Зимний Солдат: Холодный фронт

✪ 1941 ✪

Когда Баки вручили официальный приказ с гербовой печатью военного лагеря Лихай срочно явиться в кабинет командира Кроуфорда — курьером был солдат, который, несмотря на то, что прошлым вечером они с Баки азартно резались в покер, при вручении конверта упрямо обращался к нему не иначе, как «мистер Барнс» — он понял, что дело плохо. Навскидку Баки припомнил полдюжины своих проделок за последнюю неделю, за которые вполне мог бы получить суровую взбучку от командира. Возможно, дело было в том, что он «одолжил» кадиллак Кроуфорда, чтобы с ветерком прокатить Дженни Менцель на танцы, а вернул машину с пустым бензобаком. Или в том, что он так и не сделал ни одного письменного задания из школьной программы, которую пообещал закончить (может быть, обнаружилась пустая тетрадь по математике, которую Баки спрятал под матрасом в своей комнате в доме Кроуфордов). Его обещание усердно заниматься дома быстро потерпело крах, когда он попытался его выполнить и вспомнил, насколько невыносимо скучные для него почти все предметы. И если не пустая тетрадь, то, возможно, причиной стал тот поддельный приказ о зачислении Баки в ряды новобранцев с «липовыми» подписями, который он подсунул в очередной раз в папку для составления расписания нарядов. И поэтому для него стало полной неожиданностью то, что он увидел, когда вошел в кабинет Кроуфорда. На обычно аккуратном рабочем столе командира высилась целая батарея бутылок алкоголя, пачка журналов и плакатов, груда упаковок со сладостями и флакон дорогого лосьона после бритья. С ближайшего журнала на Баки широко раскрытыми глазами смотрела девушка в соблазнительной позе, нарисованная в стиле пин-ап* на носу самолета-бомбардировщика. Её пухлые алые губки замерли в безмолвном восклицании. «Ой-ой», — словно говорил её взгляд. «Я попалась!». «Мы пойдем ко дну вместе», — подумал Баки. Кроуфорд даже не взглянул на него, когда тот сел напротив. Командир откинулся в кресле, упершись ногами в ящик стола, и изучал кроссворд в журнале «Adam»**. Обложка его была так согнута, что с нее на Баки оглядывалась блондинка с пышными формами, на спине которой было ручкой написано «Красотки на боевых позициях!» и номер телефона. Кроуфорд постучал карандашом по подбородку с наигранной задумчивостью, и, не поднимая глаз, спросил: — Ты знаешь слово из восьми букв, означает «официальный выговор или дисциплинарное взыскание»? Баки едва не закатил глаза. — Нет там такого слова. — Первая буква «Р», — продолжил Кроуфорд, сделав вид, что не услышал его. — Если, конечно, я правильно помню песню Дюка Эллингтона «Пустые словечки». — «Три словечка», — поправил Баки. Его отец любил напевать эту песню, когда они ездили на машине всей семьей — миссис Барнс рядом с ним, а Баки с сестрой на заднем сиденье. Стоило песне зазвучать по радио, и отец брал мать за руку и бормотал под нос слова, которые никак не мог запомнить. Кроуфорд шумно захлопнул журнал, и они с Баки оказались лицом к лицу. — Джеймс. Баки отзеркалил нахмуренные брови командира и ответил с той же серьезностью: — Николас. Кроуфорд вздохнул, затем швырнул журнал на стол, поверх прочей контрабанды. — И давно ты проворачиваешь эту аферу? — Какую аферу? — Не пытайся юлить, Бак. Всем проделкам тебя научил твой отец, а его научил я. Ты думаешь, я не узнаю семейный почерк? Он ещё в младшей школе продавал пенни по десять центов, убеждая других детей, что они стоят целое состояние, потому что их отчеканили в первый день нового столетия. — Вы именно так с ним и познакомились? — спросил Баки, хотя знал настоящую