The Deal | Сделка

      Соник давно не чувствовал себя так.       Ну. Маленьким мальчиком, пытающимся подкатить к самой крутой и красивой девушке в клубе, чтобы заполучить ее номер. Годы шли, окружение менялось, Соник взрослел, а какая-то красотка, игнорирующая все его попытки, оставалась неизмененной.       То есть. Не красотка. А красавец. Еж Шедоу, если короче и понятнее.       — Знаешь, было бы неплохо, если бы мы обменялись номерами, — мимолетно кинул Соник, задумавшись, пока Шедоу впереди вел его какими-то странными, извилистыми путями в сторону нужной им базы. Эта мысль неожиданно проскочила в голове синего ежика, когда он вдруг осознал, что, кроме личного общения, никаких связей со своим соперником не имел. В один момент его коммуникатор смог поймать связь от города, поэтому Соник позволил себе короткую возможность немного покопаться в сообщениях, вспомнить старое и найти миллион забавных картинок в их личном чате с Наклзом. Они любили дразнить друг друга всякими глупостями, и синий еж вдруг осознал, что, может, хотел бы заниматься чем-то подобным с Шедоу. То есть, Соник просто представил лицо соперника, если бы скинул ему какую-то картинку по типу мирно шагающего котенка на фоне огромного взрыва. Рядом неплохо бы смотрелся прифотошопленный Шедоу. Эти мысли заставили улыбнуться, забавно. Но, отставив шутки в сторону, Соник признался самому себе, а после и вслух, что хотел бы иметь и другие способы связи со своим соперником. Особенно сейчас, когда они пробирались на базу сумасшедшего ученого, даже не представляя, с чем именно могли бы столкнуться на ней. Шедоу не отреагировал, — Эй, мистер Еж. Я серьезно.       — Меня устраивает и слышать тебя вот так, — коротко бросил черный еж, даже не обернувшись и не уделив должного внимания Сонику, из-за чего тот, закатив глаза, громко обозначил свое недовольство цоканьем. Только после этого Шедоу, выглядевший достаточно сосредоточенным, остановился и оглянулся. Алые глаза сверкнули внимательно, будто предупреждали — причина, по которой Соник остановил двух ежей, действительно должна была быть весомой. Стоящие торчком уши, суженные зрачки Шедоу и пробежавшееся по всему его телу напряжение действительно выглядели неплохо, в общем-то, очень даже недурно, красиво, на этом черном еже. Но Соник, прекрасно понимая, чем был вызван такой настрой соперника, хотел немного успокоить его и поговорить. О другом. Выходило плохо, ведь Шедоу, кажется, принял чужую попытку помочь за какие-то игры, — Ну?       Соник вздохнул. Да, он прекрасно все понимал. С тех пор, как правда и истинные мотивы с двух сторон беспощадно раскрылись, их приключение получило совсем иной окрас. Не беготня за ложью, очередными обидами и скрытыми чувствами, а бой в открытую — кажется, теперь и Соник понимал движения души Шедоу намного лучше и точнее, чем раньше. Делал это все, собственно, и черный еж. Каждый его внимательный взгляд, слишком задумчивые глаза и вечно нахмуренный носик выдавали то, как часто Шедоу размышлял и переживал о прошлом своего соперника.       Он знал мало. И все равно достаточно много, чтобы испытывать это дурацкое чувство вины перед Соником за свою связь с Эггманом и долгую ложь. Синий ежик же Шедоу не винил, давно принял этот необычный факт, что недавно испортивший ему жизнь мобианец вовсе не желал ему зла, наоборот, помогал и заботился так, как не делал еще никто в жизни Соника.       — Если что-то случится, я бы хотел все равно иметь способ связаться с тобой, Шедоу, — мягче улыбнувшись, объяснился Соник и приблизился к вставшему в ожидании сопернику. Тот взглянул заинтригованно, нахмурившись, когда синий еж коснулся чужой руки сквозь рукав его кожанки, стараясь не трогать золотые наручники, и дотронулся до экрана коммуникатора Шедоу. Он у него был похожим на тот, что носил Соник, и отличался лишь дизайном без лишних цветных полосок и прочего. Экран тут же включился под воздействием чужой руки, — Запишем номера друг друга и будем передавать координаты на всякий случай. Соглашайся, Шедоу, ты же знаешь, что нуждаешься в этой вещичке больше, чем я.       — Что ты там пыхтишь? — тут же нахмурился Шедоу, но не отдернул руку, когда Соник по-хозяйски влез в его коммуникатор и стал вбивать в него свой номер: со стороны это выглядело забавно, с учетом того, что синему ежу приходилось и держать руку соперника на уровне своего лица, и тыкать пальцами по кнопкам.       — Говорю, что такому заботливому ежу, как ты, жизненно необходимо знать, как там его подопечный, — довольно хохотнул Соник, когда вбил последние цифры своего номера в коммуникатор соперника и быстренько отправил себе в чат смайлик в виде недовольной рожицы. Он отпустил чужую руку, сделав шаг назад, и весело улыбнулся, — Оставлю тебе такую возможность по-своему записать мой контакт. Думаю, ты проявишь креатив, Шедс.       И, отскочив в сторону, Соник тут же активно стал тыкать пальцем по экрану коммуникатора. По собственноручно отправленному сообщению перешел в их общий чат и уже после этого стал придумывать, как бы записать Шедоу. Быть честным, вся эта небольшая игра, глупость, была выдумана Соником только для того, чтобы ненадолго отвлечься: он беспокоился не меньше своего соперника о такой опасной, неприятной вылазке, хоть и пытался выглядеть более уверенным, чем чувствовал себя на деле. Не хотелось давать Шедоу лишних поводов для сомнений и ворчания. Поэтому Соник искренне обрадовался, когда черный еж все-таки послушался и стал с таким же задумчивым видом записывать номер своего соперника. «Шедевр» — он даже не стал заморачиваться, записывая контакт Шедоу. В голову почему-то первым пришел этот забавный комплимент, который в свое время довольно сильно рассмешил Соника, после проведения аналогии с его полосатым соперником. Улыбнувшись собственным мыслям, он захотел узнать, что же выдумал Шедоу.       — И ты записал меня как… — синий ежик и не заметил, как быстро исчезла с его лица улыбка. Возможно, Соник слишком замечтался после парочки дней нежности между ними и забыл, какой нахал все еще находился рядом с ним, — «Идиот». Ты серьезно?       Шедоу только фыркнул, безразлично пожав плечами. Соник не знал, чем доказать, что соперник только притворялся своей непричастностью и на самом деле хохотал от того, как обломал синего ежика, но искренне в это верил.       — Ну, я выбрал самое короткое и простое, чтобы описать тебя, — фыркнул Шедоу и, несмотря на наигранное безразличие, кинул мимолетный, но очевидно заинтересованный взгляд в сторону чужого коммуникатора. Кажется, тоже хотел узнать, как его записали. Соник тут же вспыхнул: быстро открыл клавиатуру и за секунду стер прошлое название, заменив его на простое, но совершенно точное, по его мнению, «Воришка», и показательно развернул экран коммуникатора к лицу соперника. Шедоу скептически взглянул то на написанное название, то на его автора, — И ты еще говоришь что-то мне?       Соник только фыркнул. Много чести — после такого еще и показывать, как синий ежик на поводу своих эмоций изначально записал соперника. Нет, конечно, Соник не перестал после этого считать Шедоу шедевром этой вселенной, просто не захотелось лишний раз ему об этом напоминать. Вот и все. Напоследок показав язык черному ежику, Соник быстро перекинул ему программу для отслеживания Изумрудов Хаоса и решил переключиться на другую тему. Они шли достаточно долго — столько, сколько Шедоу считал необходимым, ведь в этой ситуации именно он мог знать хоть что-то о местоположении спрятанной базы Эггмана.       Продолжили в тишине, опять же, недолгой. Соник на мгновение осознал, что в который раз не обращал внимание на то, куда именно они шли, полностью позволяя своему сопернику вести их. Не боялся, что эта дорога заведёт их в ловушку или еще куда-то. Снова какие-то высокие деревья и елки, какие-то тропинки, перевалы, среди которых Шедоу ловко петлял, как настоящий лесной ежик. На душе было спокойно — и, несмотря на все страшное произошедшее между ними, Сонику нравилось это ощущение. Полное доверие к кому-то новому, до конца не изведанному в его жизни.       Может, Г.А.Н. и отказались от своего агента Соника, но что-то профессиональное после стольких лет в нем определённо осталось. Он запоминал каждый поворот их пути, прокручивал в голове десятый запасной вариант того, что могло произойти в лаборатории Эггмана и решал, как бы поступил в той или иной ситуации, чтобы, как минимум, уберечь Шедоу и по возможности самому не помереть. Первое, каким-то странным, но вполне естественным образом, для Соника было намного важнее второго. Синий еж не помнил, когда в последний раз настолько сильно рассуждал над своими действиями — наверное, когда пару месяцев назад разбил любимую чайную кружку Командира Тауэра и пытался придумать, как бы оправдать ее неожиданное падение.       Мысль, чтобы оказаться в месте, вероятно, полностью идентичном тому, где он провел ужасные шесть месяцев, выворачивала. Будто тело Соника не понимало, для чего тот занимался такими глупостями, хоть Шедоу и предложил ему вариант намного легче, пока сознание твердо говорило — нет. Ты должен. Ради Шедоу.       Бояться — нормально.       Оглядываться на прошлое — не страшно.       Позорно — сбегать без попытки исправиться, защититься и уберечь тех, кем ты дорожил.       Какой прок от Соника, если при каждой острой ситуации он будет первым сбегать с корабля и грубить, отталкивать всех вокруг? Никакой. Близких обижать больше не хотелось. Синий ежик знал, что не исправит непоправимое в себе, как, например, раздражение, когда он слышал имя усатого ученого, легкую печаль от осознания, что он провел свои детские годы не так, как его любимые герои из сериалов. Утешала мысль, что все это делал Соник не просто так. Ради Шедоу, которого уже успел на поводу своих страхов и переживаний глупо обидеть.       Неосознанно Соник растянулся в мягкой, короткой и незаметной улыбке, после этого то ли отчаянно, то ли воодушевленно вздохнув. Удивительно, как в последнее время его мысли все чаще и чаще сводились к этому полосатому идиоту, уверенно идущему впереди синего ежа.       — Что ты знал об Эггмане? — вдруг спросил Соник, чуть обогнав Шедоу и по-джентельменски отодвинув веточку елки прямо перед его лицом. Сонику понравилась то, как странно на него взглянул соперник — не из-за вопроса, а из-за такой забавной, но милой помощи. Впрочем, этот разговор давно крутился в синей голове. Оставлять его на обсуждение внутри базы казалось не самой лучшей идеей, поэтому Соник, заговорив заметно мягче, чтобы скрыть в голосе оставшуюся после стольких лет работы в Г.А.Н. строгость, аккуратно продолжил, — Расслабься. Ну, в нашем прошлом я бы воспользовался этой информацией, чтобы поскорее избавиться от тебя и посадить одного воришку за решётку, но сейчас все поменялось. Тебя я никому отдавать не собираюсь, Шедс.       Приторно-сладкую речь синего ежика прервал явно насмешливый фырк со стороны Шедоу. Ну что за нахал.       — Я никому отдаваться и не собирался, — буркнул полосатый соперник, не глянув в сторону Соника и даже не предположив, что этим ответом он собственноручно загнал себя в ловушку.       — Хочешь сказать, что тебе нравится рядом со мной? — синий ежик и не знал, почему засевшая в сердце тревога подталкивала его на такие глупые поддразнивания и шутки: однако он точно убедился в том, что ему нравилась забавная реакция Шедоу на это — дрогнувшие ушки и недовольно качнувшийся черный хвостик.       — Имел в виду, что у меня нет выбора, — фыркнул соперник, однако резко выпрямился, когда получил легкий тычок в бок от Соника. Наигранная возмущенность, выдававшая шутливый характер этого действия — они умело уходили от темы, прекрасно понимая, какая важная вещь должна была прозвучать. Когда взгляд Шедоу стал серьезнее, Соник замолчал и больше не смел шутить, — По большей части я просто был помощником в некоторых делах. Ну, или курьером. Приносил и воровал те вещи, о которых просил Эггман. Я редко появлялся в его лабораториях, чаще всего только по делу. Все эти ученые штучки меня… Отталкивают. Тошнило каждый раз, когда я находился в лаборатории Эггмана дольше, чем стоило.       Шедоу не озвучил — но Соник понял. Тошнило, потому что эти лаборатории напоминали о том месте, откуда черный ежик еле смог выбраться. Конечно, Соника сильно смущало то, что личность Шедоу не распознавали никакие программы Г.А.Н., а в базе около Тризона робот-камера не смог установить личность черного ежика. Наталкивало на мысль, что соперник просто с самого своего рождения погряз в делах подполья, поэтому его сущность еще с детства не смогли зарегистрировать в базе данных военной организации. Правда же оказалась намного хуже — такой отвратительной, что по коже Соника нескончаемым стадом пробегали мурашки.       Такая странная параллель между ними. За последнее время, оглядываясь на их прошлое, приключение и что-то новое, только появляющееся между ними, Соник все чаще замечал в себе что-то похожее на Шедоу. Нет, конечно, черный еж все оставался тем еще ворчуном, любящим кофе, от которого его соперника моментами воротило, но все же. Что-то одновременно связывающее, но и делающее двух ежей совершенно друг на друга не похожими.       Соник — страдающий от лаборатории Эггмана. Нашел спасение в Г.А.Н.       Шедоу — застрявший в лаборатории Г.А.Н. Нашел свое спасение в Эггмане.       Удивительно, как судьба одинаково травмировала их, но раскидала по разным полюсам, будто между ними действительно ничего не было общего. Впрочем, Соник не жаловался. В конце концов, все пути вели двух нуждающихся друг в друге ежиков к одному месту — ну, или времени, когда весь мир стоял на пороге огромной катастрофы.       Проблема только заключалась в том, что, если с Соником было понятно, для чего его сначала поймал сумасшедший ученый и почему Г.АН. взяли его под свое крыло, то с Шедоу — мрак. Для чего этот черный ежик был нужен военной организации? Почему они спрятали его на Тюремном Острове? Почему именно Шедоу? Соник искренне не понимал, ломал над этим голову моментами, когда слишком засматривался на черного ежика, на которого удачно падали солнечные лучи. Ведь Тауэр клялся своему маленькому подопечному, что Г.А.Н. не нарушали права живых существ и не проводили какие-либо опыты в своих лабораториях на них. Почему Шедоу оказался там? Соперник, конечно, не просил помощи в разрешении этой огромной загадки, но Соник знал, что определенно поможет с этим.       — Я спрашивал у Эггмана, чем он занимался. Поверил, что вся его работа крутилась вокруг роботов и попыток свергнуть власть Г.А.Н., чтобы создать свой идеальный мир. Меня не особо волновали такие вопросы, — хмуро продолжил Шедоу. Вглядываясь в его напряженное, задумчивое, тронутое странной думой лицо, Соник предположил, что его верный соперник пытался и сам понять, для чего вообще сотрудничал когда-то с усатым ученым, будто в мире тогда не было кого-то более подходящего для сотрудничества, — Если бы я знал, что он так издевался над живыми, никогда бы не согласился ему помогать. Не в моем стиле издеваться над слабыми. Это… Больше относится к шакалу.       Точно. Странно, но в своих попытках скрыть тревогу за глупыми шутками и болтовней Соник совсем забыл спросить о чертовом Инфините, хотя именно сейчас ему показалось, что о существовании этого шакала где-то рядом он беспокоился больше всего. Синий ежик, сбежав, так и не узнал, что сделал Шедоу с ним. О проделках Инфинита же Соник прекрасно знал, так как лично обрабатывал раны своего соперника и до сих пор кидал внимательные взгляды на чужую шею и руки, чтобы убедиться, не приносили ли наложенные на них бинты дискомфорт. Шедоу не жаловался, впрочем, как и всегда, но зато в ответ так же внимательно рассматривал синего ежика, вероятно, надеясь, что он, пока не поздно, быстро одумается и решит уйти обратно. Оставить это дело. Нет уж.       Они ушли рано — позволили себе небольшой отдых, а после покинули дом Шедоу. Может, зря, потому что их ранения все еще мелко покалывали, изредка напоминая о себе. Ежи молчали. Знали, что времени на прочие нежности не осталось.       — Я помню твой взгляд. Знаешь, мне стало совсем немного обидно, что ты можешь ненавидеть кого-то в разы сильнее, чем меня, — заметив, как скептически на него взглянул Шедоу, Соник тут же поправился. Не знал, может, в их отношениях уже казалось не совсем уместным говорить о ненависти, но синий ежик не стал углубляться в этот вопрос, — Что произошло между тобой и Инфинитом? Поверь, я ненавижу этого пса всей душой и прекрасно знаю, на что он способен. Просто хочу узнать, не сделал ли он тебе что-то… Очень плохое.       «Очень плохое» — понятие растяжимое, но Соник не нашел других слов, чтобы хоть как-то смягчить тему разговора. Все-таки каждая фраза, касающаяся Инфинита, выходила острой и неприятной. Ну, что поделаешь — дернув ушком, Шедоу несколько секунд подбирал слова, а после заговорил, любезно отодвинув ветку кустарника перед лицом Соника.       — Он вернулся в подполье, когда я уже обосновался в нем и укрепил свой статус. Конечно, первым делом Инфинит решил проверить, задеть меня. Ему не нравилось, что его слава после долгого отсутствия иссякла и смотрели на него другие бандиты как на какую-то выдумку или ловушку. Ведь из тюрьмы Г.А.Н. никто не возвращается, верно? — оглянувшись на Соника, коротко хмыкнул Шедоу и продолжил, отвернувшись, — Мы сцепились на одном из заданий Эггмана. Он пытался убить девочек какого-то инженера из Г.А.Н. Не получилось. Я немного поправил его прикус, а дальше с Инфинитом разобрались агенты.       Ого. Остроумно.       Не выдержав, Соник прыснул от смеха. Поправить прикус — вау, фразы лучше и не придумать. Шутил Шедоу редко, ужасно редко, то есть, никогда, но когда делал это, неизвестно, под каким настроением, выносил синего ежика своими точными фразами. Смех неплохо скрыл удивление Соника — ему действительно было интересно узнать, кто сумел так изуродовать отвратительную морду Инфинита: в мыслях синий ежик твердил, что обязательно пожмет руку этому герою. Ну. На практике он отделался лишь смехом и изумлением от осознания, что именно эта рука Шедоу, с которой он только что баловался. чуть ли не оторвала Инфиниту нижнюю челюсть. Веселый хохот Соника привлек чужое внимание, вызвав на полосатой мордашке короткую, незаметную улыбку.       Однако эта мимолетная радость быстро сменилась серьезным тоном Шедоу.       — Когда ты сбежал, я успел воткнуть в грудь Инфинита нож. Что с ним произошло дальше, я не знаю, — вздохнул черный еж, заставив ушко Соника то ли заинтересованно, то ли нервно дернуться: он обвинял Шедоу в предательстве и лжи, хотя тот за минуты до этого боролся с самым ужасным шакалом на свете.       — Какие предположения? — поинтересовался синий ежик, сравнявшись с Шедоу.       — Рана глубокая. Если Инфинит и выжил, вероятность наткнуться на него крайне мала. Он тоже не любил лаборатории Эггмана. Чаще ошивался в подполье и вылезал, только когда ему назначали какое-то дело, — взяв Соника за руку, черный еж провел его через небольшой темный туннель, напоминающий пещеру со сквозным отверстие. Только после этого густой лес наконец закончился, открыв перед двумя соперниками вид на огромное, сокрытое со всех сторон высоким титановым забором здание. Крепость, не иначе, за которой пряталась она — база Эггмана. Та самая, которую агенты Г.