о том, как достичь эвдаймонии

      «бог – мертв» — громкий, кричащий, требовательный лозунг, крошка сгоревшего хрустального дворца. он — резкий выдох сквозь зубы, царапающие губы, он — сжатые кулаки, ударяющие не себя три раза в грудь, а их, он — детский каприз, бунтующего подростка, в нем слышен всхлип: «родители мне больше не закон» — попытка убедить, уверовать в свою правоту.       далия уже не ребенок — кровавые луны на длани зажили, крошку зубную сглотнул, — он признает, что родители есть, что он — их продолжение. мерзкое, неправильное, изувеченное, но продолжение. такое, от которого отказались на самом факте рождения, отправили в пучины и никогда не забрасывали неводы в Надежде. у них Надежды не осталось, — думает далия, проводя пальцами по шести крыльям на обложке, — но у него Она есть. Она помогает, Она — позволяет тянуть к Себе пальцы, цепляться, сжимать, лепетать что-то невпопад, сбиваясь, заплетаясь в себе — в мире.       позволяет дышать Ею, жить Ею.       далия благодарен.       нет и никогда не будет вопросов о несправедливости его брошенности — у всего есть причина и если ее не может найти такой как далия – по-обычному обезображенный и безличностный, – то в этом нет ничего удивительного. смысл — есть так же, как истинное солнце — необъятное, желанное благо. оно сожжет сетчатку, заберет все и отдаст, перелив, за грань грааля. оно — источник жизни, оно — великий альма-матер жалкого костра, создающего и разрушающего реальность.       далия в цепях. он смотрит на тени, но затылком чувствует его — огонь свечи у лица, — оно раздувает угли в глубинах, придает смысл вещи.       далия смотрит на Венти и щурится, пред глазами паргелии мечутся, рвут внимание, отталкивают, притягивая: далия отдает зрение — выполнило свою десятую идею, — больше оно не нужно.       Венти читает наизусть исход 20:1-17 и далия разрывается меж верьем и неверьем, что в фатиме видели второе, третье, пятое солнце: люди оттуда застали лишь пареидалию – шальную игру разума от долгого ожидания и дождя в субботнее утро, – но никак не настоящность — об этой сокровенности нельзя рассказывать во всеуслышание: она хрупче обгоревших крыльев мотылька и змеиного выползка; она рассыплется, если слишком громко о ней подумать. далия погружает ее в глубины сердца, почти в самую душу — выскребает кровавыми ногтями в самой своей сути. там — никто не смотрит, там — пробегаются щекочью кончики пальцев, запускают энергию, и превращают труп в нечто живое, желающее.       и далия желает. он жаден в желании — аварита должна была его морально разложить, изничтожить, выесть уже давно, и обязательно это сделает когда-нибудь – далия, уверен, что до скончания времен и даже больше – после пира левиафаном и бегемотом – он будет катать камни по равнине, над ним будет смеяться сам плутос — и закят не поможет.

«коррозию внутреннюю можно предотвратить извне»

      Венти шепчет: «ты — мой». и дуккха пускает корни, разливается ядом от седьмого позвонка вниз, влево, вверх, вправо, перекрывает кислород вместе с рукой на шее. далия хочет большего, далия тянется к ключицам и отвечает шепотом в саму кровь, чтобы разнесла по всему естеству, заклеймила: «мой, мой, мой».       он отгрызает себе кусок бесконечного блага, портит, оскверняет и отдает уродство, просьбу, таинство протеста: против себя, против мира. всё лишь бы еще раз, и еще, и еще, и еще пройти от пустой эмпирии до пепельной эпистемы, а оттуда рухнуть, разбиться об эфирную софию.

одноногий позавидовал сороконожке, сороконожка позавидовала змее, змея позавидовала ветру, ветер — глазу, глаз — далии, далия — Венти.

      о, боги, как же он завидует Венти: Он — великий сплав Ничто и Всего, Он — полет в бездну и устойчивая почва. Он — умирание.       о, боги, как же он адмирирует Венти: сердце заходится, захлебывается, останавливается, чтобы тишиной воспеть Его совершенство.       Венти видит. Венти знает. Венти проникает под одежды, прижимает к стене и кровати, гвоздит прозрачными словами, громкими выдохами и погружается в далию духовно, переплетает в грязи — в мерзких тенях — тела и дарит осколок солнца, пихает под ребра, а после пускает кровь — благу тесно, благу нужна плата. далия беден, далия заберет у мира всё, чтобы положить в ноги Венти: так завещал шан ян.       далия улыбается и горит, сгорая, распадаясь в пепел, чтобы Венти собрал, склеил, и далия вынырнул из пучин.       и далия выныривает. попадает в безмерную интермундию, грязнет в ней, дотрагивается до того, у чего нет имени — до начала неба, до начала земли, — и мысли становятся кузнечным мехом: пустыми, но неистощимыми. старый дурак, возможно, и вовсе не существовавший никогда, был до противного прав: это — не описать. никакими правдами, неправдами не познать, не объять безразмерную крохотность. но он чувствует, проходит по золотому сечению, пролетает вверх, падая вниз — в руки Венти. они снова внутри — перебирают струны души, извлекают одному ему известное знание, поновой натягивают ослабевшие и наслаждаются их жесткостью: они оставляют шрамы, кусают и терзают. ноты звучат в унисон с чуть дрожащим от вожделением без рассудительности голосом, и гравируют в самом мироздании приобретенное доброе имя далии.       далия вздыхает, чтобы захлебнуться — первый настоящий вдох крадет Венти, разделяя, сплетаясь по-настоящему.       это не забирает землю из-под ног, а дарит ее заново. это — ответ и вопрос, исполнение и желание, венти и далия.       цепи спали: прикосновение сердца к сердцу, идеи к идее, и эйфория вновь захватывает, взрываясь сверхновыми под веками. он настоящий, настоящий, настоящий.       фасция ударила: кровь стучит в идеальном ритме, омывая изнывшуюся душу, прекращая энергию, позволяет размышлять о размышлении — божественная действительность небытия в бытие оглушает.       сердце данко вернули в грудь: далия благодарит, благодарит, благодарит, заглядывая, вслушиваясь в чужое и теперь гаптическое завершение.       — ∾, qɯɐʚоvɐжоu оdƍоɓ.       далия целует и вжимает в себя, чтобы украденный у достойного мужа, почитающего пять добродетелей, проводник никогда его не покинул, иначе душа его источится, пропадет, а тело останется в вечной агонии без Надежды.       далия готов умереть за Надежду, но не без Нее.       далия хочет умереть за Венти, но не без Него.