историю: соседние дворы в пригороде Чикаго, расшатанная доска в заборе между ними, вечно сбегающий пёс, и двое мальчишек, лазившие за ним туда-сюда, пока сами не начали путать, где кто из них живет. — Вы тогда потратили все карманные деньги на «раритетные» пенни, сэр? И разбили ему нос, когда поняли, что он вас надул? Кроуфорд фыркнул. — Единственная причина, по которой я мог бы врезать твоему отцу – если бы он меня не взял в долю. Но в твоем возрасте мы уже не занимались такими глупостями. Он широким жестом провёл рукой над столом и рукавом кителя задел бутылочку с аспирином «Bayer»***, та покатилась и упала на пол. — Ну же, Баки. Откуда всё это? Баки окинул «улики» взглядом, старательно делая вид, что видит впервые. — Похоже, вы отлично закупились, когда были с миссис Кроуфорд в городе на прошлых выходных, сэр? Кроуфорд поставил локти на стол, сложив ладони вместе. Возле его уха жужжала муха, то и дело норовившая сесть на погон. — Ко мне пришел один из наших новобранцев и сообщил, что был в лагерной библиотеке. Баки одобрительно закивал. «Ни шагу назад», — всегда говорил ему отец. Эта мудрость сопровождала Джорджа Барнса от школьной столовой до тоннелей под Соммой. — Мудро! Я слышал, что строевая подготовка очень выматывает новичков, а чтение хорошо помогает отвлечься. — Он сказал, что нашёл бутылку «Бакарди»**** на полке за романом «Мадам Бовари». Баки округлил глаза, старательно изображая шок. — Ну надо же! Кроуфорд схватился за узел форменного галстука и ослабил его. Его шея взмокла от пота. Был только июнь, но воздух Вирджинии уже напоминал густой суп. — И когда он начал расспрашивать солдат, ему рассказали, что есть один паренёк в лагере, который тайком ездит в город и привозит всё запрещённое и дефицитное. Всего по пятьдесят центов за рейс. И я знаю лишь одного такого паренька в этом лагере, который каждую неделю катается в Арлингтон за комиксами. Хотя я ни разу не видел, чтобы он их читал. Кроуфорд наклонился вперёд, придавив локтем упаковку жевательной резинки. — Так что я спрошу снова: как давно ты проворачиваешь эту аферу? Баки уставился в потолочный вентилятор. Мотор вяло вращал лопасти с глухими щелчками. — Это не афера, а бизнес. — Хорошо. Пусть будет бизнес. Кроуфорд взял одну из бутылок виски, взвесил в руке, изучая этикетку. — Это не дешёвая выпивка. — Для наших ребят в форме только самое лучшее. — Итак, пятьдесят центов за рейс... — Кроуфорд чертил пальцем цифры в воздухе, делая вид, что умножает. — Так сколько ты уже заработал? Баки спрятал ладони между коленей. — Это имеет значение? — Назови хотя бы примерную суму. Десять баксов? Двадцать? Баки потер подбородок. Муха, кружившая прежде у плеча Кроуфорда, теперь пыталась сесть на лопасть вентилятора. — Пятьдесят? — допытывался Кроуфорд. — Пожалуйста, скажи мне, что не больше пятидесяти. Когда Баки в ответ промолчал, Кроуфорд тяжело вздохнул и сжал переносицу пальцами. — Бак, ты меня в могилу сведёшь. — Не говорите так, сэр, — возразил Баки, затем добавил: — Скорее вы умрете от проблем с сердцем, потому что злоупотребляете сливочным маслом. Уголок рта Кроуфорда дёрнулся. — Ладно, умник. Хочешь, заключим сделку? — Я думал, американская армия не вступает в переговоры с диверсантами. — Расскажешь мне о своём «бизнесе», и я позволю тебе оставить заработанное. Идёт? Баки задумался. Положение безвыходное — это было ясно как божий день. Даже когда в лагерь Лихай прибудет новое пополнение новобранцев, возобновить схему не получится: библиотеку накрыли, а Кроуфорд теперь с Баки глаз не спустит. И он наверняка предупредит сержантов — некоторые из них только и ждут повода устроить «законные» издевательства над подопечными. А ведь Баки почти накопил на половину суммы, чтобы купить себе мотоцикл. Правда, прав у него не было, но один из сыновей молочника в Арлингтоне согласился продать их ему нелегально. Муха села на коробку «Cracker Jack»*****, судорожно подрагивая крылышками. — Ну хорошо, — Баки выудил среди дефицитного добра бутылку «Coca-Cola»****** и одним движением открыл её о край стола. Он бы предпочёл виски, но веко Кроуфорда уже нервно дёргалось, так что Баки решил не искушать судьбу. — Что вы хотите узнать? — Кто с тобой в доле? — спросил Кроуфорд. — Никто. Я делаю все сам. — Кого из моих солдат ты снабжаешь выпивкой? Мне нужны имена. Баки пожал плечами, делая большой глоток колы. Напиток был теплым и выдохшимся, на вкус, как сироп от кашля. — Не знаю. Кроуфорд многозначительно уставился на него, и Баки развёл руками: — Честно! Не вру, я не знаю ни одного имени. — И как так может быть, что ты не знаешь, кому поставляешь контрабанду? — Кроуфорд ткнул в него палочкой «Chick-O-Stick»,******* как мечом. — Ты же знаешь всех в этом лагере. — Парни оставляют деньги внутри книг, — Баки снова поднял бутылку, но передумал и поставил на стол. Кроуфорд подсунул под неё плакат с пин-ап девушкой. — Я просто выполняю заказы. — И как ты узнаешь, что именно они заказывают? — спросил Кроуфорд. — Они загибают страницу, соответствующую списку в каталоге. Кроуфорд потер виски указательными пальцами. — У тебя есть каталог? — На внутренней стороне обложки «Война и мир». Подумал, эту книгу точно никто брать не будет. Сейчас это звучит несколько иронично. Так вот, скажем, парню нужна упаковка «Mike and Ikes»********. Он смотрит в каталог, видит, что эти конфеты на седьмой странице. Дальше находит свою книгу, загибает угол седьмой страницы и кладёт обратно на тележку. Если нужно две упаковки — загибает дважды. Всё просто. — А кто продает тебе спиртное? Тебе же всего… знаешь что, неважно. Не хочу знать. Кроуфорд бросил «Chick-O-Stick» на стол. Палочка покатилась, шурша оберткой. — Так, подытожим. Ты в одиночку долгие месяцы проводил тайные операции прямо у меня под носом, в лагерной библиотеке, чтобы поставлять моим же солдатам контрабанду, используя разработанный лично тобой шифр? Баки вытянул ноги, уставившись на пыльный низ своих штанин. Швы начинали протираться. Если миссис Кроуфорд заметит, то в тот же день оставит на его кровати несколько пар новых брюк, попросит он её об этом или нет. А он просить никогда не станет. — И, при всем при этом, вы запрещаете мне поступить к вам на службу, да? Как-то глупо, сэр. Кроуфорд откинулся в кресле так резко, что оно качнулось. — Нет. Без вариантов. Мы даже не будем это обсуждать. Баки подался вперед, его колени уперлись в стол. — Я хочу быть готовым. Когда начнется вой... — Если, — поправил Кроуфорд. Баки закатил глаза. — Америка не сможет долго оставаться в стороне. Когда начнется призыв, я хочу уметь сражаться. Кроуфорд провёл рукой по волосам. — Ты слишком молод. Тебе всего шестнадцать... — В следующем месяце будет семнадцать. — И семнадцать — всё ещё слишком рано. Это не обсуждается. Ради бога, ты же ребёнок! — В этом лагере полным полно детей, которые прямо сейчас тренируются ближнему бою! Баки махнул рукой в сторону открытого окна. Горячие порывы ветра доносили покрикивания сержантов, гоняющих взводы. — Да из них как минимум половина соврали про возраст, чтобы попасть сюда! — Жаль, что некому было их остановить. Кроуфорд потянулся и захлопнул окно. — У тебя ещё будет время для войны. Ты