А.Н. не могли найти в течение последних шести лет и уже стали считать восьмым чудом света. Соник помнил, как Командир Тауэр клялся в первую очередь найти Эггмана и покарать за все его преступления не только перед маленьким ежонком или другими мобианцами, но и перед всем миром. Конечно, на практике все вышло совсем по-другому: найти базу ученого не получалось, вероятно, из-за его особенных систем для пряток, поэтому агенты Г.А.Н. просто постоянно устраняли его роботов, отправленных в Вестополис для создания раздора и хаоса на улицах столицы. Замерев на мгновение, Соник и забыл, что разговаривал с Шедоу до этого. Сердце дрогнуло, неприятно сжавшись и выбив синего ежонка из мыслей, когда в голову ударил образ идентичной базы из его прошлого. Голос Шедоу вывел из мыслей, — Я никогда не заходил туда через ворота. Для них Эггман создавал пропуски, а мне не хотелось тратить время на такую ерунду. Нам нужно воспользоваться Хаос Контролем, чтобы войти вовнутрь. И только в том случае, если ты действительно готов, Соник.       Акцент на последние слова полностью привел синего ежика в себя. Соник не мог оторвать глаз от величественно выглядевшей базы Эггмана: забавно, что этот сумасшедший идиот, несмотря на необходимость скрываться и прятаться от глаз Г.А.Н., построил свое новое пристанище чуть меньше старого, не желая отказывать себе в габаритах лабораторий и других необходимых помещений. Эггман любил роскошь, показывать, насколько хорошо он жил, если, конечно, его положение отшельника и самого первого (теперь второго, естественно, после обвинений Сонику) разыскиваемого преступника Г.А.Н. можно было назвать удачным и приятным.       В прошлом Эггман не скрывался так, как делал это сейчас. Два ежа провели половину дня в пути с учетом того, что они не останавливались для настройки маршрута и просто двигались по памяти Шедоу — настолько глубоко и хитро база была спрятана в огромном лесном перевале, пробраться к которому сквозь узкие пещеры получилось бы только у небольших мобианцев. Беспечность Эггмана в прошлом и сыграла с ним злую шутку: слабая конструкция базы, которая после одного только взрыва обрушилась и погребла под собой сотню его творений и приспешников, и ее неудачное расположение, быстро найденное солдатами Г.А.Н.       Легкий страх и мандраж — Соник не боялся лабораторий, только потому что проводил в них длительное время рядом с Тейлзом, одновременно болтая с братом и переступая через свою тревожность. Он привык к оборудованию Г.А.Н., как в каждой детали их помещений мелькали соответствующие темно-синие вставки или рисунки, звезды и изображения их эмблемы.       Здесь — другое. Здесь — Эггман. Здесь — Шедоу. И именно последний фактор позволил Сонику улыбнуться чуть шире и кивнуть с таким видом, будто соперник задавал самый глупый и очевидный вопрос в мире.       — Готов. Прекрати сомневаться, тебе это не к лицу, — кивнул Соник, проследив за тем, как Шедоу закатил глава и медленно достал из своих игл Зеленый Изумруд Хаоса. Синего ежика моментами удивлял тот факт, что они вдвоем действительно смогли утащить у целой орды андроидов заветный магический артефакт и не позволили унести его в руки Эггмана. Так, они остались с Зеленым и Синим Изумрудами Хаоса, запихнув каждый из них себе в иглы, — Я готов к твоим телепортациям. Правда, не думаю, что внутри базы использовать Изумруды Хаоса будет хорошей идеей. Эггман живет своими тестированиями, связанными с энергией волшебных камушков. Внутри базы могут стоять чувствительные к Изумрудам Хаоса программы.       — Без тебя знаю, — беззлобно буркнул Шедоу и, не дав Сонику даже секунду, чтобы осознать чужие слова и подготовиться, резко притянул соперника к себе. Нахал. Нет, не то чтобы Соник был против обнимашек или лишнего повода прижаться к черному ежику, вдохнуть веявший от него аромат лаванды, просто Шедоу предоставил такую возможность слишком резко. Изумруд Хаоса блеснул в его руках, а через секунды крошечные молнии и яркие искорки охватили два приблизившихся друг к другу тела, — Хаос Контроль!       Соник до сих пор не мог привыкнуть к телепортациям. Он, в принципе, предпочитал такие передвижения, которые мог проконтролировать и на которых мог разгоняться до максимальной, выходящей за грани разума скорости — то есть, каждый раз выбирал бег. Блеснувшие во время Хаос Контроля искры ласково укусили за синюю шерсть, слегка вздыбив ее, пока два соперника не переместились в какой-то отдаленный темный уголок базы Эггмана, скорее напоминающий технический или хозяйственный кабинет: узкий и темный, обставленный приборами для мытья полов.       Соник не знал, о чем думал Шедоу, когда выбирал такое место для телепортации, но он определенно не позаботился о комфорте двух соперников, застрявших в тесном помещении. Их носы чуть ли не соприкасались друг к другу, и если синий еж пытался отодвинуться, чтобы не натворить ничего лишнего, черный — наоборот, наклонился и угрожающе сверкнул в темноте алыми глазами. Соник вдруг понял, что Шедоу очень даже планировал место для телепортации, выбрав какую-то узкую кладовку, чтобы точно застать своего соперника врасплох и заставить того дрогнуть от рычания над его ухом.       — Не смей выкинуть какую-то глупость, — предупреждающе прошипел черный еж, и Соник почувствовал, как что-то внутри него сжалось от такого тона. Повелительного, раздраженного, чем-то напоминающего то, как Шедоу раньше общался с ним, но не лишенного искренней заботы о благополучии синего ежика. Он говорил грубее, чем, например, пару ночей назад, но все равно только и думал о том, как бы помочь Сонику и не дать ему пострадать в таком неприятном месте. Синий еж не обижался — пожалуй, в его зажатом в угол положении, в принципе, не было места для каких-то обид и лишних мыслей. Алые глаза будто гипнотизировали, настолько ярко светились в темноте благодаря колыхающейся в них энергии Хаоса. Соник смог только сглотнуть, еще сильнее вжавшись головой в ближайшую стенку, — На этой базе сотни коридоров и еще больше лабораторий. У нас нет времени, чтобы задерживаться здесь. Быстро со всем покончим и уйдем. Мне плевать, если мы провалимся и не заберем Изумруд Хаоса: главное, чтобы с тобой ничего не случилось.       Воу. Пожалуй, это было довольно резко и неожиданно — Соник не знал, было ли видно в темноте, как удивленно раскрылись его глаза. Щеки вспыхнули, отдав легким теплом в голову синего ежика, и он наивно предположил, что на базе Эггмана просто резко включили отопление, поэтому ему стало так жарко. Достаточно заботливо со стороны Шедоу и, как ни странно, приятно. Сонику не казалось, будто его опекали какими-то странными волнениями, ведь, быть честным, синий ежик был существом крайне вольнолюбивым и свободным, не любящим, когда о нем беспокоились больше, чем на самом деле стоило.       Но забота Шедоу ощущалась по-другому. Разгоряченной, немного тревожной, но такой приятной — наверное, потому что именно от черного ежика ее никто не мог ожидать. Соник в жизни бы не подумал, что окажется прижатым к стене каким-то там воришкой в узкой кладовке, пока на него будут рычать и угрожать, в глубине души умоляя не попадать в опасные для жизни ситуации и беречь себя.       — Без тебя знаю, — очнувшись после секундного шока от такого неожиданного признания, неприкрытой заботой и вниманием, Соник растянулся в хитрой ухмылке и передразнил недавно озвученный ответ Шедоу, после чего сразу же услышал, как сильнее зарычал от такого ответа соперника.       Вообще-то, в прошлом синий еж точно подумал бы, что его хотят убить самым жестоким способом или, ну, сжалиться и просто задушить. А теперь он даже не думал беспокоиться, хоть Шедоу и выглядел выведенным из себя и не на шутку разозлившимся. Удивительно, как готовый когда-то убить Соника за то, что тот просто дышал, черный еж теперь настолько беспокоился о состоянии своего соперника. Алые глаза еще раз сверкнули в темноте, нахмурившись, пока руки их хозяина сильнее прижали синее тело к стене.       — Я не шучу. Ты не рассказываешь о том, что произошло, но я чувствую, как тебя это тревожит. Не смей молчать, если что-то случится, Соник, — не проговорил, а прорычал Шедоу, напряженно прижав ушки к своей голове: он действительно не шутил и не лгал о своих искренних намерениях уберечь и защитить синего ежика, и именно осознание этого заставило Соника все-таки укротить свой пыл, заговорить мягче и пойти на компромисс.       — Шедоу, — выдохнул синий ежик и, положив руку на чужое плечо, одно из тех, которые он недавно обрабатывал, мягко оттолкнул соперника от себя. Не то чтобы Шедоу смог далеко уйти: только отшагнуть назад, чуть не врезавшись макушкой в висящую сверху полку и скинув своими иглами стоящие на ней средства для мытья полов. Поведение синего ежика заинтересовало его, заставило сильнее нахмуриться и забыть о собственных словах, которые он, вероятно, планировал произнести, но не успел, чтобы услышать оправдания от Соника. Может, озабоченность Шедоу местами давила, в прямом и переносном смысле, и все же она немного отвлекала синего ежика от его собственных переживаний. Видя, как тревожился соперник, Соник поневоле набирался духом, отвлекался от собственных терзаний и больше анализировал, успокаивался. Удивительно, но с каких-то пор состояние Шедоу его беспокоило сильнее, чем собственное, — Я понимаю, что ты переживаешь. И я благодарен за твою заботу. Но прошу — не жалей меня. Хотя бы не так сильно. Я хочу побороть это все. Будет тяжело, конечно, а когда вообще было легко?       Никогда. С тех пор, как они впервые появились, в образах Дарси и наказанного дорожного инспектора Соника, ничего так просто не получалось. Обманы, подставы, вечные ссоры и никакого отдыха — кажется, соперники давно привыкли к этому. Их давно не удивляли, хотя, конечно, порой сбивали с толку, сражения, они уже не обращали внимание на раны, но, естественно, следили за чужими, которые собственноручно накладывали друг другу, но что-то определенно поменялось между ними. Беспокойство. Не за себя, а за ближнего — Соник искренне думал, что ни за кого, кроме своих друзей, так не будет больше волноваться, как за Шедоу. Не то чтобы ему сейчас грозила опасность, просто его лишние, хоть и вполне обоснованные, планы на спасение Соника заставляли синего ежика все чаще оглядываться на соперника.       — Позволь мне справиться с этим. Самостоятельно, — сделав явное ударение на последнее слово, попросил синий ежик. Он видел, как хмурился Шедоу: не от раздражения, что ему противоречили, а от осознания правды в чужих словах. Черный ежик понимал, как уже дал обещание сделать все, в чем его попросят помочь, чувствовал, насколько важно было для Соника перебороть эти картины прошлого, и все равно не мог сразу избавиться от своего странного желания всех спасти и прикрыть. Сонику было действительно интересно узнать, откуда у Шедоу такая тяга, может, и секретно, но всем помогать. Он продолжил, помягче, будто просил, — Просто будь рядом.       Соник видел, как горели алые глаза. Смотрели, анализировали, кажется, очень злились и постепенно гасли — Шедоу смирился. Искренняя просьба, сверкнувшая в изумрудном взгляде, снова сбила его с толку, заставила замолчать и одуматься. Не без сожаления и заметного ворчания, конечно, но черный ежик отступил. Может, была бы ситуация намного хуже и острее, Шедоу в жизни бы не отказался от своего изначального решения, но сейчас — победу снова одержал Соник.       Хотелось напомнить сопернику об их счете, но синий ежик в последний момент замолчал. Подумал, что Шедоу не обрадуется своим частым проигрышам в их негласном соревновании характеров.       — Я сам прикончу тебя, если ты что-то натворишь, — раздраженно фыркнул черный еж и, протянув руку, толкнул одну из стенок, на самом деле оказавшуюся заветной дверью, и открыл им проход к коридорам базы Эггмана.       Получилось. Отойдя от шока, Соник про себя хихикнул. Настрой Шедоу в момент, когда он нахально зажал маленького синего ежика в угол кладовой, чтобы дать ему пару наставлений, и то настроение, с которым он первым вышел из их тайника, перед этим внимательно оглянувшись и нахмурившись, абсолютно друг на друга походили. От уверенности и непоколебимости до признание чужой правоты с легким желанием все равно сделать что-то по-своему. Шедоу поражал, и Соник, не смея терять его из виду, быстро направился вслед за ним.       — На территории его баз всегда есть роботы. Эта — самая большая, в которой он хранил все важные артефакты. На других он больше экспериментировал и, если вдруг что-то сжигал, безжалостно оставлял базу и возвращался сюда, — понизив голос, стал рассказывать Шедоу. Соник же, навострив ушки, внимательно слушал его, ловил каждое прошептанное слово и то следил за движениями соперника, то осматривал коридоры, запоминая маршрут в голове. Шедоу шагал настороженно, оценивая каждое свое действие, в очередной раз подтверждая, что он действительно никогда не передвигался вот так по базе ученого, — Роботы делают все за него. Не только занимаются делами по дому, стирают за него носки и готовят еду, но и защищают Эггмана. Он верит этим машинам сильнее, чем живым существам.       Соник коротко кивнул. Он помнил, что еду Эггману приносил либо Инфинит, кстати, любящий ненароком всплеснуть и так редкий обед своего синего заключенного ему в лицо, либо какие-то роботы. Сам усатый ученый занимался исключительной инженерской, в его случае еще и бесчеловечной, работой. Иногда Соник задумывался, что от Эггмана можно было бы избавиться при помощи одной только путевки на остров без роботов: этот толстый идиот не смог бы банально приготовить себе что-то поесть или, ну, решил бы создать из пальм роботов.       Дальше они продолжили в тишине. Не от неловкости, которой между двумя ежами в последнее время почти не осталось, а от концентрации. Соперники шли медленно, оглядывались, высоко навострив ушки и прислушиваясь к каждому шороху, писку машин или шуму вентиляций.       Они не отвлекались. Вдвоем. До тех пор, пока эта тишина не надавила на голову Соника, неприятно укусив за его сердце так, что каждый шаг отдавался в душе синего ежика странными воспоминаниями. Он помнил, как сильно ждал в прошлом редкие прогулки по коридорам, холодным, слишком громким, отдающиеся диким звоном при каждом аккуратном шаге. Это был его единственный шанс прогуляться, выйти из отвратительной тюрьмы — неважно, что его обычно вели на какие-то обследования Эггмана. В этот раз у синего ежика при себе был пистолет, один сексуальный Шедоу и желание перебороть все страшное из прошлого — всего этого ему вполне хватало.       Однако сейчас, когда все просьбы и обещания были озвучены, Соник крепко держал в голове собственные желания. Отпустить все то, что когда-то произошло. Конечно, он не сделал бы это так просто сейчас — немного помогали те три года, которые ему выписал Абрахам для восстановления, хоть как-то поставив синего ежонка на ноги. Его вечно таскали по психиатрам, проводили беседы, чтобы ему помочь, хоть как-то перебороть прошлое. Помогало, ведь в каких-то простых, не доходящих до своей критичной точки ситуациях он мог оставаться спокойным и не следовать на поводу дурацких воспоминаний. Последние события просто выбили его из колеи, а присутствие Шедоу, надежное и нежное, собрало его по крупицам обратно.       Соник понял, что облажался, когда, задумавшись, глупо стукнулся носиком о спину Шедоу. Не заметил, как черный ежик остановился и, вероятно, предполагая, что его соперник задумается и обо что-то стукнется, заранее припустил и смягчил свои иглы на спине. Соник не укололся и только глупо моргнул, отшагнув назад. Понял, что сглупил и спалился.       — Снова ушел в свои мысли, — скептически заметил Шедоу, приподняв бровь. Очень наблюдательно. Соник понял, что, может, черный ежик и делал вид, будто ему все равно, на самом деле он следил за каждым действием своего соперника и пытался угадать, что было у того в голове. Не получив ответа, Шедоу продолжил ворчать, — Оставайся со мной. Я не хочу, чтобы с тобой что-то…       Где-то в стороне раздался скрип.       Соник, не ставший вчитываться в чужие ворчания и резко уловивший этот неприятный, неестественный шум сбоку, отреагировал быстрее, чем Шедоу. Там, в другой части коридора, неожиданно, будто из неоткуда, появился из первый противник — кругловатый робот, больше напоминающий одичавшую божью коровку, на колесиках проехал мимо них, прищурив свои глупые глаза. Соник неприятно поморщился, узнав в этой машине прототип той, ради которой Эггман собирал из маленького ежика энергию Хаоса.       Робот не заметил, как два ежа резко подорвались в сторону и забились в угол коридора. Точнее, то, как Соник, схватив своего соперника в охапку, с легкостью потащил его в сторону и спрятал.       Шедоу хотел что-то сказать. Сбитый с толку, он не успел закончить свою мысль и как следует отчитать синего ежика. Черный еж открыл рот, сверкнув клыками, чтобы рыкнуть на Соника, как он резко прижал палец к губам соперника и шикнул первым, серьезно и очень даже смело заставив Шедоу замолчать. Застигнутый врасплох, Шедоу смог лишь прикусить язык, оставив все злые словечки за острыми клыками, и пошире раскрыть свои алые глазки, удивленные такой резкой переменой в настрое Соника. Синий еж действительно не походил на самого себя, глупо моргающего пару минут назад от того, что он задумался и по-детски стукнулся носиком о спину соперника: напряженный, прижавший ушки к голове, он закрыл своим телом Шедоу, которого умудрился притянуть к стене и вжать в нее.       «Идиот» — беззвучно произнес черный еж и чуть не откусил своему сопернику палец, который тот, по абсолютно непонятным причинам, все еще держал у чужих губ, не позволяя им открыться и произнести хотя бы звук.       Они замерли, слыша, как сзади, неприятно гудя, проехала машинка Эггмана. Соперники, в общем-то, могли бы с легкостью сломать ее, но не делали этого. Не рисковали, на тот случай если робот усатого ученого вдруг подаст сигнал тревоги и поднимет на дыбы всю базу. Когда злая божья коровка проехала мимо, а ее режущий слух гул стих, перестав отдаваться эхом в стенах пустых, холодных коридоров, два соперника немного расслабились.       — Твоя ворчливость могла стоить нам жизни, Шедс, — захихикал Соник, не отодвинувшись от черного ежика, будто, наоборот, только сильнее приблизившись к его лицу. Шедоу моргнул. Ну, так, как делали люди, которые только приходили в себя и осознавали, что с ними произошло. Честно говоря, Сонику понравилось этот одновременно сбитый с толку и в какой-то крошечной степени восхищенный огонек в глазах Шедоу в ответ на уверенный, острый и сосредоточенный взгляд синего ежика. Будто его соперник совсем не ожидал таких резких, ловких и очень умелых, верных действий, прервавших тираду чужих ворчаний. Соник мысленно хмыкнул и представил, как бы отреагировал Шедоу на образ своего соперника во время очень важных, на грани жизни и смерти, между прочим, заданий от Г.А.Н., когда от веселого образа Соника оставалась лишь тень. Только холод, уверенность и сосредоточенность. Синий ежик, конечно, сейчас немного переиграл с эмоциями, чтобы поскорее заткнуть Шедоу, но какая разница? Он весело хихикнул, — Я жду благодарность.       