Вселенская печаль у псины в глазах.

Противный лязг цепей. Олег висит уже давно, рук не чувствует. Понимает, что так и продолжит висеть, пока ублюдок эго свое не потешит; не удержится ведь. Он перед Вадимом до гола раздет, лишь одни трусы помогали сохранить толику самоуважения. Хотя, не очень-то и получилось. Дракон гаденько усмехался так, болтая что-то невпопад, явно наслаждаясь процессом. Умело выводил узоры ножом, совсем не заботясь о том, что его «полотно» - человеческая кожа. Задевая сухожилия и мышцы, отслеживал реакцию. Пытался вызвать хоть одну эмоцию. Но знал, что Олег упертый баран, который сдохнет в агонии, но не покажет, что ему больно так, что кричать и плакать хочется. Зарыться шеей в родное плечо. Поцеловать рыжий загривок. Вадим поражался его жалкой натуре. Воистину, верный песик. Он-то не понаслышке знает, какова преданность Олега. Сам обрел ее, но так быстро утратил, что ничего не понял. Вад использовал разного вида ухищрения ради того, чтобы его разговорить. Тщетно? Да. Бил ему лицо до полусмерти, заставляя кровью харкать. Хотел, чтобы о пощаде молил. Если бы у него спросили, какую изощренную фантазию хотел воплотить в реальность, то Вадим ответил, что эту. Самая эротичная сцена в его мозгу с Олегом выглядела именно так. Пощада, жалкие глаза, как и он сам. Мольба, что ели слышна и вырывается из сухих губ. Чтобы его идеалы горели огнем. Праведным огнем. Вадим хотел унижать Волкова так, чтобы зубы сводило, пока он за голову хватается. Поставить его на колени, и. Воображение унесло. Жар в штанах. Олег на цепях резко зашевелился. Отгоняя от себя животное возбуждение, Вадим выдохнул. Улыбаясь во все тридцать два, Дракон не упустил шанса заговорить. — Глаза у тебя печальные, Олежа. Печаль вселенского масштаба, как не посмотри. На псину похож. Аж жалко становится, — Вадим смеется, ножом по щетине проводя. Задеть за живое пытается. Снова жаждет отклика эмоционального. Олег ядом плескается, словно святой водой. Вадим испытывает восторг от такой его личины. — Вад, че, сородичей небось выглядываешь? Только ты ошибся, из нас двоих - кобель ты, — Саркастично замечает и терпит последующие удары. Теперь-то, наемник испытал раздражение. Поварешкину давно следовало завалить свое смазливое личико. Ну и укоротить язык. Тяжесть в брюках навела его на мысль обуздать гнев этой змеи. — Учить тебя манерам будем, Поварешкин. Волков смеется, скорее, пытается. В ребрах ломит, солнечное сплетение задето. Из легких весь воздух повыбивали. — Так ты же невежа конченная, кроме своих мусорок, поди и не видал ничего. Ах да, ты же содержанка Дагбаева. Катает тебя везде. Скажи мне, если я ошибаюсь. Как я мог забыть. Мой проеб, Вад, признаю, — Хоть и каждая реплика отдавалась болью по всему телу, он просто не мог не поддеть Вадима. Последнюю фразу, он проговорил с таким напускным видом и сарказмом, что ему хотелось врезать. Вад молчал, терпеливо, с улыбкой, полной доброжелательности, позволял Олегу выговорится. Когда шквал оскорблений закончился, Дракон подошел и со всей силы приложил голову Олега об стенку, параллельно звеня бляхой своего ремня. Со скрипом железяк, Волков упал на бетон, освобождаясь от цепей. Его лицо, карминно-красное от собственной крови. Кровь стекает тонкой струйкой из его рта. Громко проговаривает маты, явно догоняя мысль Вадима. Холодный бетон заставляет кожу покрытся мурашками. А в глазах бурей бушует отвращение, смешанное со страхом. Страх. Почти яростный, заполняющий его натуру. Тошнота подступает, но Олег сдерживается, чтобы не выблевать все прямо здесь. Олег пытается заломать Вадиму руки, пока тот стягивает с него трусы. Он соврет, если скажет, что не ощутил голодного взгляда этого ублюдка. Он определенно упивался властью над ним. Наслаждался господством и мнимой покорностью. Вадим всегда хотел сломать его дух. Но и на этот раз, Олег не собирается капитулировать, полностью отторгая попытки развести его бедра, тем самым, открыв зад в распоряжение этому глупцу. Вадима возбуждает его сопротивление. Кусается как шавка, за что затрещину и получает. Смотря на свое прошлое в Сирии и все пытки, которые он пережил, Волков мог сказать точно; изнасилования он боялся больше. Особенно тем, кто желает подавить, унизить и растлить. Вад не святой, сдерживаться не будет. А Поварешкину нужно выстоять, хотя бы до прихода Разумовского. Пока Вадим не добил его прямо здесь.