будешь воевать всю оставшуюся жизнь. — Война закончится, прежде чем я достигну призывного возраста. — Если тебе повезёт. — Вам было семнадцать, когда вы пошли в армию. Вы с моим отцом подделали документы и наврали про возраст. Кроуфорд откинулся на спинку кресла, балансируя на его двух ножках: — Мы с твоим стариком ещё и петарды в почтовый ящик соседу бросали. Не лучший пример для подражания, знаешь ли. — Я хочу воевать, — упрямо повторил Баки. — С какой целью? Вопрос задел Баки за живое. — Что вы имеете в виду? — Ты можешь сколько угодно мне твердить о патриотизме, Америке, и прочей чепухе, но я уверен, что ни одному шестнадцатилетнему пацану нет до всего этого дела. Кроуфорд опустил кресло на все четыре ножки и наклонился к Баки через стол: — Ты не хочешь воевать. Ты хочешь стать героем. А это, чёрт побери, большая разница. — Вы несправедливы ко мне. — Глупые игры — глупые победы. Как твой командир... — Вы мне не командир! — резко оборвал его Баки, затем добавил, уже понимая, как по-детски это звучит: — И не отец. Кроуфорд резко выпрямился, отвернувшись к окну. Баки впился пальцами в колени. Мучительная тишина едва не заставила его извиниться — просто чтобы прервать молчание. Он сказал правду. Но это было жестоко. Не обязательно было хвататься за заточку, почувствовав себя загнанным в угол. Но затем Кроуфорд повернулся к нему и сказал: — Ты прав. Я тебе не отец и не командир. Но у тебя нет никого ближе меня, так что заткнись и послушай сюда. Он резко указал на разложенную на столе контрабанду: — Никаких больше плакатов с пин-ап-красотками, бутылок бакарди и мятных леденцов. Ты испортишь зубы всей роте еще до того, как парни попадут во Францию. Ясно? Баки едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Так точно, сэр. — К тому же, — добавил Кроуфорд, сжимая подлокотники кресла, — если ты так горишь желанием помочь в этой войне, ты возьмешь каждый цент, заработанный на своей схеме, и пожертвуешь его на военные облигации. —Что?! Вы же сказали… — начал было протестовать Баки, но Кроуфорд поднял руку, прерывая его. — Можешь оставить деньги себе, если хочешь. Я помню, что мы заключили сделку, и я сдержу свое слово. Но если бы я был на твоем месте, и если бы по-настоящему хотел помочь в этой войне, а не просто потешить свое эго… — Ладно, мысль я понял, — Баки поник на стуле, нахмурившись. — Теперь я могу идти? Кроуфорд некоторое время смотрел на него, а затем сказал: — Я волнуюсь за тебя, Баки. Баки скрестил руки на груди. — А вот и не надо. Я могу о себе позаботиться. — Это меня и беспокоит. Ты слишком умный, не подчиняешься приказам. И поэтому из тебя получится плохой солдат. Кроуфорд смахнул стопку журналов и плакатов со стола в мусорную корзину. Баки поморщился, когда туда же полетел пакетик с порошковой кислинкой «Lik-M-Aid». Если его операция провалилась, и придется пожертвовать всю прибыль, он надеялся хотя бы оставить себе парочку трофеев в утешение. — Ты напоминаешь мне своего отца в шестнадцать. — Он прожил хорошую жизнь. — Да, хорошую. Но он знал, когда нужно прикусить язык. Ты этого еще не умеешь. Кроуфорд с почти научным интересом уставился на одну из девушек на плакате. — Ты действительно проворачивал целую контрабандную схему прямо в библиотеке? — сказал он себе под нос. — И никто из нас ничего не заподозрил... Да чтоб меня… Баки стянул со стола пачку жвачки и сунул в карман куртки. — Это было несложно. Кроуфорд рассмеялся, покачав головой: — Тебе нужно заняться каким-то делом. — Можно я поступлю на службу... — Не в этом смысле, — перебил его Кроуфорд. — Ты должен