Человейники

Человейники. Кажется, Россия полностью состоит из них. Огромные многоэтажные здания стоят бок о бок, до неприличного близко друг к другу. Хотя, казалось бы, Россия! Самая большая страна! Что нам, жалко что ли клочка земли? Раздать бы каждому по кусочку, чтобы у всех был свой маленький и уютный домик, с огородом, беседкой и может быть банькой. Но нет же, большинство всё равно выбирают этот бетонный муравейник устремлённый высоко в небо. Жалкая пародия Вавилонской башни. — Да потому что вид нереальный, Иваныч! — Ага, скажи это первому и второму этажам. — угрюмо буркнул в ответ мужчина. — Вид нереальный. Нереально подняться на пятнадцатый этаж после двенадцатичасовой смены, когда лифт сломан. — Зато спорт! А спорт — это жизнь как-никак! — усмехнулся Петрович, подняв указательный палец вверх, и затянулся. — Тебе-то его точно в жизни не хватает. — Иваныч аккуратно похлопал друга по пузу. Мужики хрипло рассмеялись. Они стояли на балконе того самого пятнадцатиэтажного дома и тихо курили, наблюдая за уходящим солнцем. Всё кругом было серым и пустым, и лишь в некоторых квартирах горел мягкий оранжевый свет — доказательство того, что здание хоть и потрёпано временем, но ещё вполне пригодно для жизни. Вот там-то эта самая жизнь била ключом: кто-то пришёл с работы домой, где его ждала любимая семья и вкусный ужин; кто-то только собирался уходить в ночную смену; кто-то встречал гостей, похоже отмечают день рождения, или любой другой праздник, как говорится: «русский человек найдёт любой повод, лишь бы пригубить». Ну а кто-то устало валился в кровать, надеясь, что этот день быстрее закончится, а следующий уже не наступит. А мужики всё так же стояли в фуфайках и тихо курили, наблюдая за разворачивающейся картиной. — Не, Петрович, всё равно живём мы как муравьи. Просыпаемся, жрём, срём, работаем, приходим домой, жрём, спим и всё по новой. — А смысл жаловаться? Крыша над головой есть, жрать есть, даже срать есть где, прости Господи. — усмехнулся мужчина. — А остальное так, пустяки. — Ну не скажи. Жизнь, она наполненной должна быть. А жить в дне сурка… Так и повеситься можно или вон, — Иваныч кивнул вниз. — спрыгнул и делов. Он только мельком посмотрел на серый асфальт, а в голове уже пробежала мысль. Один шаг и он полетит, прямиком вниз, навстречу к мягкой улыбке матери и строгому отцу, к доброй бабуле и шутливому деду, к родным, которые ждали его там, на другой стороне. А ведь разделяет их один его шаг, и пятнадцать этажей. Главное сгруппироваться так, чтобы полететь головой вниз, в противном случае при удачном стечении обстоятельств можно остаться овощем на всю жизнь. Перед глазами Иваныча стоит картина: вот его тело неподвижно лежит на асфальте в неестественной позе, на месте головы месиво из кожи, крови, мяса и мозгов, а то, что раньше было лицом, стало кусочками пазла для патологоанатомов. — Я тебе щас спрыгну. — Петрович отвесил другу звонкий подзатыльник, шлепок эхом разнёсся меж многоэтажек. — День сурка у него. От слов ничего не изменится, хочешь почувствовать жизнь? Так надо действовать. Языком чесать любой горазд. — Будто у нас есть возможность что-то исправить. — Иваныч обижено потёр затылок. — Было бы желание, а возможность всегда найдётся. — Петрович затушил бычёк об перила и кинул в банку из-под Нескафе. Кажется такой кофе уже лет тридцать не продаётся, только его жалкая подделка в стекле, но так или иначе у каждого в доме найдётся старая жестяная баночка, либо для бычков, либо для гвоздей. В общем незаменимая в хозяйстве вещь. По наследству её что-ли передают. — Петрович, вот ты такой оптимист, что аж тошно, честное слово. — Бог наградил меня оптимизмом, чтобы твой пессимизм душить. — похохотал мужчина. — К слову, пошли внутрь, будем гнать твою хандру. — Это чем же? — поинтересовался Иваныч и глубоко затянулся, пытаясь прикончить сигарету за один раз. — Я сейчас такие харчи забабахаю. Картошечка, яичко и сосиски, м-м-м, пальчики оближешь. — Кетчюнеза добавим? — Обижаешь. — Петрович приобнял друга за плечи и несильно потрепал. — А потом шлифанём чайком сладким и бутерами с маслом. Посмотрим останется твоя хандра или пропадёт. — Ну, Петрович, ну соблазнил, что тебе сказать. — Иваныч потушил сигарету и к другу повернулся. — Веди давай, горе-повар. — Да ладно, — Петрович глаза закатил беззлобно — вот каждый день готовишь ему, но стоит один раз забыть борщ на плите так всё, горе-повар. Мужчина продолжил шутливо возмущаться, отводя друга на кухню, подальше от края и такого манящего шага вперёд. И чем дальше Иваныч уходил, тем мутнее становились его видения, пока и вовсе не пропали. Вот только мужчина знал, что они ещё не раз вернутся к нему.