Никакой благодарности, конечно, не последовало.       Подобно синему ежику раннее, Шедоу ловко оттолкнул от себя Соника, выбрался из чужих рук, явно не собирающихся до этого отпускать его, и выскочил из того угла, в котором они спрятались. Забавно. Они пошли дальше, и Соник постарался больше не тонуть в своих тревожных мыслях, чаще вспоминая недавнее выражение лица Шедоу. Удивительно, как все, связанное с этим глупым ворчуном, ловко спасало синего ежика от переживаний.       Рассматривая коридоры и все чаще замечая в них отголоски дизайна прошлой базы, Соник решил, что это здание изнутри ему больше напоминало какую-то больницу. И, если подумать, такой вариант вполне казался логичный — синий ежик вспомнил дело о закрытии многих больниц из-за того, что прикрепленные к ним населенные пункты пустели, поэтому лечить было некого. Может, Эггман как раз воспользовался одной из таких — Соник не знал и не стал утверждать. Длинные трубы от вентиляции, холодные, металлическо-белые коридоры, в которых даже легкое дыхание отдавалось громким шумом. Хотелось поморщиться, потереть плечи сквозь ткани одежды, чтобы немного угомонить стадо мурашек, но Соник знал, что спалит себя быстрее, чем Шедоу вообще заметит такие действия.       — Ты знаешь, где примерно может находиться Изумруд Хаоса? — тихо спросил синий ежик, сравнявшись с соперником. Соник нахмурился, увидев, что сигнал на его коммуникаторе вдруг погас, а все огоньки на карте резко потухли. Они потеряли тот небольшой ориентир, которому следовали, и синий еж, смело решив исправить такую проблему, беспощадно стукнул своей рукой по боковой раме своего прибора. Так, как обычно это делали пожилые люди, пытающиеся починить свои старые телевизоры крепким, но точным хлопком, — Работай, железяка.       Шедоу всю эту карту оценил скептическим взглядом. Соник не понял с каких это пор его соперник жалел какие-то электрические приборы.       — Коммуникаторы не чинятся вот так, — заметил Шедоу.       Вполне логично можно было предположить, что сигнал пропал из-за каких-то глушителей Эггмана, но Соник все равно решил попробовать настроить программу снова. Как минимум, два ежа нуждались в навигаторе и уникальной способности коммуникатора Тейлза быстро анализировать территорию, искать самые короткие маршруты даже внутри самого здания и между его этажами. Сонику показалось, что сигнал должен был пропасть хотя бы по приближению или прохождении какой-то значимой территории.       И, в общем-то, Шедоу снова ошибся.       — Ты забыл, кто мой брат, а? — победно улыбнулся, когда программа вдруг резко заработала, даже лучше прежнего: не просто показала примерную модель базы, но и поставила им путь дальше. Шедоу недоверчиво прищурился, рассмотрев это все, но не став спорить, — Пойдем.       Правда, что-то в их навигаторе явно пошло не так. Соник не знал, насколько запутанной была база Эггмана и чем руководствовался усатый ученый, строя в ней бесконечные проходы, больше напоминающие тоннели в муравейниках, но дорога дальше показалась ему слишком длинной. Они петляли по коридорам, где-то резко сворачивали, а в другом месте шли столько времени по прямой линии, что два соперника начинали заглядываться друг на друга, чтобы не помереть от скуки. Соник, настолько уверенный в программе своего младшего брата, без сомнений следовал заданному маршруту.       Что не сказать о Шедоу.       — Ты уверен, что мы не сбились с пути? У меня есть ощущение, будто мы петляем по одним и тем же местам, — с подозрением спросил черный ежик, и Соник, в общем-то, не считающий своего соперника глупцом и действительно прислушивающийся к его мнению, решил перепроверить данные коммуникатора.       Однако стоило синему ежику протянуть руку к прибору, как тот резко вспыхнул и погас. Просто перестал работать. Два ежа, остановившись посередине небольшого коридора, в который они успели завернуть, опустили головы над экраном выключившегося коммуникатора.       — Да что с тобой творится? — нахмурился Соник, снова и снова пробуя вернуть устройство в его прежнее рабочее состояние. Черный экран коммуникатора никак не реагировал на действия со стороны, и синий ежик теперь по-настоящему забеспокоился. Он помнил, что специальные волны, созданные Тейлзом, должны были спасти их приборы для общения от любых взломов. Но теперь? Отвлекшись, Соник только спустя секунду заметил, как вдруг напрягся Шедоу, и подал голос, — Что?       Алые глаза угрожающе блеснули. Вздыбив иглы, Шедоу не взглянул на синего ежа и глухо прошипел, буравя своим острым, раздраженным взглядом нечто перед собой. Соник проследил за чужими глазами.       — Оглянись, — и синий еж действительно обернулся, удивленно замерев.       С двух сторон коридора их окружили толпы роботов. Часть из них, похожая на крабов, мерзко ползала по полу, перебирая своими конечностями и отвратительно скрипя, как какая-то старая калитка. Другая половина в виде пчел заполнила своей стаей весь потолок коридора, перерезав для двух ежей любые пути отступления. Их действительно загнали в ловушку, не такую страшную, конечно, как в других базах Г.А.Н., но все равно впечатляющую — Соник не понял, каким образом они могли упустить из виду такую орду. Неужели она пряталась где-то среди стен? Если это так, то у двух ежей вполне могли появиться лишние проблемы.       Сбежать не получится. Нет, точнее, соперники и не хотели, они не боялись каких-то роботов Эггмана, потому что в своем общем прошлом успели перемолоть немало машин усатого ученого, размером в разы большее и опаснее. Нервировала мысль, что их сражение могло привлечь чье-то лишнее, усатое внимание — не совсем желательное, между прочим.       Быстро переглянувшись, соперники за секунду пришло к общему мнению о дальнейших действиях. «Плевать» — они справятся с кучкой жестянок, а, если что-то вдруг случится, они смогут сбежать. Ведь Шедоу уже говорил, чья безопасность и сохранность для него была важнее.       — Посоревнуемся, кто больше сломает? — подмигнул черному ежу Соник и, получив в ответ только закатанные глаза и громкий цок, хохотнул.       Не сговариваясь, они бросились в разные стороны, одновременно скрутившись в ежиные шары. У роботов не хватило времени, чтобы хотя бы придумать, каким образом атаковать своих противников, как их сразу стали кромсать на части. Ботинок Шедоу пробивал твердые тела крабов, одновременно отрывая их острые, мощные конечности, которые умудрялись самостоятельно атаковать и защищаться, даже когда основную часть работа уже уничтожили. Машины Эггмана боролись, как могли.       Кажется, в планах роботов было загнать двух ежей в угол, прижать их к земле и там добить — иначе не объяснить, для чего в узком коридоре появился рой пчел, не особо походящих на свой дружелюбный прототип из реальности, и стал постоянно кружиться около голов своих противников. Всего раз они чуть не задели своим жалом ухо Соника, после чего разлетелись на части — разозлившись, синий еж оттолкнулся от одной из стенок, закрутился в шар и быстренько протаранил своим телом толпу глупых пчел. Своей прилипчивостью они больше напоминали комаров.       — Смотри, чтобы пчелка не ужалила! — крикнул синий ежик, решив своим голосом показать Шедоу, что с его дражайшим подопечным ничего не случилось: соперник ответил ему оторванной головой робота, которую он со всей силы пустил в приближавшегося к Сонику краба.       Что-то Сонику не нравилось во всем этом. В первую очередь, конечно, роботы, строительство которых синий ежик лично застал. Он помнил, как Эггман проектировал роботов-животных, в которых хотел бы улучшить все качества их прототипов, используя мощнейшую энергию Хаоса. Ту, которую он вырабатывал, гоняя Соника внутри своего генератора.       В один момент синему ежу показалось, что наплыв роботов в разы увеличился. Это все, в общем-то, очень сильно раздражало. Как и на поляне с андроидами Шедоу, так и сейчас, роботы бесконечной волной окружали соперников. Нет, ежи определенно не проигрывали, ни один из них до сих пор не получил ни одной царапинки, настолько безразличными были им попытки роботов хоть что-то сделать: просто вся эта заваруха раздражала. Постоянное движение, иначе какой-то там краб откусит тебе часть штанины или идиотская пчела проткнет своим жалом твою ногу. Их количество раздражало.       Соник уже не отдавал себе отчет, просто шевелясь так, как уже привыкли его руки и ноги. Бороться с роботами-пехотинцами Эггмана — не та вещь, в которой тебе стоило напрягать мозги. Только действовать. Крабы трещали, будто обиженно пища, когда нога синего ежа разбивала на части, а пчелы уже не знали, за что именно им хвататься, и просто жужжали, оглушая.       Разделенные толпой роботов, два ежа раскинулись по разные стороны коридора и каждый в своей зоне кромсали врагов. На заметном расстоянии, изредка кидая друг на друга внимательные и оценивающие взгляды, убеждаясь, что никому ничего не угрожало, они возвращались к своему делу и уничтожали роботов дальше. Только, на секунду повернувшись, чтобы проверить положение Шедоу, Соник вдруг шокировано моргнул.       — Шедоу! — не веря своим глазам, Соник тут же громко позвал соперника, наплевал на всех роботов вокруг и кинулся вперед сквозь толстую, кусачую и дикую толпу.       Середина коридора, полностью усеянная роботами, целыми и уже сломанными, из-за которых два ежа не могли пробраться друг к другу, вдруг затряслась. Соник удивленно раскрыл глаза, когда из них стали спускаться части мощной, на вид очень плотной и непробиваемой стены, чтобы сомкнуться и отрезать двух соперников друг от друга.       Роботы мешались — и синий ежик, не помня себя, с такой силой ударил по ним, что те даже не запищали, вырубились сразу и развалились на потрескавшиеся частицы. Он хотел догнать, добраться до Шедоу, пока эта идиотская стенка не сомкнулась между ними. Удивительно, как столь массивная вещь двигалась на такой скорости — пару секунд, и синий ежик видел другую часть коридора сквозь небольшую щель.       На эмоциях Соник даже не заметил, как блеснули алые глаза, когда Шедоу, обеспокоенный тем, чтобы его резко позвали таким образом, закричав, быстро обернулся и стал искать причину, по которой Соник мог так звучать. Напряженно, шокировано и обеспокоенно. Стоило черному ежику сфокусировать взгляд и понять, что происходит, он тут же попытался кинуться вперед.       Но было поздно. Последнее, что успел увидеть синий еж от своего соперника — блеснувшую энергию Хаоса, когда тот попытался ускориться, но провалился так же глупо, как и Соник.       — Шедоу! — снова крикнул он и, не успев вовремя добраться, глухо, крайне болезненно впечатался всем телом в холодную, твердую стенку, неожиданно возникшую между двумя ежами.       Соник не понял, почему эта картина перед глазами настолько сильно ударила ему в голову, что он чуть ли не пошатнулся, вовремя отступив назад и сохранив равновесие. Огромная, до самого потолка, стена отрезала синего ежика от того единственного существа сейчас, с которым он смог бы чувствовать себя в комфорте и не переживать ни о чем, что вообще могло произойти. Он остался без Шедоу. Их разъединили.       Уроды. Кажется, Соник был готов много чего простить в этом мире, но вот такую наглую попытку разделить двух сблизившихся ежей — никогда.       — Как же вы меня достали, — оскалившись, прошипел синий еж и обернулся, когда почувствовал, что за его спиной все еще гремела оставшаяся часть роботов. Конечно, их судьба решилась за пару мгновений. Взбешенный, Соник за секунду покончил с противниками и отпихнул их разобранные тела подальше от себя. Его волновала эта чертова стена. И Шедоу, который остался на другой стороне. Обеспокоенный, Соник вновь попытался ударить по этой стене, однако сразу же пожалел об этом. Во второй раз поверхность чертовой баррикады между ежами опалила его электрическим током. Таким сильным, что Соник, пискнув, отшагнул назад, — Ай.       Неприятно. Прижав к груди руку, которой он попытался нащупать стену, неудачно, конечно, Соник быстро пробежался взглядом по преграде. Синий ежик был уверен, что Шедоу с другой стороны определенно тоже пытался пробраться на другую сторону, поэтому быстро прикинул, насколько плотной и толстой была воздвигнутая стена. Просто ужасно.       Неожиданно на коммуникаторе всплыл новый контакт. «Воришка». Все еще шокированный, Соник не сразу ответил на звонок, а когда осознал, что происходило, тут же принял вызов.       — Соник, черт возьми! — зарычал на другой стороне Шедоу, то ли взбешенный тем, что трубку не сразу приняли, то ли тем положением, в которое они глупо и максимально неожиданно попали. Голос черного ежика раздался нервно, беспокойно, и у Соника сжалось сердце от того, насколько его соперник старался скрыть переживания за гнев, — Я ни разу не видел в планах Эггмана такие стены. Ее даже не было видно. Какого черта? Я сейчас выбью эту дверь, черт возьми.       Соник осознал быстро, что хотел сделать черный еж. Черт, нет.       — Шедоу, стой, не трогай стену! — крикнул Соник, но, к своему огромному сожалению, услышал сквозь динамик коммуникатора, как стена отдалась на такое резкое, мощное воздействие со стороны Шедоу более сильным разрядом тока. Синий ежик неприятно поморщился, почувствовав себя виноватым за то, что сразу не предупредил об опасности таких действий. Шедоу тихо заругался, превратив этот звук в глухое шипенье, — Сильно больно? Шедоу?       — Все нормально, — буркнул черный еж и, к счастью Соника, не стал снова прикасаться к этой двери.       Разглядывая чертову баррикаду, синий ежик вспомнил, что Эггман часто работал над системами, которые смогли бы автоматически защищать его базу, не вмешивая своего хозяина и позволяя ему хорошенько отдохнуть. У Соника появилось ощущение, что и эти двери были частью этой автоматической программы защиты базы. Однако на сердце стало тревожно — то ли от того, что теперь он действительно остался один, без Шедоу, то ли от мысли, что Эггман за последние несколько лет неплохо пошел вперед в своих технологиях.       Прозвище, связанное с лысиной усатого ученого и его отвратительным ароматом протухших яиц, кажется, теряло свою актуальность. С такими странными коридорами и планом базы Эггман скорее заслуживал имя муравья или типа того. Впрочем, Соника больше беспокоило не это, а то, что эти чертовы механизмы отделили его от Шедоу! Черный еж остался на другой стороне, в таком же шоке попытавшийся перебраться к сопернику, пока эти идиотские двери не захлопнулись.       Разглядывая стену перед собой, Соник хотел было заметить хоть одну деталь и понять, как бы ее вручную открыть, как вдруг замер. Что? Дверь, будто услышав мысли и пожелания двух ежей, стала вновь открываться. И, если Соник сначала порадовался, чуть ли не припрыгнув на месте от мысли, что он снова увидит своего Шедоу то спустя пару секунд улыбка на его лице быстро погасла.       Ведь недовольной черной рожицы за открывшейся дверью не оказалось. Соник почувствовал, как по телу пробежались мурашки.       — Куда ты делся? — нахмурившись, спросил синий ежик и аккуратно попытался перешагнуть условный порог этих странных дверей, чтобы найти взглядом Шедоу: однако поблизости действительно никого не оказалось.       — Это ты куда ушел? — раздраженно прошипел Шедоу, заставив Соника своим странным вопросом удивленно распахнуть глаза. Какого черта? Они вдвоем стояли на тех же местах, никуда не уходили, и синий еж даже не сомневался, что Шедоу мог куда-то уйти. Он не стал бы, не бросил бы. Но куда-то делся. И Шедоу, кажется, понял мысли, поэтому заговорил чуть мягче, также удивленно и непонимающе, — Я никуда не уходил. Стою перед этой же опустившейся стеной. Тебя рядом нет.       Надо же. Может, Эггман решил покончить с карьерой ученого и стать фокусником? Иначе синий еж не смог объяснить бредовую ситуацию, в которой они оказались. Неуютно поежившись, Соник полностью перешел через порог и почувствовал, будто его обдало каким-то странно заряженным воздухом. Неприятно, но совсем не ощутимо — ему больше не нравилось осознание, что среди всего этого синий еж умудрился потерять Шедоу.       Тот же коридор. Те же обломки роботов. Но никакого Шедоу!       — Я не знаю точно, но думаю, что в этом замешана какая-то особая схема защиты или ловушка Эггмана. Иначе я не знаю, что за хрень происходит, — процедил Соник, поджав губу. Он ненавидел те вещи, которым не мог отдать объяснение, особенно, когда они касались его близких, — Не думаю, что нас заметил Эггман. В такой ситуации… Мы бы явно отделались чем-то похуже.       На другой стороне трубки раздалось глухое рычание. Шедоу злился, и все-таки синий ежик радовался даже такой возможности услышать его голос и понять, что с соперником все в порядке.       — Я прямо сейчас пойду искать тебя. Мне плевать, что этот Эггман выдумал, — сказал, как отрезал, Шедоу и, в общем-то, совсем не порадовал своим ответом синего ежика.       — Шедоу. Помни о нашей первоначальной цели. Мы еще не достигли той критической точки, чтобы ты бил такую тревогу, помнишь? И, если тебя это так беспокоит, я точно жив, — попытался пошутить Соник, но после, понизив голос, заговорил серьезнее, — Нам нужно забрать Изумруд Хаоса. Сейчас, пока ничего плохого не случилось, а потом мы найдем друг друга. Просто будем поддерживать связь через коммуникаторы, пока она работает.       Молчание на другой стороне трубки, перемешанное с еле слышимым рычанием, больше похожим на отчаяние, повисло на Сонике тяжелым грузом. Ему, вообще-то, тоже особо не нравилась перспектива идти дальше без Шедоу, но синий ежик понимал — надо. Вся эта пытка закончится намного быстрее, если они как можно скорее найдут Изумруд Хаоса и уйдут. Даже если по одиночке.       Давить не хотелось. Но Соник знал, почему Шедоу молчал — соперник знал, что скажет ровно то же самое, что и во время их прошлого разговора в кладовой, а в ответ получит очередные оправдания синего ежика и просьбы послушаться. Все циклично и одинаково.       — Шедоу, — снова позвал Соник.       Был ли смысл спорить, когда синий ежик снова искренне просил, просил неоднократно? Кажется, нет. Шедоу, тяжело вздохнув и что-то пробормотав себе под нос, заговорил.       — Ты помнишь мои слова. Что будет с тобой, если ты совершишь глупость, — Соника почти рассмешило то, как сильно черный ежик пытался придать своему голосу спокойный, совершенно не встревоженный их положением оттенок: выходило не очень.       — Помню. Поверь, если провинюсь, ты сделаешь со мной все, что хочешь. Даже сопротивляться не буду, — тихо хихикнул Соник и почему-то представил, как Шедоу на другой стороне трубки закатил глаза на эти слова и недовольно фыркнул. Забавно, и все же, отставив шутки в сторону, он добавил, — Ищем Изумруд Хаоса. Если что-то случится, связываемся через коммуникатор. Потом найдем друг друга.       Шедоу не отреагировал, коротко сняв трубку, и оставил Соника в полной тишине. Громче всех билось его быстрое сердечко, пока синий ежик, аккуратно ступая, пошел дальше. Непривычно — без чьего-то плеча рядом.       Соник хотел избавиться от страха. Значит, сделает это. С помощью Шедоу и без нее.