быть в школе. Как насчёт летнего семестра в школе Арлингтона? Он скоро начнется. — Вечернее обучение, — проворчал Баки. — Да, ты уже отвык. — От школы? — И от того, чтобы сидеть спокойно. Ты должен играть в бейсбол или ходить на танцы с девчонками, а не продавать солдатам пин-ап. Тебе скучно, а когда людям скучно, они глупеют. Баки почувствовал, как запылали щеки. — Я не тупой. — Я этого не говорил. — Я не вернусь в школу. Единственный семестр в школе, во время которого Баки попытался учиться после смерти отца, превратился в череду унижений — он и так был в классе на год младше всех остальных, и никак не мог угнаться за ними, поэтому просто перестал стараться. Он легко забывал про домашнее задание, когда за окном комнаты в доме Кроуфордов шумел лагерь Лихай; крики сержантов и мерный топот тяжелых ботинок были куда интереснее, чем ковыряние в «Алой букве». Баки все еще плохо спал у Кроуфордов и часто засыпал на уроках, просыпаясь от того, что учительница орала его имя и требовала назвать дату подписания Парижского мирного договора. Бо́льшую часть послеобеденного времени в школе он проводил, отбывая наказание либо за сон на уроке, либо за то, что сказал той самой учительнице засунуть Парижский договор себе в задницу. Либо за драки со старшими парнями, которые обзывали его тупым, потому что он все еще не справлялся с математикой. К лету терпению Баки пришел конец. Так как Кроуфорд был его законным опекуном, Баки подделал его подпись на заявлении об отчислении до того, как в почтовом ящике появился позорный табель с оценками. Кроуфорд взял со стола маленькую бутылочку джина и прищурился, разглядывая этикетку. Ему давно пришла пора обзаводиться очками. — Ты пробовал такой джин хоть раз? — спросил он. — Нет. Они бы заметили, что бутылки вскрывали. — Ты не знаешь главного фокуса? — Кроуфорд взглянул на него. — Мы с твоим отцом когда-то додумались, как это можно провернуть. Баки нетерпеливо подался вперед. — Ну и..? Рассказывайте! — Вот уж нет, — Кроуфорд положил бутылку в верхний ящик стола и задвинул его. — А теперь иди за деньгами. Ты знаешь, где в приемной стоит ящик для пожертвований на облигации.

✪ ✪ ✪

Баки шагал через плац в сторону дома Кроуфордов. Миссис Кроуфорд настояла на том, чтобы у него была отдельная комната, даже несмотря на то, что их трем дочерям пришлось ютиться вместе. Но Баки предпочитал спать в казарме с солдатами, а не в доме с чужой семьей, сколько бы раз они ни уверяли, что он для них, как родной. Иногда их искренняя доброта лишь подчеркивала, насколько плохо он вписывается в эту жизнь, словно лишняя книга, втиснутая на уже забитую полку. Баки остановился, когда мимо него пробежал взвод новобранцев с поднятыми винтовками над головой, а за ними, красный от натуги, бежал сержант, беспрестанно свистя в свисток. Больше половины из них едва держались на ногах. Некоторые совсем выбились из сил и медленно шли, а их руки болтались, словно веревки. Баки захотелось присоединиться к сержанту и орать на них, чтобы те прибавили шагу. Он мог бы не отстать от этих салаг в любом упражнении — он делал это множество раз. Некоторые сержанты позволяли ему бегать дистанции вместе со своими взводами, а иногда он делал это ночью в одиночку, засекая время на старом отцовском секундомере. Его возраст — шестнадцать лет — не должен был стать преградой на пути к цели. Баки чувствовал себя гораздо старше, и не мог поделиться этим ни с кем из сверстников. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, золотой рыбкой в чайной чашке. Рыбка могла бы вырасти вдвое, будь у нее пруд побольше. А иногда даже океан казался тесным для её неуемной энергии. Дом Кроуфордов был пуст; девочки были в школе, а миссис Кроуфорд уехала в Арлингтон на весь день к парикмахеру, так что Баки спокойно, не таясь, встал на сидение унитаза в общей ванной, поддел вентиляционную решетку и достал из тайника спрятанную там свернутую толстую пачку банкнот. Денег оказалось больше, чем он предполагал, и на мгновение он задумался о том, что скажет Кроуфорд, если он их не отдаст. Вероятно, ничего. А это было бы хуже любого сурового выговора. Он поплелся из дома обратно в приемную командира, оттягивая воротник липкой от пота футболки, пока поднимался по ступенькам. Несмотря на открытые окна и вентиляторы, гудящие и тут и там, в крошечной приемной было еще жарче, чем на улице. Секретарша Кроуфорда оторвала взгляд от печатной машинки и ласково улыбнулась Баки, но он проигнорировал ее внимание. Он подошел к ящику для сбора средств на военные облигации, над которым висел яркий цветной плакат с надписью: «Твой вклад — спасение жизней!». На нём был нарисован ослепительно улыбающийся Капитан Америка — одной рукой упирался в бедро, а кулаком другой пробивал нацистский флаг. Его поза больше напоминала какую-то балетную стойку, чем боевую позицию, и художник нарисовал ему такую широкую улыбку, что казалось, будто у него вот-вот лопнет лицо. Идеально белые зубы выглядели слишком ровными и красивыми. Баки выбил бы ему все эти зубы, если бы мог. Баки постучал по ящику для пожертвований и дождался, когда Кроуфорд оторвался от бумаг и поднял взгляд через открытую дверь кабинета. Подержав толстый сверток банкнот на вытянутой руке и убедившись, что Кроуфорд наблюдает, Баки бросил его в ящик. Тот упал с гулким стуком, выдавая, что ящик абсолютно пустой. — О, Джеймс, это так щедро с твоей стороны… — начала было секретарша, но осеклась, когда Баки поднял руку и показал Капитану Америка средний палец, затем резко развернулся на каблуках и вышел из кабинета.

✪ ✪ ✪

*Пин-ап, пинап (pin-up) — стиль иллюстраций, фотографий или плакатов с соблазнительными, часто полуобнажёнными, изображениями девушек; стал особенно популярен в Америке во время Второй мировой войны. **Журнал «Adam» — мужской журнал, запрещенный в американской армии в 40-ых из-за того, что в нем публиковались эротические рассказы, пин-ап-фото, реклама сигарет и спиртных напитков. ***Аспирин «Bayer» — немецкая компания Bayer (изобретатель аспирина) была символом «вражеского производства». В США торговая марка была запрещена, солдатам могли выдавать только американские аналоги, качество которых оставляло желать лучшего. ****Ром «Бакарди» — элитный кубинский ром, был некоторое время запрещен в американской армии из-за подозрения о том, что производитель связан с нацистами. *****Cracker Jack — известные американские снеки из карамелизированного попкорна и арахиса, в коробки вкладывались игрушки, а позже бумажные вкладыши или наклейки. Были под запретом какое-то время, так как военные опасались, что внутри могут быть листовки с зашифрованной информацией для шпионов. ******Coca-Cola — до начала войны кола в армейских лагерях была дефицитным товаром из-за сложностей с доставкой стеклянных бутылок и позднее из-за жёстких квот на сахар. *******Chick-O-Stick — хрустящие арахисовые палочки в карамельной посыпке, дефицитное лакомство из-за военных квот на сахар, патоку и арахис. ********Mike and Ikes — традиционные для американцев жевательные фруктовые конфеты, ставшие дефицитом в армии из-за проблем с транспортировкой (плавились в жару) и военных квот на сахар и кукурузный сироп.