Сон ставший явью?

Гомон голосов оборвался так внезапно, словно кто-то оборвал нити звука. Блэйд распахнул глаза — и оказался в огромном, блистающем зале. Высоко под сводами висели тяжёлые шторы алого цвета, отороченные золотом. Стены были украшены полотнами, напоминавшими величественное искусство XVI века, а вдоль них тянулись столы, уставленные изысканными угощениями. Вокруг него — толпа людей в великолепных нарядах, сияющих при свете редких хрустальных люстр. Всё дышало роскошью, будто он очутился на королевском балу из давно забытой эпохи. Зал наполнялся размеренными беседами и лёгким смехом. Поверх этого звучала классическая музыка, словно тонкий туман стелющаяся по мраморному полу. Блэйд стоял посреди всего этого великолепия, потерянный. Он не знал, где находится, не понимал, зачем он здесь. В его взгляде была растерянность — он оглядывал толпу, словно надеялся зацепиться за реальность. Но лица были странные, будто нарисованные на водной глади — смазанные, неясные, стёртые. Паника подступала. Руки вспотели, дыхание участилось. Он вращался на месте, пока не заметил его — мужчину в белом. Он стоял поодаль, почти на границе зала, глядя прямо на Блэйда. Его костюм был строгим и простым, без единой лишней детали, что лишь подчёркивало его неуместность среди золотого великолепия. Их взгляды встретились — и тот сразу отвернулся, неспешно уходя прочь. Что-то внутри Блэйда дёрнулось. Он бросился вслед, сам не осознавая, зачем. Его ноги двигались сами, толкаясь сквозь людскую гущу. Казалось, толпа плотнела, вставала преградой, но мужчина в белом шагал уверенно — будто пространство само расступалось перед ним. Дышать стало труднее. Словно он плыл к берегу, который всё время ускользал. Всё казалось затянутым, заторможенным, и лишь он и этот силуэт в белом двигались по-настоящему. Наконец, толпа расступилась и Блэйд оказался на балконе. Ветер охладил его кожу, и шум стих, уступая место глухой, звенящей тишине. У мраморных перил стоял тот самый мужчина. Спина прямая, поза — исполненная достоинства. Его ладони легко покоились на камне, а взгляд был устремлён вдаль, будто он вёл беззвучный диалог с горизонтом. Блэйд сделал шаг — и замер. Его внезапно затошнило. Что-то тревожное струилось от этой фигуры, маня и пугая одновременно. Он не мог ни приблизиться, ни отступить. Руки сжались в кулаки, пальцы дрожали. Он должен был увидеть его лицо. Сделав ещё шаг, он чувствовал, как с каждым движением сердце стучит сильнее, дыхание сбивается. Мужчина не обернулся. Его молчание было почти не живым, и он словно не замечал приближения. Только звук шагов Блэйда разносился по плитке — отчётливый, как удары часов в пустом соборе. И тогда мужчина слегка вздрогнул. Его голос был тихим, почти шепотом, но пронзил до самых костей: — Ты всё ещё думаешь обо мне? Блэйд застыл. Воздух стал вязким, движения — невозможными. — Ты всё ещё жаждешь меня? Голос был обволакивающим, но в нём скрывалось что-то тревожное — словно остриё ножа под бархатной тканью. Блэйд сглотнул, сердце колотилось в горле. — Скажи, чего желает твоё сердце? Мужчина медленно начал поворачиваться. Блэйд не выдержал — зажмурился, как будто это могло спасти его от неведомого ужаса. Всё тело свело, дыхание сорвалось. Он тонул. А потом — резкий вдох. Глаза распахнулись. Над ним снова был белый потолок. Всё ещё та же незнакомая комната. В груди жгло, будто там бушевал пожар. Он пытался сфокусироваться, но зрение рассыпалось на пятна. Веки дрожали от напряжения — и, не справившись с тяжестью, снова сомкнулись.