***

      Они действительно попали в какой-то муравейник.       Соник не помнил, сколько времени провел, бродя по одинаковым коридорам, пытаясь хоть как-то пометить уже пройденные пути прикосновениями к стенам и оставленными на них царапинами. Голова кружилась, и синий ежик предположил, что заболела она из-за слишком неприятных мыслей, от которых не совсем получалось избавиться в одиночестве. Что-то и радовало — удивительно, но после ситуации с той стеной коммуникатор резко пришел в себя, адекватно заработав, поэтому Соник время от времени отправлял сообщения в чат с Шедоу, чтобы убедиться в его безопасности. Ты в порядке, Шедс?

О себе побеспокойся.

Грубиян. Все хорошо :) Кажется, я нашел какой-то путь… А, нет. Я уже проходил здесь, черт Уже домой хочется, если честно Зачем нам вообще спасать мир, давай, может, уедем куда-нибудь на отдых? Правда, на море я не хочу, в горах уже были… Навернуть бы сейчас парочку чили-догов За твой счет

Будь аккуратен. Идиот.

      По большей части их сообщения выглядели довольно забавными, и все же Соник, аккуратно, немного криво, но воодушевленно улыбаясь, радовался тому, как Шедоу в ту же секунду отвечал. Соперник делал вид, будто не интересовался перепиской с синим ежом, отвечал коротко, как бы избавлясь от чужой переписки. Но при этом Соник чувствовал, с какой внимательностью и нетерпением Шедоу ждал повода, чтобы убедиться, не случилось ли с ним что-то, и отправить заветные сообщения в ответ. Эта забота грела сердце. Хотя бы что-то в этих пустых, холодных и тихих коридорах, путешествие по которым со временем превращались в пытку.       — Неужели? — вдруг остановился Соник, когда коридор завел его в тупик. Он тут же отключил коммуникатор, не без сожаления, конечно, что ему пришлось оборвать переписку с соперником — дело заворачивалось крайне серьезное и неприятное. Синий ежик искренне надеялся, что ошибся, — Но ведь Г.А.Н. уничтожили все от прошлой лаборатории. Откуда?       Соник не ожидал, что наткнется на настолько яркий, запоминающийся образ из своего прошлого. Чувствовал, как внутри все замирало, вздрагивало. Спустя длительную дорогу по коридорам базы он наконец-то наткнулся на что-то стоящее — странную, местами уже ржавую, серовато-грязную железную дверь. Достаточно высокая, крепкая, металлическая дверь, настолько знакомая синему ежику, что ему хотелось не только выть, но и кромсать все вокруг. Может, Эггман и полностью обновил свою базу после того, как Г.А.Н. взорвали ее, какие-то детали все еще остались похожими на те, что были в прошлом.       Он стоял, не находя в себе силы зайти внутрь. Тяжело. Соник боялся увидеть хоть что-то, напоминающее прошлое. Его больше волновал тот факт, что Эггман каким-то образом в точности повторил детали своей предыдущей лаборатории — не мог же он вынести ее по частицам в другое место, ведь Г.А.Н. беспощадно уничтожили все, что относились к усатому ученому.       — Была ни была, — пробормотал синий ежик и, подойдя к двери, неестественно медленными, ставшими вдруг чересчур холодными пальцами стал набирать на ее замке пароль. Если подозрения Соника были верны, то вход в эту комнату должен был открыться при помощи одного хорошо известного ему кода. Синий ежик выучил эту длинную, десятизначную строчку цифр, когда очень глупо и наивно пытался сбежать из заключения. Поглядел пароль как-то, пока Инфинит, недовольно ворча и держа в своих руках обессилевшего ежика, возился, чтобы закинуть его в комнату. Соник дрогнул, когда введенный им пароль заставил замок щелкнуть и открыться. Совпал. Синий ежик не знал, радоваться ему этому или нет, — Черт.       С одной стороны синему ежику не совсем хотелось лезть туда, откуда он всю жизнь сбегал. Но с другой — мысль и клокочущее подозрение. Что-то определенно управляло синим ежиком, заставляло его, несмотря на внутренний протест, идти дальше. Просто Соник вспомнил разговор с Эспио — хамелеон тогда рассказал, какое количество мобианцев Г.А.Н. вытащили из лаборатории Эггмана. Отделенный от всех из-за своей скоростной особенности и ограниченный во всем, что только могло быть в его спокойной жизни, синий ежик тогда даже не предполагал, что мучился в ловушке усатого ученого с еще сотней других сородичей. Эггман действительно творил зло, мучил всех, до кого могли дойти руки. И Соник задумался — а возможно ли, что усатый безумец повторил бы и это?       Он уже не сомневался, когда, потянув на себя мощную, неприятно скрипящую дверь, вошел вперед. Немного переживал и совсем не замечал это, когда крутил в голове твердое решение — спасти, если найдет кого-то в комнате, в которой во время тех шести месяцев провел свои все самые печальные и болезненные дни. Все-таки осталось в Сонике хоть что-то от работы в военной организации. строе чувство справедливости и долг перед каждым, кто попал в беду.       Может, глупо. Соник сам просил Шедоу не забывать о своей цели, идти только за ней, но теперь, когда его упрямое чувство справедливости приказало проверить, убедиться и только потом идти дальше, он сам сбился с пути. Разве стал бы Эггман прятать Изумруд Хаоса в таком шатком, небезопасном месте? Нет, конечно. Соника манили вперед воспоминания. Плохие, крайне ужасные. Ведь именно в такой койке, не настолько вонючей, естественно, он провел шесть месяцев взаперти, из которой неоднократно пытался сбежать и из-за которой не раз получал наказания от шакала или усатого ученого.       Мрачные, серые стены, холод которых отдавался еще с большей силой, чем в коридорах, заставили Соника поежиться. Неуютно. Он, конечно, бессовестно одолжил у Шедоу еще один худи, так как прошлый ему порвали чертовы андроиды, и все же даже теплая подкладка верхней одежды не спасала. Со временем Соник понял, что мерз не из-за температуры, а от внутренних переживаний — он холодил конечности, заставлял их подрагивать и замирать.       Комната, в которой он спал, вжимаясь в угол койки и молясь о спасении, тихо хныча и дрожа. Все вокруг… Нет, не напоминало, а повторяло в точности прошлое: обстановка в этой комнате ничем не отличалась от той, что стояла много лет назад в жизни Соника. Даже как-то неестественно, странно. Разве мог Эггман, при всей его гениальности, полностью воссоздать карту неприятного, болезненного прошлого синего ежика? На поводу сомнений, Соник не проследил за тем, на что наступал, и вдруг споткнулся, глупо пошатнувшись, о какую-то железяку на полу. Опустил голову вниз — увидел толстую, заржавевшую цепь и тут же побледнел.       Его неловкие, неуклюжие действия отдались громким звоном по холодным стенам комнаты. И, прийдя в себя, Соник вдруг отчетливо услышал среди этого звука чьи-то бормотания.       — Кто… Здесь? — предположив, что в этой комнате не должен был скрываться кто-то настолько опасный и кровожадный, Соник аккуратно подал голос и шагнул вперед. Он прошелся вглубь помещения и только сейчас заметил десятки решеток, обвешанных замками — все это ловко спряталось за приглушенным светом комнаты. Черный носик вдруг сморщился. Пахло отвратительно. Ни вздохнуть, ни выдохнуть, а Соник чувствовал, как начинали слезиться его глаза от столь ужасного запаха. Усатый ученый, конечно, славился своим дурным ароматом и крайне странными, неповторимыми предпочтениями, но настолько — перебор. Прикрыв носик рукой, Соник пытался разглядеть среди десятка, казалось бы, пустых клеток.       Каково же было его удивление, когда после того, как синий ежик на секунду замер, наклонившись к одной из решеток и став слишком долго рассматривать, из нее кто-то резко выглянул, зарычав и сверкнув дикими, напуганными и дрожащими от истинного ужаса глазами, будто к ним подошел не Соник, а какой-то монстр, и тут же поплатился за свою выходку. Заключенный глупо прикоснулся к металлическим прутьям и сразу же отскочил назад, забившись в угол, как дикий, зашуганный зверь, когда они ударили его мощным, болезненным ударом тока.       Соник не успел понять, что произошло, только отшагнул назад и почувствовал, как сжалось его сердце, когда несчастный заключенный заскулил. Больно, конечно, когда тебя запихивают в какую-то чертову клетку и не позволяют даже прикоснуться к ней. Соник понимал.       «Да сколько вас здесь!» — округлив глаза, в шоке подумал синий еж и оглянулся. После того, как он подал голос и очевидно спалил свое присутствие, со всех уголков комнаты стали выглядывать несчастные, тронутые истинным горем и болью лица мобианцев. Соник чувствовал, как с каждой секундой шок накатывал на него все сильнее и сильнее.       Раньше в одной этой небольшой комнате Эггман прятал маленького синего ежика, в кои-то веки предоставляя ему немного места, чтобы двигаться. Но эти существа — забитые в углы своих крошечных клеток, согнутые в три погибели и дрожащие от дикого страха. Соник никогда не видел себя со стороны в те ужасные шесть месяцев, но сейчас, смотря, как страдали несчастные мобианцы в клетках, решил, что лучше никогда не увидит это. Существа вокруг него зашептались, заплакали, сильнее ударив по доброму, переживающему за каждого сердцу синего ежика.       — Помогите!       — Святая Гайа… Святая Гайа…       — Хоть кто-то не из них! Этих… Уродов…       — Больно, как же больно…       Быстро оглядевшись и прикинув дальнейшие действия для спасения несчастных заключенных, синий ежик хотел было вновь приблизиться к той клетке, с которой он начал свое расследования, как на всю комнату раздался женский крик. Полный боли, отчаяния и такой страдальческой мольбы, что у синего ежика все сжалось внутри.       — Спасите моего малыша! Молю! — в слезах закричала мобианка, чуть ли не втиснув свою длинную, покрытую шрамами морду в решетку, чтобы достучаться до синего ежика. Соник тут же повернулся на ее звук и, несмотря на скованность своих конечностей, тут же с болезненно пошатнувшимся сердцем подошел. За одной из самых крошечных клеток сидела крошечная, дрожавшая и сжавшаяся в маленький шар мобианка, прижимавшая к своей искалеченной груди еле двигающегося ребенка. Стало дурно. Кроха на руках своей матери совсем не издавал звуков, казалось, даже не дышал. Синий ежик знал, что не выдержит, если сейчас увидит хоть одного пострадавшего ребенка среди этих дьявольских, адских решеток, но почему-то все равно полез помогать. Чувствовал, как начинали щипать глаза, тяжелее вздыматься грудь, а сердце визжать от боли. Мобианка, видя, как замер ее спаситель, только сильнее заплакала и на этот не кричала, а отчаянно зашептала, — Пожалуйста… Умоляю… Помогите… Ему, не мне…       Соник не смел больше медлить. Плевать, если когда-то он клялся, что в жизни не полезет в места прошлого. Плевать, если его мысли хаотично мешались в голове. Плевать, если его душа болела от отчаяния. Соник попал в место, наполненной страдающими и несчастными мобианцами, судьбы которых, вполне возможно, если он ничего не предпримет, сложатся один в один, как его собственная. Он должен был помочь.       Соник всегда ставил чужие жизни выше своей. Может, именно поэтому он так нуждался в Шедоу, для которого весь мир был безразличным пятном, а его синий ежик — самым важным и нуждающимся в защите созданием.       — Пожалуйста, потерпите! Я сейчас помогу вам, — крикнул Соник и вцепился руками в прутья клеток, тут же почувствовав, как по рукам побежала дрожь, а пальцы опалил разряд тока. Он не пискнул, не издал ни звука, только крепко сжал губы в тонкую линию, проигнорировал эту боль. Может, для уставших, обессилевших заключенных такой разряд тока был катастрофическим, то для еще живого и полного сил синего ежика — терпимым. Может, движимый желанием помочь так, как когда-то помогли ему, Соник просто не чувствовал, насколько сильно болели его руки. Он цеплялся в прутья решетки, дергал, срывал старые и поржавевшие из них, чтобы выпустить заключенных, и пытался игнорировать то, насколько напуганными, ошарашенными выглядели их полные слез глаза. Силы Соника, преумноженной его эмоциональным состоянием и искренними переживаниями за мобианцев, хватило на несколько вырванных балок. Больше — не шли. Разозлившись, синий ежик пнул одну из них и тут же пожалел, когда увидел, как пискнули и сильнее забились по углам сжавшиеся пленные. Они надеялись, что им помогут, но все равно до ужаса боялись. Соник остро чувствовал отчаяние окружающих, — Черт. Простите.       Ему не хотелось прибегать к такому варианту, но, видя, как тряслись и, не сдерживая слез, хныкали мобианцы, Соник решил отбросить в сторону любые предрассудки. Последний раз он так взламывал тюрьмы, когда попал под обвинения Г.А.Н. и решил, что спасение друзей стояло выше всего. Эти худые, измученные, с сузившимися лицами и бесконечной болью в глазах мобианцы вывели Соника из себя, заставили его сердце удушающе сжаться, заболеть за каждого, кто так страдал.       Он принял решение. И, протиснув руку в свои иглы, вырвал одну из них. Не так больно, но ощутимо — у него не было времени, чтобы нащупать самую слабую, которой и так предстояло выпасть в ближайшее время, поэтому Соник вытянул первую, что попалась под пальцы. Ему не нравились такие приемы, но что он мог поделать? Соник искренне надеялся, что Шедоу не обидится на него. Конечно, синему ежику стоило пройти мимо, идти искать дальше Изумруд Хаоса, но… Он не мог. Совесть и все то справедливое, что было в Сонике, не позволяли ему поступить так. Соник просто молился и искренне надеялся, что Шедоу поймет. Времени не хватало даже на то, чтобы проверить коммуникатор или отправить хотя бы слово черному ежику.       — Сейчас все будет, — прищурившись, чтобы увидеть хоть что-то в темноте, Соник тут же всунул свою острую, все еще сверкающую энергией Хаоса иголку в замок клетки и прокрутил. Секунда, и одна из десятка клеток отворилась. Соник думал помочь, но, видя, как все еще неуверенно и пугливо вжалась маленькая мышка в этой темнице, решил заняться другими. Пусть привыкают. Он спасал их, — Вы свободны.       Дальше все происходило как в тумане. Соник мчался от одной клетки к другой, открывая их. Постепенно эта спасательная операция отдалась ноющей болью в голову синего ежика. Иглы не выдерживали несколько замков подряд и рано или поздно беспощадно ломались. Приходилось заново выдергивать другие, чтобы освободить несчастных мобианцев, и терпеть это неприятное чувство дежавю. Спасти — важнее. Плевать, что вокруг Соника уже валялись маленькие кучки сломанных игл.       — Святая Гайа, неужели! Я сделал это, — отступив назад, хрипло выдохнул синий еж спустя десять минут, во время которых он то и делал, что взламывал замки темниц. Все решетчатые двери были открыты. Однако Соник вдруг заметил, что за это время никто так и не вылез из своих тюрем: заключенные все еще сидели, забившись в угол, плакали и дрожали, просили о помощи. Какого черта? Ведь Соник уже спас их. Он помнил, как в свое время, только получив шанс спастись, вцепился в нее всеми своими коготками и не отпускал, пока его не уложили в специальную палату Г.А.Н. Эти же заключенные не двигались, даже не смотрели на своего спасителя и сильнее прятались в своем ужасе. Неужели с ними поступали настолько жестоко? Соник искренне пытался достучаться до своих спасенных, — Эй. Что с вами? Выходите. Вы свободны! Я не пришел сюда, чтобы навредить вам.       Но никто не реагировал. Мобианцы упорно игнорировали слова Соника так, будто их вполне устраивала обстановка, в которой они застряли. Безумие. Синий ежик старался не злиться, понимая, что этих заключенных, вероятно, до этого ужасно запугали и заставили страшно страдать.       — Ребят, несмешно. Вы можете, конечно, тут сидеть, но меня из-за вас отругает один черный ежик, — попытался пошутить Соник, скорее для того, чтобы повеселить себя в такой мрачной, гнетущей обстановке. Ему не нравилось находиться в этом месте не меньше, чем и заключенном мобианцам, и все же он терпел. Только чтобы помочь, наплевав на застрявшую в горле тревогу, — Ну? Так и будете сидеть?       Никто не вышел. Снова.       Даже та рыдающая, умоляющая спасти своего ребенка мобианка не сдвинулась с места. И если других заключенных Соник мог понять, то ее — не совсем. Ребенок нуждался в тепле, пространстве, а не в этой узкой, влажной, еще и ужасно пахнущей тюряге. Быстро приняв решение, синий ежик тут же направился в сторону нужной клетки и, еле протиснувшись в нее, встретился лицом к лицу с недавно кричащей мобианкой.       — Вы просили спасти малыша. Я это и делаю, — фыркнул Соник, взглянув на лицо заключенной. Она выглядело настолько плохо, что он не мог определить, кем она была — что-то между крысой и старой кошкой. Мобианка не сводила с него округленных глаз, и что-то синему ежу в ее взгляде показалось неестественным, странным. Он нахмурился, заметив, что его слова вновь упорно проигнорировали. Мобианка только сильнее прижала к груди ребенка, — Вы меня вынуждаете. Вашему малышу нужно выбраться отсюда, как можно скорее.       Он решил взять все в свои руки. Плевать, что его никто не слушал. Главное — сначала эвакуировать наиболее уязвимых и слабых пострадавших. Поэтому, проигнорировав неожиданно прозвучавшее мятежное шипенье мобианки, Соник протянул руку, чтобы коснуться неподвижного малыша, как его пальцы… Просто прошли сквозь тела ребенка и его мамы. Как сквозь голограмму.       — Что? — ошарашенно прохрипел Соник и, округлив глаза от шока, попятился назад. Он увидел, как стали неестественно двигаться образы мобианки и ее ребенка, как помехи, которые вызвало прикосновение синего ежика. Никаких пострадавших на самом деле здесь не было. Осознав это, Соник тут же вылетел из узкой камеры, перед этим умудрившись стукнуться затылком об ее низкий потолок, и оглядел все те тюрьмы, которые он раннее открывал. Ничего настоящего. Мобианцы в клетках тряслись, обрастая помехами, как голограммы. С упавшим и разбившимся вдребезги сердцем Соник осознал — ловушка. Он добровольно заполз в нее, хоть и обещал Шедоу не делать ничего глупого, не отвлекаться от цели и обязательно найти черного ежика. Глупо. Сердце неприятно обожгло, а руки дрогнули. Соник влип, — Блядь.       Громкий стук его сердца заглушил чей-то смех. Оглушающий, искренне наслаждающимся тем, что синий ежик по глупости и доброте своего сердца не прошел мимо идиотской, очень хитрой и болезненно организованной ловушки. Над ним издевались — и Соник, даже не оборачиваясь, знал, кто пришел.       Тот, кто устроил это все. Тот, кто не оставлял синего ежика, дважды попадая в темницу Г.А.Н. Тот, кто уже пытался лишить Соника его Шедоу.       Инфинит. Чертов шакал.       — Твой дружок был прав. Знаешь, еще бы чуть-чуть, и я действительно не появился бы здесь, — растянувшись в широкой, насколько позволяла его уродливая, вставленная металлическая челюсть, улыбке, захохотал Инфинит. Обернувшись, Соник окинул внимательным, прожигающим взглядом шакала. Тот стоял в привычной себе темной форме, местами порванной и уже запачканной чьей-то кровью, без перчаток, с оголившимися длинными когтями и плавно качающимся из стороны в сторону длинным хвостом. Глаза шакала дико сверкнули в полуосвещенном помещении, — Не могу пропустить встречу с такими гостями. Особенно с тобой, крысеныш. Соскучился?       Началось.       Соник искренне пожалел, что Инфиниту вместе с челюстью восстановили его возможность тупо и бесполезно болтать. Чужие слова раздражали — и синий ежик старался всеми силами хвататься именно за это чувство, чтобы не выйти из себя, не пойти на поводу страха.       Соник — больше не хотел оглядываться на прошлое и бежать, чтобы спастись.       Инфинит — мудак, идиот, последняя тварь, которая его раздражала. Не пугала. Хотя бы сейчас, когда синий ежик обещал поменяться ради Шедоу. Жаль, что его сейчас не оказалось рядом.       — Ты так позорно сбежал в нашу прошлую встречу. Жаль, что твой дружок дал мне шанс выжить. Может, он все-таки хотел рано или поздно добить тебя? — заметив, что Соник проигнорировал первые слова, Инфинит вновь захохотал. Сумасшедше, дико. Шакал говорил эти глупости, дразнил, издевался, специально в который раз используя образ Шедоу. Он прекрасно знал, насколько сильно выводил синего ежика из себя этим — особенно после недавних событий, когда два соперника, очевидно, стали намного ближе друг другу. Соник ненавидел то, как в мире пытались очернить образ несчастного, ни в чем не повинного Шедоу. Инфинит хохотнул, заметив, как на недавно шокированное лицо Соника опустились серьезность и холод, — Что, язык проглотил?       — Как ты выжил, урод? — оскалившись, прошипел синий еж, и два противники шагнули в сторону, начав кружить вокруг друг друга.       Этот вопрос позабавил Инфинита, как, в принципе, и все, что происходило вокруг него. Шакалу нравилось, когда он имел преимущество над кем-то — и то, что он дважды выбрался из тюрьмы Г.А.Н., как раз говорило о чем-то настолько важном и таинственном, о чем Соник не знал. Как? Почему тот, о чьей смерти он грезил во снах, выжил? Командир Тауэр клялся, что сначала разберется с Инфинитом, а после найдет Эггмана и заставит его поплатиться.       Одна ложь. Раздражало.       — Хм, как бы тебе сказать… Кажется, ты кому-то перешел дорогу в Г.А.Н., крысеныш, — блеснув рядом острых клыков, засмеялся Инфинит и понизил голос. Соника, в принципе, конкретно эта фраза не удивила, ведь он, если верить той лжи, которую крутили по новостям, перешел дорогу всему миру кражей Изумрудов Хаоса. Однако что-то в тоне шакала ему не понравилось. Соник так давно не появлялся не то что в главном штабе, а в самом Вестополисе, что, черт возьми, и предположить не мог обстановку в столице. Напрягало. Инфинит, склонив голову вбок, продолжил вместе с синим ежом кружиться вокруг друг друга, как дикий звери, — Твой босс отпустил меня, чтобы поскорее избавиться от тебя. А я, знаешь ли, ответственно отношусь к таким заданиям, помнишь?       Вот оно. Соник не знал, что именно испытал в этот момент — то ли горькое смирение, то ли страшный, разъяренный гнев. Он догадывался. К выживанию и освобождению Инфинита кто-то важный, из верхушки, должен был приложить руку. Необязательно Командир Тауэр — Кард Пассер синего ежика ненавидел сильнее, чем тот его.       Так, правда и вышла наружу. Г.А.Н. вновь пытались убить Соника. С одной стороны он ожидал чего-то такого, а с другой — обидно. Синий ежик устал считать количество людей, желающих убить его: легче округлить до всей планеты Земля и добавить в виде исключения близких друзей и Шедоу.       — Ну-ну. В глаза первым бросается не твоя ответственность, а уродливость, — Соник вступил в эту словесную перепалку так же, как это делал Инфинит. Не стал злиться, рычать, лишь остро сверкнул изумрудными глазами. Шакала такая перемена заинтересовала: его раздражение от сказанных слов выдал резко качнувшийся, как плеть, в другую сторону хвост. Злился. Соник продолжил, — Тот, кто сделал это, определенно знал, чем приукрасить твою отвратительную морду. Может, попросить Шедоу повторить это?       Инфинит зарычал, услышав это явное ударение на имя черного ежа. Забавно. Сонику, в общем-то, это понравилось — ну, использовать имя опасного, влиятельного, авторитетного в кругах подполья Шедоу, чтобы вывести кого-то из себя. Так обычно делали жены, запугивающие всех вокруг авторитетом своего мужа. Соника такое положение почему-то устроило.       — Прекрати нахвалить своего любимчика, аж тошно. Знал бы, кем ты вырастешь, прикончил бы тебя еще с детства, — пытаясь придумать своему голосу насмехающийся тон, прорычал Инфинит и клацнул клыками. Соник почувствовал, как по коже пробежались мурашки, но не выдал своего состояние лицом. Изумрудные глаза горели холодным, ненавидящим светом, — Думаешь, он поступил по чести? Никакой чести у этой мрази никогда не было. Подставил меня, а сам скрылся в лучах славы. Ты идиот, раз думаешь, что кто-то такой не предаст тебя когда-нибудь.       Инфинит явно чувствовал, как ему сопротивлялись. Пытался надавить на больное.       — Твои попытки унизить кого-то в моих глазах бесполезны, — хохотнул Соник и покачал головой. Глупо. Он уже убедился в Шедоу, и даже сейчас, только и думая о том, как бы выбраться, мысленно все равно находился где-то рядом с черным ежом. Соник расставил приоритеты и не позволял какому-то Инфиниту что-то менять синей голове. Он прошипел, — Я знаю одного подлеца в своей жизни. И, поверь, я больше не тот маленький ежик, которого ты обманул. Я пришел за твоей блохастой башкой, урод.       Ярко прозвучавший вызов в голосе Соника взбодрил Инфинита. Он видел, как становилась шире мерзкая, кривая и неестественная улыбка шакала. Все его тело напряглось, опустилось ниже, взмахнув длинным хвостом — приготовилось к сражению. Соник не отставал от него.       — Попробуй, — сверкнули в темноте клыки Инфинита, и два мобианцы бросились в драку.       Может, шакал и прикидывался великим, неповторимым и очень опасным противников, на деле он являлся всего лишь трусом. Тем, кто вечно прятался в тени других, подставлял, лгал, а после захватывал все самое выгодное и нужное для себя, чтобы сбежать и спрятаться в своей норке. Даже в тот день — раз Шедоу успел пробить грудь Инфинита ножом, значит, он сделал это не с его оригинальной версией, а с очередной голограммой. Значит, шакал снова струсил и спрятался где-то в стороне, чтобы не пострадать раньше нужного момента.       Так и сейчас.       Они не дрались. Нет, ничего, черт возьми, подобного — два противника играли в догонялки, в которых водой выступил почему-то Соник. Поразительно, ведь по логике идиотского Инфинита убегать должен был синий ежик, чтобы не попасть в его плен. Шакал сворачивал, сбегал и всячески уворачивался от чужих рук в последние моменты, как самый настоящий трус и неумеха. Соника это раздражало.       — Ты так и будешь бежать? — крикнул синий ежик, когда, взмахнув рукой, вновь ударил ее по воздуху: Инфинит вновь отскочил в сторону, еле прикрыв свой отвратительный шакалий нос от неизбежного столкновения.       Это выводило. Соник понял, что именно на это и рассчитывал Инфинит, поэтому, чуть успокоившись, решил сыграть по его правилам. Сам отскочил в сторону, пригнувшись и сверкнув изумрудными глазами так, как делали хищники, ожидающие нападения. На мгновение помещение затихло: ни один из нападавших не двигался в сторону другого. Следили друг за другом, задержав дыхание, и тихо шипели.       Сонику не нравилось такое. Ну, уподобляться животному и сражаться не так, как его учили в Г.А.Н. Но мог ли он сделать что-то другое, когда дело касалось Инфинита? Нет. Глаза шакала дико сверкнули, когда он, уловив, что синий ежик отступил, кинулся в сражение.       — Ты поплатишься. За все, что сделал с нами, — прошипел Соник, не став уточнять и углубляться, что имел в виду под «нами» себя и Шедоу, и бросился в бой. Хотелось покончить с шакалом раз и навсегда. Собрав все силы в кулак, Соник оттолкнулся от ближайшей клетки, шмыгнул мимо Инфинита и, замахнувшись, хотел ударить по его телу. Но не вышло. Он промахнулся. Точнее, шакал резко испарился, рассыпавшись на кусочки голограммы. Опять. Струсил. Покачнувшись из-за такого удара в воздух, синий еж еле сохранил равновесие и, оскалившись, крикнул, — Опять твои уловки! Покажись, чертов трус! Я прикончу тебя. За все, что ты сделал.       — Хочешь избавиться от меня? — снова раздался голос Инфинита, на этот раз сильно холодный, низкий, настолько неестественный, что у Соника дрогнул хвостик: он ответил прежде, чем оглянулся на источник звука.       — Еще как.       Там, у входа в комнату, вновь появился Инфинит. Но теперь совершенной другой. Мрачный, выглядевший в разы хуже и уродливее, подсвеченный алым огнем позади себя. На его груди — Призрачный Рубин, пускающий языки кровавого сияния по всему телу шакала.       — Тогда сыграем по моим правилам, крысеныш, — эхом ударил по всему помещению голос Инфинита так сильно, что пол под ногами затрясся. Вокруг все загудело, зашумело, как в какой-то отвратительной машине, — Тогда давай вспомним, как начинали?       Соник не успел ответить, как в его тело вцепились острые когти, заставив закричать от боли. За последние секунды он смог оглянуться и увидеть, как его со спины окружили толпы тех мобианцев, ради которых синий еж срывал собственные иглы и открывал замки, столько старался, попросту теряя время.       Доброта Соника снова сыграла против него. «Заключенные», вцепившись в его спину мертвой хваткой, затянули его в реальность Инфинита.       Ту, которую он создавал под свои предпочтения, используя Призрачный Рубин.

***

      Протиснувшиеся сквозь плотно зашторенное окно солнечные лучи неприятно укусили Наклза за уставшие глаза. Он провел всю ночь, сидя на одном месте, чтобы только сейчас, с отчаянием и неприятным осадком на душе, хотя бы размять руки.       — Она не пришла, — схватившись за переносицу, разочарованно прорычал Наклз, когда наступил рассвет, а его летучая мышка так и не появилась в их тайном местечке, скрытом от всего главного штаба Г.А.Н. и чертовых камер наблюдения.       Обещания Руж, в общем-то, никогда и ни к чему ее не обязывали. Она вполне могла говорить одно, а после делать другое, ссылаясь на то, что передумала или забывала, и пользуясь тем, как Наклз прощал ее многие проделки. Разная работа — разные условия, и он никогда не злился на летучую мышку. Если должность ехидны закрепляла за ним вечную работу внутри штаба и слежку за сохранностью Мастера Изумруда, то Руж ничего здесь не держало, все ее задания крутились в делах вне Г.А.Н. И при этом она всегда находила время, чтобы появиться в главном штабе, при всех публично побесить Наклза, чтобы после, ни о чем не беспокоясь, пробраться в его спальню и разделить его сон.       Точнее, проследить за ним. Руж не спала по ночам, лишь изредка при каких-то необъяснимых обстоятельствах позволяла себе уснуть со всеми, и поэтому частенько перестраивала свой режим для встреч с Наклзом. Тот отвечал взаимностью — как сейчас, например, просидев всю ночь без сна, только чтобы увидеть Руж на их ранее согласованным месте.       Она говорила, что займется каким-то важным делом перед их встречей, а после зайдет к нему. Наклз поверил — нет, то есть, даже не смел сомневаться в ее словах. Он видел, какое бремя выпало на всю их компанию, особенно чувствуя, как сильно оно давило на Соника и Руж, единственных, кто мог более чем свободно находить нужную для расследования информацию за пределами штаба. А в последние дни летучая мышка чувствовала себя особенно уставшей, в чем, собственно, признавалась только близкому себе мобианцу — Наклзу. Он помнил, как Руж, подавленно вздыхая, рассказывала, что не успела пораньше предупредить Соника об опасности. С ним, конечно, ничего не произошло, о чем синий придурок чуть позже написал, но летучая мышка все равно беспокоилась.       Хотелось обнять ее, спрятать от всего мира такую маленькую, но, увы, именно это Наклз сделать не мог. Руж и так неплохо пряталась, не нуждалась в чьей-то помощи, поэтому ехидне оставалось только быть рядом и поддерживать. Он пытался. Как сегодня, например.       И остался без Руж. Она так и не пришла, и Наклз, просидев всю ночь без сна, чувствовал, как закипал. Злился — не на Руж. Если только в совсем небольшой степени. Выводило из себя это время, когда никто, особенно приближенные Соника, не могли вернуться к своей прошлой спокойной жизни.       — Что-то здесь не так, — нахмурился Наклз, встав со своего места и потушив все свечи, которые он так романтично зажигал и посыпал лепестками роз, вышел из помещения.       Руж часто врала, когда обещала, что придет, а в итоге уходила на какие-то задания. Казалось, что Наклз не должен был удивляться таким вещам, но что-то внутри него беспокойно сжималось. Он помнил уставший взгляд его близкой летучей мышки, то, как измученно опустились ее длинные, красивые и такие хрупкие крылья, и ее просьбу что-то сделать, чтобы отвлечься.       Руж никогда не просила встреч. Приходила, когда считала нужным, после — уходила и могла долго не появляться. Наклза устраивало. Но не тот факт, что на следующую их встречу после той искренней просьбы организовать что-то романтичное, нежное летучая мышка просто не появилась.       Казалось бы, он не должен тревожиться. Казалось бы, все это было в стиле Руж. Казалось бы, Наклз осознавал все собственные мысли, переживания и их абсурдность. Но что-то все равно нервировало его, неприятно подсасывало около сердца, заставляя ехидну жмуриться и шипеть, будто он в чем-то ошибался. Ужасно, беспокойно и совершенно неприятно. Будто то, что Руж вдруг не пришла, имело совсем другой смысл. Будто за этим стояло нечто намного страшнее и ужаснее.       «Как ты, мышка?» — коротко написал Наклз ей в чат и, отложив телефон в сторону, позволили себе поспать часик перед тем, как встать на работу. Сон не шел, а голова кружилась от лишних мыслей, переживаний и колкого беспокойства, поселившегося в глубине его сердца.       Оставшиеся часы сна он провел, ворочаясь и что-то бормоча себе под нос. Наклз не верил, что Руж могла так просто не прийти. Не сегодня.