***

Дракон приставил свой член к заднице Олега, хохоча во весь голос. — Олежик, не строй из себя целочку. Раздвинь ноги перед дядей, — Бывший сослуживец без предупреждения вошел в него, заставляя скривится от мерзости всего происходящего. Вадим простонал от тесноты и тепла тела другого человека. — Чувствуешь член внутри себя, Поварешкин? — Он мычал, намеренно издеваясь. — Чтобы рассмотреть твой член нужна квантовая оптика. Было бы, что чувствовать, Вад, — это была наглейшая ложь. Олег чуть ли не рыдал от размера Вадима. И да, блять, он чувствовал каждую вену внутри себя. Толчки размашистые, быстрые. Вадим быстро входит во вкус, двигая бедрами и шлепая Олега по заднице. Ответ его не задел, а наоборот, заставил ускориться. Его глаза острые, взгляд режет, нет, четвертует Олега. И признаться, Олег еще никогда не чувствовал еще большего унижения, чем сейчас. Видя, как Вадим неумолимо вбивается в него, раздирая внутренние стенки, Олег чуть не завыл волком. Вместо этого, он закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от всего этого. Не слышать противные стоны удовольствия. Не издавал ни звука, смирительно выжидая окончания этой пытки. Вадим явно не был доволен тем, что его жертва недостаточно купается в собственной грязи. Он отвесил Волкову пощечину, беря его член в кулак. — Смотри на меня, Поварешкин. Посмотри на то, как я тебя ебу, Олеж. Уверен, что твой Серый тебя так не дерет. Скажи мне, если я ошибаюсь, — полушепотом, Дракон намеренно передразнил Олега. Олег не увернулся от пощечины. Он оскалился, обнажая зубы. Он пропитан ненавистью. Горячей, почти страстной. И он не хотел, чтобы имя Сергея звучало здесь. В такой обстановке, когда Олег теряет все свое достоинство. Вадим размеренно ему дрочил, но Олег не позволил себе испытать хоть каплю удовольствия от этого процесса. — Закрой рот. Не говори так, — Олег прошипел, не подав виду, что Вадим вошел в так глубоко, что задел простату. Вадим даже удивился тому, что Олег защищает своего хозяина, как псина на поводке. Нежность. В его голосе сквозила нежность. Не по отношению к нему, естественно. По отношению к Сергею. Дракону самому это понятие было чуждо, но Олегу нет. Трепет к Разумовскому не смог убить даже секс с Вадимом. Поистине, невероятная верность. В груди что-то упало. Всего на секунду, Вадим ощутил немыслимую пустоту в сердце. На душе кошки скребут. В глубине души, наемник мечтает, чтобы Олег относился так к нему, а не к Разумовскому. В сердце просыпается зависть. Жгучая ревность. Она грызет изнутри. Ни один мускул Олега не дернулся, когда Вадим с тихим рычанием, кончил в него. И только, когда Олег пустил одинокую слезу, Вадим запоздало понял, что это была любовь.