня нет. Да мне и не нужно. Потребовалось время, чтобы Тень нашел свое новое место в этом объединенном сознании. И когда, наконец, Маар сделал шаг ко мне и сказал — Моя девочка, — я поняла, что он ко мне вернулся.

***

Тень

Маар всегда себя контролирует. Он — живая цитадель. Каждое движение — выверено. Каждое слово — как печать. А я — нет. Меня рвёт на части от одного ее взгляда. Я держу её, и в груди гремит что-то дикое, невыносимое. Хочу её. Но не как зверь — как тот, кто слишком долго был пустым, холодным, нецелым. Хочу чувствовать каждую секунду. Её дыхание. Её пальцы. Её голос. Её «да». Она не боится. Смотрит мне в глаза, прямо в мою бездну, видит все мои шрамы и страхи – и все равно тянется ко мне. Я думаю, сорвусь. Прямо сейчас. Но она — первая касается меня. Не робко. Уверенно. Как будто тоже ждала. Как будто верила, что я выберусь. Я не могу больше сдерживаться. Целую её — глубоко, с голодом, в котором больше страха, чем похоти. Потому что я не верю, что это правда. Что я с ней. Что она — моя. Маар держит всё под контролем. Я — нет. Я хочу быть ближе. Ещё ближе. Под кожу. Под сердце. Чтобы она не забыла меня. Чтобы знала: это я держу её за руку. Это я зову её «моя девочка». Это я её люблю всем своим призрачным сердцем. Я спускаю с неё одежду — осторожно. Не спеша. Не потому что нужно сдерживаться, а потому что хочу запомнить. Каждую линию. Каждую тень на коже. Тепло ее тела под моими ладонями – как клятва вечности. Ее тихий вздох – еще – как музыка для моей измученной души. Когда я в ней — мир схлопывается до этого момента. Нет времени, нет прошлого, нет боли. Только она. Только ее податливое тело, ее учащенное дыхание, ее имя, срывающееся с моих губ. Я прошёл сквозь смерть и забвение, чтобы дойти до неё. И теперь живу. Маар молчит. Он знает, что это моё. Что это не битва. Что я заслужил этот миг. Заслужил же, ну? И она — не каприз, не игра, не страсть на износ. Она — свет. Нежность, которую я никогда не думал, что смогу удержать в своих руках. Я шепчу ей, когда все стихает: – Я здесь. И ее тихий ответ – я знаю – звучит как самое искреннее признание в любви, что я когда-либо слышал. Она спит, уткнувшись мне в грудь. Ее волосы щекочут кожу, ее пальцы легко лежат на ключице, будто боится разбудить. Но я не сплю. Я не хочу. Я просто лежу. И дышу. Воздух не режет лёгкие, мысли не вьются змеями, тишина не гремит одиночеством. Ведь у меня есть она. Маар молчит. Он тоже слушает. Наслаждается. Не вмешивается. Он мудрый, старый, весь из стали и воли… но сейчас он просто отпустил поводья и дал мне быть. Я держу её. Не потому что боюсь потерять. А потому что хочу чувствовать. До конца. До последнего прикосновения. Её тепло в моих руках — как доказательство, что я не исчез. Что я нужен. Что даже монстр, тень, ошибка может быть любимым. Я никогда не смог бы стать Мааром. Я слишком яростный, слишком… живой. Но без него я бы не нашел ее. А он… без меня бы забыл, как это – любить. И теперь мы оба здесь. В ней. Ради неё. Я целую её в макушку. Слышу, как она шепчет во сне: — Моя тень… Черт возьми… меня почти пробирает до слез. Я здесь, моя девочка. Я буду с тобой. Всегда.