***

      Соник проклинал свою натуру помогать всем и редко задумываться о подвохе. Эти «мобианцы» из тюремного помещения не заслуживали его поддержки, всех тех слов, попыток спасти и маленькой, но весомой кучки игл, которые он выдрал, чтобы открыть чертовы клетки. Инфинит просто обвел его вокруг пальца, воспользовавшись мягким и добрым сердцем Соника. Жаль, что это проявление человечности синему ежику сейчас никак бы не помогло.       Может, его и обманули. Но что-то в душе Соника недоверчиво подталкивало на мысль, будто Инфинит не совсем его обманул. Может, где-то на базе действительно прятались новые подопытные Эггмана? Странное подозрение неприятно играло на нервах синего ежика.       Голова раскалывалась — черт возьми, Соник еле как заставил себя открыть глаза, чтобы понять, каким образом тишина лаборатории, еле нарушаемая гулом вентиляции и его тревожно бьющимся сердцем, сменилась отдаленно звучим детским, веселым смехом. Что? Мгновенно придя в себя, синий ежик тут же оглянулся. Он очнулся в каком-то странном коридоре со старым, местами вздутым и испорченным деревянным полом, порванными обоями, на которых, кажется, кто-то рисовал карандашами. Совсем не походило на то место, в котором Соник находился, и выглядело не совсем соответствующим помещением для лаборатории Эггмана.       Стены были обвешаны чьими-то странными портретами. Чем-то синему ежику они напомнили интерьер в кабинете Командира Тауэра — там тоже висели фотографии прошлых глав военной организации, которые Абрахам по странной и непонятной причине постоянно пытался прикрыть плотной черной тканью. Может, ему не нравилось чувство, будто в кабинете присутствовал кто-то еще посторонний. Или, может, Абрахам просто ненавидел кого-то из тех глав. Плевать. Соник не вглядывался, но чувствовал, как осуждающе на него смотрели портреты, будто ненавидели и желали всего самого худшего. Но за что? Ведь Соник ничего не сделал им. Он просто поежился и присел, став оглядываться.       — Где… Я? — сфокусировав свой взгляд на длинном, выглядевшем крайне жутким коридоре, промямлил Соник и вдруг чихнул.       В нос ударил неприятный пыльный запах серого, потертого ковра, на котором, собственно, Соник и проснулся. Так знакомо. Воу. Ему хватило всего пару секунд, чтобы, прийдя в себя, осознать, куда он попал. То место, в которое синий ежик попал совсем маленьким и в котором провел первые года своей жизни, пока его не стали пускать из рук в руки других воспитателей. Его первый приют — место мрачное, не то чтобы совсем плохое, но определенно не нравящееся Сонику. Может, его позорно сбежавшие родители (а синий ежик знал, что они отказались от него не сразу, чуть позже, когда, может, поняли, какую ношу свалили на свои плечи) надеялись на добрую репутацию приюта и думали, будто их сыну в нем понравится. На деле все вышло иначе. Ограниченный во всем малыш, из которого пытались вырастить очередную серую тень: проблема, что сам по себе яркий синий ежик никогда бы не смог подстроиться под такие бесчеловечные требования.       «Не кричи», «не смейся», «веди себя прилично», «не улыбайся в присутствии других детей», «прекрати бегать» — к черту. Соник не боялся этого места, но определенно не питал к нему никаких положительных эмоций. Раздражение и глубокое, искреннее отвращение. Именно отсюда строилась его жизнь ребенка, лишенного столько ценной родительской защиты — может, если бы синего ежика здесь любили чуть сильнее, он бы вырос совсем другим       Худшим или лучшим — непонятно.       — Ничего не изменилась. Та же дрянь, — привстав на ноги, нахмурился Соник.       Сзади раздался хохот. Синему ежику уже не приходилось задумываться, кто мог так ярко, мерзко и издевательски смеяться. Шедоу — точно нет, за эти несколько месяцев он ни разу не расхохотался в голос, ограничиваясь сдержанной, строгой улыбкой.       Значит, только один вариант — блядь, и куда же синий ежик мог без него деться!       Снова Инфинит. Раздражало. Соник быстро вспомнил, как оказался здесь: шакал, снова используя свои подлые, хитрые и бесчеловечные трюки, затащил его из одной ловушки в другую, намного хуже и ужаснее. И при всем этом шакал до сих пор не появился наяву перед синим ежиком. Трус, подлый трус.       Соник тут же оглянулся, чтобы встретиться с вдруг замолкшим, переставшим хохотать Инфинитом лицом к лицу, как в него вдруг врезался кто-то крупный и массивный, явно прикладывая силу, чтобы причинить синему ежику боль. Неприятно и, вообще-то, обидно. Соника, мобианца взрослого и не терпящего, когда к его персоне обращались так неуважительно и по-детски, такое действие ужасно вывело из себя. За что его специально пихать? Соник еще ничего не сделал. О, и он определенно хотел что-то сделать, чтобы показать странной, чересчур высокой и одновременно толстой незнакомке, как нельзя было обращаться с уважаемыми агентами Г.А.Н. Правда, не выдержав настолько мощного столкновения, синий ежик глупо споткнулся и неуклюже упал на пол — в моменте ему почему-то показалось, что его полет вниз вышел слишком коротким, будто он свалился с какой-то небольшой высоты.       — Какого? — зашипел Соник и, подняв голову вверх, чтобы увидеть лицо человека, позволившего себе так грубо и бессовестно толкнуть маленького ежика, вдруг замер.       Да ладно. Ну что за детский сад.       Ну. Приют, точнее.       Он почему-то хорошо запомнил ее внешность, имя — нет. Темное, неприятное, покрытое плотным слоем морщин, с маленькими, как у мыши, глазами лицо, полное, достаточно широкое тело и сухие, вечно сжатые в кулак руки. Одна из воспитательниц, которая следила за группой Соника. Спустя столько лет она вновь стояла над ним, вскипая от злости. Ничего не менялось даже сейчас. Какого черта? Ведь она первая толкнула синего ежика, а теперь чуть ли не плевалась пеной, сжимая свои пожелтевшие, старческие зубы. Отвратительно. Но вдвойне удивительно — ведь, несмотря на свою явную неприязнь к истеричной воспитательнице, Соник вдруг проглотил язык. Стало трудно говорить, будто он боялся произнести что-то против нее. Нет, черт возьми, он должен был! Соник не тот ребенок, чтобы терпеть чьи-то натиски. Особенно от нее, сразу не полюбившей синего ежика воспитательницы.       — Опять ты! Господи, ох, господи, откуда ты, такое несчастье, свалилось на мою голову! — стала кричать женщина, тряся своими длинными, кривыми руками над синим ежиком. Сонику не нравилось то, как ее пронзительный, истеричный и очень артистический голос, явно преувеличивающий катастрофу их ситуации, резал слух. Он быстро прижал свои ушки к голове, чтобы хоть как-то смягчить неприятный звук, однако этим неосознанно сделал вид, будто соглашался со словами воспитательницы. Она, заметив это, завыла с новой силой, — Неуклюжий недотепа! Как же достал мешаться всем под ногами! Вот мне, мне хорошо, как ты думаешь, паршивец? Все твои проказы на мне. Все портишь! Жизнь, жизнь мою ты портишь, уродец! Да чтобы ты провалился! Тьфу!       Воу.       В свои двадцать лет Соник в жизни бы не подумал, что на него вдруг начнет кричать какая-то старушонка, которая, в общем-то, сама и устроила конфликтную ситуацию тем, что задела его плечом и опрокинула на пол. Даже Командир Тауэр так не выходил из себя, когда синий ежик действительно устраивал ему проблемы на голову, специально, кстати, выбрасывая какие-то важные отчеты или протыкая шины личной машины Кард Пассера — Абрахам ограничивался в наказаниях короткими выговорами и новыми неинтересными заданиями, например, патрулированиями дорог или проверки мусорных баков по всему Вестополису.       Но теперь? Сонику не нравилось, как на него кричали, и то, как странно, неестественно, по-детски реагировало его тело. Руки и ноги не слушались, глаза щипало, а у горло встал такой ком, будто синего ежика действительно задевали слова старушки. Но нет. Это не так. Ему было плевать, что она говорит. Какого черта тело Соника реагировало так, будто он был маленьким ребенком, винившим себя в любых словах людей постарше?       — Да что ты себе позволяешь, бабка? — привстав на ноги, зарычал Соник и вдруг ошарашенно осознал, что даже при таком положении не дотягивал ненавистной воспитательнице до ее груди: он вдруг стал совсем маленьким, того роста, в котором он рос в своем первом приюте. Он что, застрял в теле пятилетнего ежонка? Шокированный этим фактом, Соник сразу обвинил во всех этих проблемах именно эту противную женщину и, пока совсем не растерялся от неожиданных перемен, стал ругаться. Может, это выглядело смешно со стороны, но синему ежику казалось, будто его голос сохранил звучание взрослого, пару лет проработавшего на военной службе солдата, — Да пошла ты к черту, сумасшедшая. Сама не видишь, куда летишь, а еще и мне что-то говоришь?       Удар ее руки со свистом разрезал воздух.       Соник не понял, почему не смог избежать ее действий. Он вполне мог ожидать чего-то подобного — почему-то именно эта воспитательница всегда любила прикладывать силу со своими детьми, особенно, если они были непослушного синего оттенка. Соник хотел отскочить в сторону, но маленькие, коротенькие ножки не послушались его, а голова не успела сориентироваться и вовремя отвернуться, чтобы избежать чужого прикосновения. В итоге — очень, очень неприятно. Яркая, крепкая и такая болезненная пощечина осталась горящим жгучим отпечатком на лице Соника.       В своем настоящем теле синий еж точно не придал бы такому удару значения, как сейчас. Однако его крошечная голова, которая, вообще-то, была как раз размером с ладонь этой неадекватной женщины, не ожидала такого и спустя секунду вспыхнула жгучей пульсацией. Соник не привык к такому.       Больно, чертовски — а еще и обидно. Он мог избежать всего этого, но, превращенный в свою маленькую версию, утратил всю ловкость и хитрость. Соник давно не получал пощечин, еще и таких — настолько реалистичных, оглушающих, а по ощущениям вдвойне болезненным из-за маленького, еще слабого тела. В далеком детстве он сталкивался с такой несправедливостью. Именно с этой женщиной и ни с кем более.       В другом конце коридора мелькнула знакомая фигура, выглядевшая сейчас раза в три больше себя обычной. Инфинит и так был выше ростом двух ежей, но сейчас, когда Соник застыл в теле маленького ребенка, он оказался еще крупнее. Но таким же бесящим, подло улыбающимся.       — Несчастный, невзлюбленный миром ежик. Как ты только выживал? — захохотал шакал, схватившись за живот. Его явно забавило то, каким удивленный и растерянным выглядел Соник, впервые за последние шесть лет получивший такую яркую, неприятную пощечину от женщины, которой всю оставшуюся жизнь посылал только наилучшие пожелания. Ну, не смерти, конечно, но чего-то да похуже за свое мерзкое отношение к невинному ежику. Соник терпеть это все не собирался. Когда образ женщины рядом рассеялся, он встал на ноги и ощетинился, насколько позволили его короткие, еще не отросшие иголки ребенка. Инфинита эта картина позабавила, заставила улыбнуться своей мерзкой, дикой ухмылкой, — А тебя хоть кто-то любил? Тебя, приносящего и специально устраивающего для всех проблемы. Не похожего на других. Идиота и наивного глупца, готового кинуться к любому, кто относился к тебе чуть лучше, чем к дерьму. Любили?       — Не тебе говорить об этом, бесчувственное ничтожество, — шагнув вперед, прошипел Соник. Он старался не выдавать свое беспокойство, ведь оно, черт возьми, с каждой новой секундой все глубже охватывало синего ежика. Откуда Инфинит знал всех те подробности? Откуда он знал его воспитательницу? Сонику хотелось выть. Он помнил, что о многих вещах из своего прошлого рассказывал Командиру Тауэру, когда тот просил поделиться этим неподъемным грузом на душе. Разве мог Абрахам взять и выдать все слабости и секреты синего ежика Инфиниту? Соник не знал. Сомневался во всем. Разозлившись, он прошипел, — Если ты думаешь победить при помощи каких-то жирных теток из моего прошлого, то у меня плохие новости для тебя. Во-первых, у тебя ужасные предпочтения в женщинах. Во-вторых, да пошел ты на…       Ему не дали договорить.       Сквозь призрачного образа Инфинита вдруг пробежала группа малышей, и Соник с замершим от удивления сердца узнал в них своих друзей. Только в разы уменьшенных, чтобы они походили размером на самого синего ежика. Они будто не заметили своего самого значимого и лучшего друга, пробежали мимо и, вновь задев Соника, опрокинули его на пол. В этот раз действительно болезненно, ведь синий ежик почувствовал, как вместе с телом ударилось о землю и его сердце. Отвратительно видеть, как самые близкие, о встречи с которыми ты мечтаешь последние несколько недель, проходили мимо, будто тебя и вовсе не существовало.       — Ребята? — Соник, растерянно оглянувшись, хотел крикнуть, позвать их, как друзья сами обернулись, — Что с вами?       Их маленькие лица тронулись злобой и искренним раздражением при виде попытки синего ежика сказать хоть слово им. Странно. Друзья никогда не смотрели на Соника так: они, конечно, могли злиться на него, ворчать, но никогда не ненавидеть.       — Опять ты лезешь, куда не надо, болван! — прошипел детским голос Наклз, ударив кулаками друг о друга, — Я проучу тебя, чтобы ты знал, каково это мешать нам!       — Хулиган! — пискнула Эми и спряталась за спины мальчиков, — Нам говорили, что с тобой лучше не связываться…       Да ладно? Соник в искреннем шоке не мог поверить, что видел нечто подобное. Он не понимал, почему придавал такое большое значение глупостям, которые в действительно никогда не могли бы произойти. Глупости, выдуманные Инфинитом. Синий ежик давно убедился, что может доверять своим друзьям во всем. Плевать, что когда-то он сомневался.       — Ты… Странный, — выглядя ужасно потрясенным, сбитым с толку, категорично заключил Тейлз и отступил назад, — Надеюсь, от тебя поскорее избавятся.       Может, Соник реагировал на это все так остро, потому что когда-то действительно слышал подобные слова в своей адрес. Когда был младше и совсем не понимал, почему к нему так относились. Сейчас он осознавал, что ему определенно не стоило верить ничему, что происходило в этой реальности, все отрицать и не принимать близко к сердцу, но все равно не ожидал, что услышит нечто столь грубое и неприятное от лица самых дорогих ему мобианцев.       Хорошо, что Инфинит не приплел сюда еще и Шедоу. Хотя с его стороны любая грубость казалась вполне привычной, может, именно поэтому синий ежик не боялся его реакций. Привык, точнее, приспособился к ворчливости Шедоу, за которой порой скрывалась вся его заботливость и внимательность.       Соник не думал о своем одиночестве и отреченности от общего коллектива в прошлом так, как рассуждал об этом сейчас. Наверное, будучи ребенком, он не понимал всю истину этих жестоких оскорбленияй, издевок, просто не замечал или забывал, решая думать больше о хорошем, чем о плохом, если, конечно, у него была такая возможность. Соник помнил, что всегда мог дать отпор обидчикам, но заставить кого-то полюбить себя — никогда. И только сейчас, смотря на все происходящее со взглядом взрослого ежика, Соник осознал, насколько несчастно жил тогда. Одинокий, отрезанный от всех детей, как какой-то отшельник, не по своей вине. Не чтобы синий ежик выглядел странным и уродливым, наоборот, крошечный, пушистый и такой забавный с глупо торчащими в разные стороны иглами, он изначально вызывал искренний восторг у своих новых воспитателей. Потом, конечно, характер Соника перекрывал любую его очаровательность.       «Плевать. Соник, плевать. Не ведись на его тупые трюки» — прорычал себе в мыслях синий ежик и, действительно воспрянув духом, холодно, без тени страха в глазах взглянул на хохотнувшего, зашагавшего вперед шакала. Зачем ему винить себя в чем-то? Плевать. Просто он кому-то не понравился. Просто отличался от других. Просто был особенным на фоне серых, наполненных несчастьем и злобой детей.       — Думаешь, твои друзья рады той заварушке, в которую ты их затянул? Если так ценил их, мог бы остаться в Г.А.Н., а не позорно сбегать. Как и обычно, конечно, но в этот раз еще и без своих друзей. А теперь? Ты обрек их на вечные преследования и слежку, — Инфинит, гордо подняв голову вверх, прошел мимо все еще сидящего на полу синего ежика и хлестнул кончиком своего длинного, с виду, казалось бы, пушистого, но на самом деле очень жесткого хвоста по его лицу. Соник тут же отодвинулся, взявшись рукой за ушибленный нос и зашипел. Ему совершенно не нравилась эта позиция уменьшенного ежика, и он искренне хотел избавиться от нее, правда, не знал как. Инфинит продолжил, идя дальше со скрещенными за спиной руками, — Постоянные проверки от Г.А.Н. Тревога. Подозрения. Может, тебя в коллективе и не любили, Соник, твои ребята имели неплохую репутацию. Имидж. А ты испортил все. Просто мерзко. Сбежал, а теперь даже не беспокоишься о них, пока обжимаешься с Шедоу. Такой ты друг? Променял своих близких на какого-то смазливого ежа?       Началось. И, к огромному удивлению Соника, что-то в словах Инфинита действительно задело его за живое. Может, те далекие, спрятанные в глубине сердца угрызения совести синего ежика.       Соник не понял, что задело его сильнее — частица какой-никакой правды словах шакала или дурацкие, совершенно неуместные комментарии по поводу внешности Шедоу. Иногда, ну, довольно часто, пока все его мысли вдруг не занял один полосатый соперник и тайна его несчастной, потерянной жизни, синий ежик действительно задумывался о том, как несправедливо спихнул на своих друзей весь груз тех сотрудников-изгоев, которым больше никто не верил, пока проводил время вне Вестополиса. Конечно, такие мысли посещали Соника только последние дни, когда Шедоу позволял ему высыпаться в их, ну, теперь уже общей кровати, заменял бинты на его теле во время сна. До этого, путешествуя по горам, борясь с Черными Руками, задыхаясь в диком потоке реки и залечивая раны на своем теле, синий ежик точно бы не сказал, что жил легче своих друзей — но теперь?       Друзья нуждались в нем. А синий ежик до сих пор не смог им хоть как-то помочь.       Но, как бы Соник не успел накосячить, все это касалось конкретно его самого. А не идиотского, чертового Инфинита. Поэтому, не став показывать свои мысли по поводу первых обвинений, Соник решил всеми силами вцепиться в комментарии о внешности Шедоу. Его они действительно разозлили.       — Да пошел ты к черту, — прошипел синий ежик и, встав на ноги, стал догонять куда-то исчезнувшего Инфинита. Становилось холоднее. Соник чувствовал, как образ приютских коридоров с каждым шагом по скрипучему деревянному полу расплывался, превращался в одно черное месиво. Будто он уходил в бесконечный мрак. Плевать. Что-то происходило, и все же Соник хотел договорить, заступиться за Шедоу, — Может, ты просто завидуешь, что от тебя старого ничего не осталось, урод? Иначе не понимаю, почему ты цепляешься так за Шедоу. Особенно за его внешность.       Соник знал, что говорил. Подбирал слова, прекрасно понимая, насколько сильно зацепит ими вечно улыбающегося своей коварной, бесчеловечной и самоуверенной улыбкой Инфинита. Как бы Соник не ненавидел его, он признавал, что в прошлом шакал действительно славился недурной красотой. Высокий, подтянутый, с правильной формой вытянутой морды, подчеркнутой интересным окрасом его пушистой, мягкой шерсти, с разноцветными, сияющими глазами — жаль только, что в них поселилось такое безумие, которое перекрывало любые плюсы внешности Инфинита и превратило его в настоящего монстра. И если когда-то шакал действительно считался красавчиком, плакаты с розыском которого некоторые дамы вкладывали в модные журналы, то теперь — последним уродом.       Потрепанный, с разодранной шерстью как на теле, так и на его кривом, мерзком перекошенном лице. Ни капли не ценящий традиции мобианцев, свободно гуляющий по подполью без банальных перчаток. Красоты в нем не осталось ни внешней, ни душевной. Уродец. И Соник, узнавший Шедоу действительно близко, может, даже слишком, не мог позволить какому-то Инфиниту говорить о нем такие мерзкие вещи. Раздражало.       Синий ежик знал, что выведет своими словами шакала из себя. Не мог настолько самовлюбленный мерзавец, как Инфинит, легко принять свой новый внешний вид. Крайне отвратительный и омерзительный. Он определенно ненавидел то, как Шедоу изувечил его тупое, дикое лицо.       — Еще хоть слово, крысеныш, — прогремел сбоку голос шакала, и Соник, смело решив ухватиться за его тело, кинулся вперед, к источнику звука, в странную, неизведанную темноту.       И, как по закону подлости, никакого Инфинита за ней не оказалось.       Руки синего ежика скользнули во мраке, спустя секунду вокруг него погасли все огни, до этого хоть как-то освещающие огни приютских коридоров, а тело полетело куда-то вниз. Будто он провалился в какую-то глубокую, без начала и конца яму. Соник не понимал, что вокруг него происходило, куда его несла созданная Инфинитом реальность, он мог лишь упрямо противостоять ей, царапаться, шипеть, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но где? Его окружала лишь бесконечная темнота. Ничего более. Среди нее Соник не видел собственных рук и ног, но чувствовал, как дергал ими, надеялся сдвинуться с места, разорвать когтями эту неизведанную материю, а после и самого Инфинита. Неужели тупой шакал надеялся измучить синего ежика тем, что запрет его в каком-то темном пространстве? Глупо. Соник ненавидел игры с разумом, которые устраивал шакал, чтобы вывести его, добить теми вещами, которые синий ежик так ловко скрывал в глубине своей души. Прошлым.       — Не знаю, кто выпустил тебя, Инфинит, но он явно не позаботился о твоем личном деле. Думаешь, я ничего о тебе не знаю? Ошибаешься. Абрахам уверял меня, что ты рано или поздно подохнешь в тюряге, но мне было этого мало. Я хотел узнать, почему ты стал таким. Животным, — снова крикнул Соник, даже не зная, кому именно посвящал эти громкие возгласы. Ведь вокруг никого не было. Он помнил, как в первый год своей жизни в Г.А.Н., все еще шокированный и потрясенный, не интересовался, что стало с его мучителями. Видел в ночных кошмарах их образы, а днем, забывая о них, больше беспокоился о руках медиков, пытающихся вылечить сопротивляющегося синего ежика. Уже потом Соник проводил ночи за рабочим компьютером, пытаясь нарыть хоть что-то стоящее об Инфините. Зачем? Он сам не знал. Ведь шакал тогда сидел в темнице, и синий ежик никак бы не смог достать информацию о его прошлом против него. Ну. Тогда. Сейчас ничего не мешало Сонику, сверкнув клыками, зашипеть. Он выводил шакала, искал, за что мог зацепиться в его пустой, безразличной душе. Провоцировать, чтобы вывести Инфинита из этой темноты, — Кто из нас смешнее, а? Я помню твою историю. Подросток из преступного шакальего отряда, который привел в логово своих сородичей солдат Г.А.Н. Знаешь, а я не сомневаюсь, что ты сделал это специально, подлый трус, чтобы избавиться от других. Это в твоем стиле — подставлять других. Ты убил свою семью, Инфинит. Ведь ты прекрасно знал, что солдаты Г.А.Н. не оставят никого в живых из вашего подлого шакальего семейства.       Соник все еще помнил свой долгий шок, когда спустя несколько неуспешно проведенных часов за монитором и поисков в базе данных Г.А.Н. нашел заветный документ о деле Инфинита. Точнее, сначала он ознакомился с делом о банде шакалов, которую прошлый глава военной организации потребовал срочно уничтожить, чтобы избежать их дальнейшие набеги на мирное население. Почему-то именно эти ребята приносили больше всего проблем как людям, так и мобианцам: постоянно грабили мирное население, вынося любую вещичку, за которую чуть позже они смогли бы получить хоть какую-то копейку, громили их и убивали. Последнее — хуже всего. На счету каждого шакала висели по несколько убитых людей и мобианцев, и, к сожалению Соника, эта официальная статистка появилась не просто так. Солдаты Г.А.Н. вышли на след самой крупной и кровожадной шайки шакалов. В этом им помог, как ни странно, какой-то маленький участник той банды. Чуть позже, углубившись в это дело, Соник узнал, что тем маленьким шакалом оказался Инфинит. Подлец, который связался с солдатами Г.А.Н., привел их к убежищу своей банды, а после сбежал, когда военные службы принялись без разбора всех убивать.       Трус. Инфинит всю жизнь был жестоким мерзавцем, подлецом, любящим сталкивать своих противников друг с другом, чтобы самому не лезть в бой. Он всегда подставлял окружающих, лгал, издевался, и, черт возьми, при этом смел что-то говорить Сонику.       — Прекрати прятаться! Твои игры уже достали меня. В чем твой смысл бороться, если ты даже не наступаешь? Просто держишь меня рядом с собой? — оскалив клыки, зашипел Соник. Он действительно не понимал мотивы шакала. Прятаться, не атаковать, а лишь глупо, интенсивно ранить своими иллюзиями сердце синего ежика. Этих хоть и действительно болезненных, но старых воспоминаний не хватало, чтобы сломить волю синего ежика так, как Инфинит сделал это однажды. Соник все еще находил в себе силы, чтобы бороться, рваться вперед и, прекрасно понимая свое положение, в ответ проклинать шакала, — Если ты соскучился по мне, то знай, блядь, это не взаимно. Я ненавижу тебя, Инфинит. За каждую твою ложь. За твою трусость. Если хочешь убить меня, сделай это своими жалкими, трусливыми руками, а не прикрывайся кем-то. Покажись!       Хриплый крик Соника канул в всепоглощающей тишине. Громко. И вдруг стало так безмолвно, пусто, будто синий ежик разговаривал с самим собой. Он не понял, почему вдруг так взъелся, закричал — может, от того, что действительно не понимал суть этой пустой ловушки. Может, его пугали мысли, которые лезли в голову оставленного наедине с самим собой синим ежиком.       Здесь Соник не мог убежать от самого себя. И это его тревожило.       Он вспомнил, как пытался хоть как-то развлечь себя в тюремной камере на базе Эггмана, чтобы хоть как-то забыть про боль, не утонуть в истеричном страхе и не стать думать о том, через что он проходил. Маленький, одинокий, Соник знал, что никто не пойдет его искать. Он не кричал, не звал кого-то конкретного на помощь — кого? Его прошлые воспитатели определенно не расстроились тому, что их шкодный, грубый подопечный вдруг исчез. По ночам Соник царапал когтями на каменном полу клетки рисунки. Обычно какие-то цветочки, среди которых он любил проводить время, пока сбегал из приюта. Потом — небо. Природу. Свободу. Ту, которой он лишился по собственной глупости.       В этой темноте он снова остался наедине с самим собой. И, черт возьми, сейчас Соник не смог бы занять себя хотя бы рисованием. Ощущение, будто ему толстой цепью связали руки. Соник не собирался терпеть это все, чувствуя, как с каждой секундой все сильнее развязывался его язык, душу наполняла нескончаемая злость, отчаянная и безграничная.       Окружающий мрак пошатнулся. Соник понял сразу — Инфинит услышал каждое подобранное слово своего противника, и, не выдержав всей той наглости и самоуверенности, которую синий ежик вложил в них, подал голос. Громко зарычал, так сильно, что задрожал не только окружающий мрак, но и кончик хвостика. Шакал приближался и, очевидно, ужасно злился.       — Опять он.       Что?       Короткое ругательство Инфинита явно не предназначалось дрогнувшему и вдруг напрягшемуся синему ежику. Он надеялся, что ему показалось. Инфинит действительно рычал, кипел, как страшная буря, желающая унести за собой все живое, что существовало в этом мире. Соника зацепила та искренняя ненависть и раздражение, которые шакал вложил в свой голос: настолько сильно чертового шакала мог бесить только один мобианец во всем этом мире.       Шедоу. Единственное существо на свете, которого Инфинит, не скрывая своих эмоций, так ярко и ужасно ненавидел каждой частичкой тела. Соник мог только представлять, насколько униженным и оскорбленным себя чувствовал шакал после своего позорного проигрыша Шедоу, раз кипел просто от упоминания имени черного ежика.       Дело плохо. Нет, блядь, просто ужасно. Сердце синего ежика сжалось — он не знал, сколько времени провел в этой реальности Инфинита, что в это время происходило в их настоящем, как себя чувствовал Шедоу и не случилось ли с ним что-то страшное, непоправимое. Соник ненавидел то положение, в котором застрял. Безвольное, прикрученное к одному месту, пока его близкие могли страдать! Черт возьми, Соник ужасно беспокоился за своего соперника, особенно сейчас, когда мудацкий шакал мимолетом упомянул Шедоу в явно нехорошем смысле. Что происходило? Соник чувствовал что-то неладное, о, Святая Гайа, его тревожность резко вскочила до таких показателей, что у несчастного синего ежика закружилась голова. Шедоу остался где-то там. И если сначала Соник не беспокоился так сильно, думая, что шакал в рамках созданной собой реальности не коснется черного ежика, то теперь — он совершенно в это не верил. Блядь. Неужели Инфинит для этого выкинул Соника в это непонятное пространство? Чтобы не позволить ему выбраться и помочь Шедоу? Но ведь синий ежик обещал не вытворять глупости.       — Только попробуй ему навредить, урод! — рыкнул синий еж, почувствовав, как болезненно сжалось сердце от этой мысли: оставленный своим соперником среди лабиринтов базы Г.А.Н., Шедоу, конечно, не лишался своих неповторимых сил и способностей, и все же Соник не мог не переживать, не беспокоиться о нем.       После сказанного шакал вдруг замолчал, будто исчез. Куда-то ушел, остановив синего ежика наедине с собственными переживаниями и страхами. Нет уж. К черту этого Инфинита.       Соник не позволил бы чертовому шакалу снова навредить Шедоу, манипулируя им при помощи образа синего ежика. Он и так достаточно настрадался из своего глупого, гоняемого образами прошлого соперника. Плевав на этот мрак, странную, неизвестную материю, в которой Соник будто тонул, как в той холодной реке, задыхался и судорожно искал глазами, за что бы ему ухватиться, он попробовал сбежать из созданной шакалом реальности. Сначала оттолкнулся ногами, бесполезно, к слову, после скрутился в спиндеш и, приложив все усилия, решил на своей суперскорости вырваться вперед. Не вышло. Вокруг пусто и невесомо — все его попытки канули в новой выдумке Инфинита. Не получалось ни сдвинуться с места, ни сделать хоть что-то стоящее, чтобы помочь Шедоу. Соник ненавидел чувствовать себя настолько бесполезным и уязвимым.       Ему хотелось шипеть, выть от негодования, как мрак вокруг снова дрогнул. Спустя секунду пространство затрещало от заискрившей паутины — молнии. Они бегали вокруг синего ежика, сопровождаемые оглушающим громом, и слепили изумрудные глазки Соника своими яркими, обжигающими искрами. Кажется, Инфинит вернулся после своего недолго отлучения — опять же, в отвратительном настроении.       Вот только в этот раз его голос прозвучал в разы страшнее. Так говорили существа, готовые убивать каждого на своем пути, чтобы достичь цели, плевать, какими жертвами. Так рычали, извивались и пылали страшной ненавистью те мобианцы, чьи эмоции страшнее любой бури поглощали других живых существ. Соник, может, и Шедоу, ненадолго мелькнувший в их разговоре, не на шутку разозлили Инфинита.       Синие иглы напряглись. Он почувствовал, как рядом с ним что-то встрепенулось, больно ужалило, схватив Соника прямо за душу своими длинными когтями.       — Если бы я знал, насколько ты, крысеныш, будешь замешан в дела Г.А.Н., прикончил бы тебя на месте. Ты ничем не отличаешься от тех мудаков, которые обвинили тебя в краже Изумрудов Хаоса, ты в курсе? Ваши солдаты обманули меня. А мне, знаешь ли, просто понравилось видеть, как какие-то глупцы страдают, — прорычал над ухом синего ежа неожиданно возникший рядом Инфинит, и Соник, не успев ни увернуться, ни до конца осознать, что с ним делали, почувствовал, как в его тело вцепились чьи-то длинные, острые когти мертвой, обездвиживающей хваткой. Дыхание сбилось, черт возьми, синий ежик не мог даже пошевелиться. Тело снова обмякло, ослабело. Как тогда, — Было забавно играться с тобой, крысеныш. Но ты, кажется, повзрослел. Пора припомнить тебе твое место.       Что? Внутри синего ежика все похолодело. Он смутно помнил, как стал извиваться, трясти головой, чтобы избавиться от свалившегося на затылок напряжение — все зря.       Соник не смог хоть как-то воспротивиться когтистой, резкой и страшно грубой руке шакала, получившей многократно преумноженную силу в созданной им реальности, как она резко впечатала его маленькую, подростковую мордочку в стену тюремной камеры. Знакомая ситуация. Соник часто проходил через такое, особенно, когда злил шакала и делал что-то неподобающее сломленному заключенному. Он успел оглянуться краем глаза, куда попал, пока боль от хлынувшей из носа крови не хлынула в голову синего ежика парализующим ударом. Точно. Прототип той самой камеры, в которой синий ежик совсем недавно провел время, пытаясь спасти созданных Инфинитом фантомов. Так глупо. Соник рвался всем помогать, жертвовал собой, чтобы сейчас, когда он катастрофически нуждался в чьей-либо поддержке и помощи, никто не приходил. Не помогал. Не спасал. А было ли Сонику к кому обратиться? Мысль неприятно обожгла. Шедоу. Снова этот черный ежик, о котором Соник думал даже тогда, когда когти шакала сильнее цеплялись в его подростковые иглы. Они доходили до нежной кожи головы и царапали ее так сильно и беспощадно, что Соник с разгоравшимся отчаянием в душе чувствовал, как медленно с шеи на спину начинали падать капли крови. Макушку неприятно жгло, и синий ежик с ужасом осознавал, что не может даже вскрикнуть. Язык онемел.       Ведь он уже проходил через это всё. Тогда, в прошлом, когда нелепо попал в ловушку Инфинита. Отчаяние застряло в горле Соника, не позволив ему даже открыть рот в немом крике помощи — он уже знал, что произойдет. Не верил до последнего, искренне считал, что сможет противостоять Инфиниту. Думал, будто шакал не исказит их реальность настолько. Ошибся. Когти Инфинита, больно стиснув кучку синих игл, крепко сжались.       Нет. Только не это.       — Пусть он увидит всё, — последнее, что Инфинит успел прорычать на ухо Соника перед тем, как тело синего ежика содрогнулось в дьявольском страдании.       Не став ждать ни секунды более, шакал резко дернул своей рукой назад, пока другой с новой силой впечатал лицо Соника в стену камеры, не позволив ему двинуться в направлении пучка выдернутых игл, чтобы ни при каких обстоятельствах не облегчить себе боль. Ужасно. Это тошнотворное, ударившее по всем нервным окончаниям синего ежика мучение прошло быстро — он только успел открыть рот, задохнувшись и от этого даже не вскрикнув, как хотело его измученное, замершее в шоке тело. Что не сказать о послевкусии, когда Инфинит, ослабив хватку, захохотал. Истерически. Ему ужасно нравился этот садизм, то, как он напомнил Сонику о боли. Проучил его за попытку дать отпор, уколоть за больное и ответить всем тем же, что Инфинит когда-то сделал ему.       Больно. Сонику очень больно.       Крик застрял на его губах, пока тело, до сих пор не отошедшее от накатившего шока и ужаса, содрогнулось в ужасных мучениях. Святая Гайа, это повторилось, и, если бы не полившаяся по его плечам яркая, резко отдающая железным ароматом кровь, Соник точно бы не поверил, что снова попал сюда. В камеру заключения. Вместе с Инфинитом. Секундный ужас позволил синему ежику всего секунду не чувствовать всего это. Потом — кошмар, отвратительный, схвативший синего ежика за шею и задувший его своей болезненностью. Его трясло. Блядь. Нет, его просто выворачивало наизнанку, пока ноги, потеряв опору в виде какого-никакого Инфинита, вдруг подкосились и потащили его вниз. Соник рухнул, безвольно уронив свои ноги и стукнувшись головой о холодную стену. Его тошнило, трясло, как в дикой горячке.       Там, где когда-то игриво трепались на ветру его длинные иглы, теперь зияла окровавленная, болезненная пустота. Инфинит вырвал их. Опять, опять он сделал это. И расхохотался, весело взмахнув своим длинным, крысиным хвостом так, чтобы задеть им тело сжавшегося, дрожавшего Соника. Больно. А голос Инфинита выводил еще сильнее, отдавался грохотом в его разгорячившейся голове.       Пульсация из раны отдавалась по всему телу синего ежика. Он пытался приподнять себя, как руки резко ослабевали, ноги подкашивались. Не получалось ни вздохнуть, ни выдохнуть — легкие заполнил тот отчаянный, полный горя крик, который Соник так и не смог выплеснуть в свою камеру. Получалось лишь скулить, шипеть и глухо извиваться, надеясь хоть чем-то остановить дрожь. Рана болела, все дальше и дальше заливаясь кровью — иглы ежей были наравне с любой частью их тела, ноги или руки. Инфинит лишил его этого.       — Что ж, остановимся пока на небольшом количестве, — вдруг раздался над головой синего ежика задумчивый, беспристрастный, тронутый заметной хрипцой голос. Эггмана. Он разглядывал съежившегося, пытающегося хоть как-то прийти в себя Соника у ног Инфинита так, будто не видел в этой картине чего-то странного. Ну. Подопытный и подопытный, конечно. Жизнь синего ежика ничего для них не стоила, — Собери эти иглы и перенеси в мою лабораторию. Посмотрим, что они из себя представляют.       Он мог стерпеть много. Но не это. Никто бы не выдержал, когда от тебя отрывали огромную часть самого тебя. Без угрызений совести, переживаний — просто разодрали. Инфинит снова хохотнул сверху, и синий ежик, цепляясь за свою гордость последними силами, еле позволил себе поднять глаза вверх, встретиться с его сузившимися, дикими глазами. Шакал откровенно наслаждался картиной перед собой.       Сонику хотелось завыть, когда в когтистых лапах Инфинита он увидел зажатый пучок синих игл. Они, как и свой хозяин, извивались, сверкали яркой энергией Хаоса, определенно пытаясь этим обжечь пальцы шакала, но тот не обращал внимания ни на что, кроме своего излюбленного заложника. Чувство, подобное тому, когда матери теряли своих детей, вспыхнуло в душе Соника. Нет, синий ежик, конечно, не считал свои иглы отдельными существами, но он определенно не думал, что Инфинит имел хоть какое-то право прикасаться к ним. В изумрудных глазах, державшихся на грани истерики, вспыхнула ненависть. Жгучая, такая сильная и непросветная для ослабевшего, склонившегося от боли перед Инфинитом тела.       — Он не простит тебе этого, — медленно, заплетавшимся языком прохрипел Соник, видя, как издевательски наклонился к нему Инфинит и подставил свое большое, местами разорванное ухо, чтобы сделать карикатурный вид, будто он действительно слышал и боялся угроз синего ежика: правда, что-то в лице шакала гневно поменялось, когда он понял, кем именно ему угрожали.       Шедоу. Святая Гайа, Сонику хотелось кричать от отчаяния. Он лежал здесь, загнанный в угол, и не мог хотя бы дать отпор. Ему нужно было уйти отсюда. Пока ничего не случилось. Пока с Шедоу ничего не произошло.       — Кажется, у тебя остались силы для разговоров, — рокотом раздался голос шакала, а после он, бессердечно и жестоко схватив синего ежика за соседний к тому, который недавно выдернул, пучок игл, потянул Соника за собой. Болезненный крик вырвался сам собой — он не ожидал. А Инфинит на это и рассчитывал. Видя, как барахталось и еле отбивалось тело синего ежика, шакал стал тащить его по полу. Куда-то вне камеры, Соник ничего не понимал и лишь царапался, цепляясь за руку Инфинита, чтобы отдернуть ее. Рана ныла, как настоящая, — Поработай чем-то другим, крысеныш.       Не дав синему ежику прийти в себя, шакал тут же кинул его в какое-то странное, полупрозрачное пространство. Той пары минут, которую Инфинит потратил на борьбу с его сопротивляющимся пленником до новой ловушки, хватило, чтобы Соник хотя бы немного пришел в себя. Тело все еще дрожало, голова ощущалась ужасно тяжелой, горячей, но сознание восстанавливалось. Нужно было думать. Каким бы идиот люди не выставляли Соника, он действительно умел думать и активироваться даже после страшных пыток, чтобы спасти свою хрупкую жизнь.       Так и сейчас. Инфинит запихнул его в стеклянный шар, ужасно знакомый синему ежику. Похожий на этот стоял в Г.А.Н. — там синему ежику добровольно предлагали снять стресс в специальном аппарате, который поглощал всю энергию Хаоса, вырабатывающуюся при его суперскоростном беге. И если военная организация хоть как-то смягчала свои реальные мотивы, то Эггман — нет. Из Соника делали лабораторную крысу, которую доставали только для опытов и исследований, а после запихивали ее поглубже в тюремную камеру, напоследок оставляя его на съедение Инфиниту.       — Беги, — захохотал шакал, и синий ежик, вырвавшись из воспоминаний, увидел, как противник стоял в стороне и за всем наблюдал. Цветные глаза Инфинита по-зверски сверкнули сквозь плотное стекло тестирующего прибора, скорее напоминающего шар для хомяков. Правда, электрический. Соник почувствовал, как при его следующем шаге аппарат укусил синего ежа за ногу мощным разрядом тока, — Если не хочешь зажариться.       Дальше — все как в кошмаре. Он ринулся вперед, чувствуя, как разряды тока цеплялись за тело синего ежика, мотивировали не замедляться, наоборот. Разве мог Соник? Когда его конечности еле двигались, сердце билось через раз, а жгучие импульсы от раны бились по глазам, вискам, выдавливая слезы. Ему было ужасно больно. Все резко превратилось в долгую, нескончаемую синему — это энергия Хаоса собиралась внутри шара, обжигала своими заряженными частицами шерсть синего ежика, пробиралась глубже в его душу и, в отличии от привычной энергии магических артефактов, не лечила, а делала только хуже. Будто на него попадали искры от огня, оставляя маленькие, еле заметные шрамы.       С каждым шагом бежать давалось все сложнее. Нет, Соник, конечно, не прислушивался к Инфиниту и не делал то, что тот хотел — он сворачивал, врезался в стенки шара под странным, неудобным углом, тем самым шатая его, пытаясь если не разбить изнутри свою ловушку, то хотя бы сместить ее в сторону. Не выходило. И в один момент, когда по телу синего ежика вновь пробежалась болезненная волна, он вдруг заметил, как на собственных руках и ногах стали сами по себе набухать синяки и появляться глубокие, кровоточащие раны. Все точно так же, как и в детстве. Сжимая до боли зубы, Соник рвался вперед. Он знал, что мог бы вывести машину из строя. Правда, не получалось — его сил не хватало.       А потом Инфинит вдруг стал вырывать его из этой ловушки. Сжимал вставшие дыбом иглы, тащил синего ежика в его камеру. Кидал туда, пихал, не давал Сонику ни отдышаться, ни прокряхтеть спасение, как снова вытаскивал и запирал в машине для опытов. Все повторялось друг за другом, летя на бешеной, неугомонной скорости. Инфинит издевался, истощал синего ежика.       И только тогда, когда рана, нелепо, очень некрасиво и криво перевязанная бинтами через всю голову, Соника впервые дала ему хоть что-то сделать, не корчась от боли, Инфинит вдруг оставил его в камере. Синий ежик даже не знал, радоваться ему этому или нет.       С одной стороны он наконец-то смог, прижавшись своим разгоряченным, перевязанным лбом к холодному полу камеры, чтобы хоть немного облегчить тягучую боль в ней. Выдохнуть и осознать, куда он попал. Сколько времени прошло? По ощущениям — целая вечность. А на деле, как Соник думал, всего несколько десятков минут. Время тянулось ужасно длинно, заплетаясь вокруг шеи синего ежика тугой петлей. Он устал. Хотел уйти отсюда и больше никогда не лезть в дела всяких мудаков, похожих на Инфинита.       С другой стороны неожиданный уход шакала ничего хорошего не означал. Измученный, уставший, Соник не мог вспомнить в свой голове чего-то такого из их прошлого, когда Инфинит вдруг резко все бросал и уходил, прекращал череду пыток. Неужели шакал пропал, чтобы вернуться в реальность? Прийти к Шедоу? Нет. Эта мысль заставила Соника сильнее съежиться, чтобы сдержать рвотный порыв. Тревожность засела глубоко в нем.       И только когда рядом с клеткой синего ежика вдруг раздался тоненький, очень звонкий и нежный девичий голос, Соник осознал, что пропал. Вспомнил, почему тогда в прошлом Инфинит ушел. Чтобы, ну, не помешать синему ежику «подружиться» с одной новенькой пленной.       — Эй. Ты… В порядке? — обеспокоенно маленькая девочка, и Соник сквозь накатившую на глаза пелену не смог вспомнить ее точного лица: то ли она была какой-то белочкой-мобианкой, то ли непонятной, страшной, но истощающей каждым уголком своего лица глубоко засевшие доброту и заботливость. Ее ясные, голубые глаза вцепились в мордашку Соника, правда пытаясь ему помочь, — Что с тобой, ежик?       Сонику хотелось выть. Он чувствовал, будто его конечностями управляли, заставляли отвернуться от холодной, успокаивающий жар его разгоряченного тела, и взглянуть на маленькую гостью. Задумчивую, такую маленькую, худую и, казалось бы, несчастную. В своем прошлом Соник тоже когда-то повелся на ее внешность. Сдружился, пожалел, рассказал ей все, о чем беспокоился.       Зря. Так зря.       Соник ничего не ответил, но почувствовал, как кто-то его устами разговорился с маленькой девочкой. Она устроилась рядом с клеткой синего ежика, прижавшись к ней всем своим телом, и долго, долго разговаривала. Кажется, несколько дней или, может, недели — Соник не знал. Ему хотелось закрыть уши, отвернуться, зажмуриться. Не выходило. Инфинит решил повторить его воспоминания из прошлого, а в них, к огромному сожалению, синий ежик даже не додумался отказать внезапной незнакомке. Считал ее даром или типа того. Настолько радовался, что в этом темном царстве, пока его изредка забирали на легкие тестирования, нашел себе близкую подругу.       Позволял ей многое. Разговоры, шутки, помощь. Даже поглаживать его синюю шерстку — точнее, все это Соник абсолютно не позволял этой маленькой выскочке сейчас, мысленно шипел, извивался, но все равно следовал их старому сценарию. Его мутило. Нет.       Он знал, что будет дальше. Только не сейчас.       — Соник, давай сбежим? — вдруг спросила незнакомка, растянувшись в мягкой улыбке. Она говорила аккуратно, поглаживая ручку своего синего друга, пока он, не в силах даже лицом показать, насколько ему были отвратительны эти действия, терпел. Смотрел на нее, слушал, как завороженный. Она хотела сбежать. Мол, помочь Сонику с его огромной бедой. Девочка снова улыбнулась, заговорив чуть тише, так, будто рассказывала своему другу самый страшный и огромный секрет, — Я, кажется, знаю, как нам это сделать…       Нет. Нет, блядь, Соник не хотел.       И все равно согласился. Ведь сглупил так когда-то в прошлом. А после поплатился.       — Давай, — прозвучало ей в ответ молодым, высоким голосом Соника, и этим коротким словом он подписал себе приговор.       Незнакомка, при всей своей аккуратности и вежливости, кстати, ни разу не извинилась и не приласкала синего ежика, когда вдруг вырвала из его и так израненной, перебинтованной макушки самую длинную иглу. Вот оно, откуда появился этот трюк Соника — после этой маленькой лгуньи. В прошлом его не смутило, что она вдруг поступила с ним настолько грубо, не извинившись и действуя так по-мастерски, будто она занималась подобными вещами всю жизнь.       Потом незнакомка открыла дверь. Сорвала два замка и, взяв синего ежика за руку, весело засмеялась, потащила его за собой. Кажется, Соник должен был испытать восторг, видя, как он уходил из чертовой клетки, искать выход для побега в свою реальность — не получалось. Эта реальность запечатала его в картину прошлого. Синий еж мог лишь плыть по ее течению, чувствуя, как все быстрее и быстрее стекленели глаза и болело сердце. Только не опять.       Базу Эггмана пронзила громкая сирена — двух маленькая хулиганов заметили роботы. Они бежали, и синий ежик, насколько мог позволить своему уставшему телу, ускорялся, рвался вперед, пока не наткнулся на тупик. Глупо. Соник и сейчас сделал бы что-то похожее, базы Эггмана с их особенным, дьявольским строением убивали и выводили его из себя.       Они попались, когда, резко завернув за угол, наткнулись на тупик. Через секунду появились Эггман и Инфинит со своей охраной, направляя в сторону маленького синего ежика и его подруги десятки пистолетов, электрических сетей и дротиков со снотворным. Они ждали сигнала — от шакала. А Соник, пока не стало поздно, наивно спрятал подругу за своей спиной, героически выпятил вперед свою грудь и оскалился. Хотел защитить. Дурак. Кого и от кого? Розовые очки синего ежика быстро разбились о пол лаборатории, стоило усатому ученому подать голос.       — Ты попался, Соник, — злобно проворчал Эггман, почему-то отметив только синего ежика и не заметив, что вместе с ним, между прочим, попала в ловушку и его маленькая подруга.       Тогда Соник и оглянулся. Никого сзади него не стояло. Точнее, образ малышки, так искренне заботящейся о благополучии синего ежика, вдруг рассеялся. Как какая-то голограмма. Соник понял сразу и, обернувшись, только подтвердил собственную мысль. Инфинит стоял чуть позади Эггмана, растягиваясь в своей коварной, хитрой и насмехающейся улыбке. В его руках глухо горел Призрачный Рубин.       Ну, конечно. Та малышка, с которой синий ежик успел подружиться в детстве, была всего лишь выдумкой Инфинита. Голограммой. Частью гнусного плана мерзкого шакала. Он подставил синего ежика.       — Доктор, а я говорил вам, что этого ежа опасно держать в таком виде на свободе, — повернувшись к Эггману, задумчиво, делая вид, будто его действительно это все волновало, заговорил шакал. Он не сводил свой хищный, животный взгляд с остекленевших, до глубины души шокированных глаз Соника. Он помнил, как в тот день в нем что-то сломалось. Первый друг синего ежика, оказавшийся всего лишь фальшивкой, выдумкой и изощрением фантазии чертового шакала — его это добило. Столько лет не искать дружбы с другими существами, чтобы вот так облажаться. Ему хотелось выть. Соник знал, что последует дальше, и блядский Инфинит, облизывая свои острые зубы, понимал, чем скоро займется, — Вы видите? Этот крысеныш получает слишком много свободы. Вот, он смог сбежать с помощью своих игл. Вы не думаете, что нам стоит немного наказать его?       Конечно, Эггман не отказался — отмазался, мол, прошлых образцов действительно оказалось недостаточно. Будто Соник не видел его сумасшедший, воодушевленный вид от мысли, что он мог бы еще поиграться с своим особенным животным и поглядеть, как он будет реагировать за столь агрессивные раздражители со стороны. Конечно, то, что произошло после, сломало все то, что синий ежик когда-то выстраивал в себе — кажется, он до сих пор частичкам собирал в себе эти воспоминания прошлого. Обычно в этом ему помогали друзья. Его Шедоу. Но теперь?       Никого рядом не оказалось. И Соник, даже не зная, у кого просить о помощи, за кого цепляться с надеждой выбраться, пока не стало поздно, попал на операционный стол.       — Ты не посмеешь, Инфинит! Нет! Клянусь, ты пожалеешь, — чувствуя, как его тело на адреналине вдруг наполнилось силами, Соник стал извиваться, толкать роботов и самого шакала от себя ногами. Его сумбурные, сбитые с толку и ошеломленные удары редко попали в нужную цель, однако всего раз синий ежик смог опрокинуть одного из помощников Эггмана. Правда, из-за этого робот умудрился разлить безобидную водичку на лицо синего ежика — плевать. Соника уже радовало, что его слабое, превращенное в его худой, подростковый вариант тело могло дать хоть какой-то отпор. Жаль, что все это особо не помогало. Синий ежик старался придать своему голосу строгость, дикую угрозу, — Прекрати это все немедленно. Ты уже сделал, что хотел. Блядь, Инфинит. Я убью тебя. Шедоу убьет тебя. Плевать, ты получишь по заслугам. Не смей, уебок.       Его никто не слушал. Святая Гайа, да с ним обращались, как с какой-то вещью — пихали, толкали, грубо хватали за конечности, оставляя на старых синяках новые. Единственное, чему Соник еще мог порадоваться, так это тому, что действительно приносил проблемы команде Эггмана. В отличие от себя прошлого, более потрепанного, измученного, синему ежику еще было откуда черпать силы. Он боролся за свою жизнь, кусался, даже если приходилось цепляться за железные руки роботов и после болезненно жмуриться. Он не хотел. Нет.       — Не представляешь, как я скучал по этому, — хохотнул шакал и, сверкнув дикими глазами, с размаха ударил Соника по лицу. Жгучая, заколовшая его щеку боль заставила синего ежика зажмуриться, на секунду отступить и позволить помощникам Эггмана приковать его к операционному столу. Блядство. Стоило Сонику прийти в себя, как он снова попытался выдернуть свое тело из этого ужаса, но все тщетно. Его конечности ослабли, тело не слушалось. Кажется, его чем-то укололи — может, из-за этого Соник не мог пошевелиться. Инфинит, видя это все, схватил синего ежа за щеки, даже не постеснявшись того, как его когти оставили на них царапины, и приблизил чужое лицо к себе. Глаза шакала сверкнули. Далеко не уверенностью и привычной злобой, а искренне ненавистью. Началось, — Ты пожалеешь. И пусть все то, что произойдет дальше, станет моей маленькой местью Шедоу. Я следил за вами, знаешь, видел, как он сходил по тебе с ума. Надеюсь, он порадуется, когда увидит тебя в таком состоянии. Это то, кем ты должен быть, неудачник.       — Не смей приплетать его во все это! — когда Инфинит, отпустив щеки заключенного, отошел в сторону, закричал Соник. Он видел, как к столу подходил Эггман, как сверкали в его руках щипцы, и ничего не мог с собой сделать. Он ненавидел, когда шакал упоминал Шедоу. Хотя в голове проскочила мысль — может, зря? Ведь если шакал решит не ограничиться одним лишь Соником, он дойдет и до Шедоу. Нет. Нельзя. Поэтому, сжав кулаки и сверкнув клыками, синий еж прорычал в лицо Эггману и кучке его помощников, — Ненавижу. Как же я вас ненавижу.       Искренние, полные ненависти и отвращения проклятия Соника не впечатлили усатого ученого. Наоборот, только рассмешили его настолько, что Эггман взялся за свой толстый живот от хохота и затрясся. Не воспринимали всерьез. Им всем было безразлично то, в каком паническом страхе дергался синий ежик, пытаясь убрать свой черный носик подальше от щипцов усатого ученого. Они приближались.       Он хотел уйти отсюда. Туда, где его ценили. Слушали. Не причиняли боль. К друзьям. И к Шедоу.       — Ну, подтвердим твою теорию. Как там ее, а, Инфинит? — стерев с глаз слезы и успокоившись после длительного хохота, спросил Эггман. Его усы мерзко двигались каждый раз, когда он что-то говорил, и этот вид заставлял синего ежика еще сильнее морщиться. Мерзость. И она приближалась к нему вместе с блядским Инфинитом. Уши Соника дрогнули, когда два мерзких голоса заговорили в унисон. Эти два помешанных уродца хотели превратить Соника не только в предмет научных исследований, абсолютно не нужных и скорее эгоистичных, но и в какую-то философскую цитату. Пошли к черту, блядь, — «Болезненные ситуации или укрепляют тело и дух, или добивают слабаков». Узнаем, что выйдет из этого крысеныша.       Когда массивные щипцы вцепились в среднеразмерный пучок игл на голове синего ежика, Соник почувствовал, как перед глазами вдруг пронеслась вся жизнь. Страшно. Ведь он уже проходил через это все однажды, помнил, откуда Эггман сначала вырвет первые иглы, откуда вторые, где все это закончится и какое точное количество ежиного оперенья он заберет к себе. Оставит Соника ни с чем — только потому, что тот не умел видеть плохое в слабых. С одной стороны Эггман мог бы в любом случае рано или поздно провести эту операцию, забрать еще пучок игл, но с другой — его подставил Инфинит. Это он ускорил все эти события, подтолкнул усатого ученого к этому безумному, ужасному решению.       Его подставили. А теперь синий ежик чувствовал холодную сталь приборов на своем затылке. Где-то рядом все еще моментами кровоточила прошлая рана, и Инфинит, не став церемониться, содрал с головы Соника старую повязку. Больно — вместе с ней он зацепил часть только ставшей заживать корочки.       Никакой анестезии. Соник слепо предполагал, что введенные в его тело вещества хотя бы усыпят его, дадут шанс не терпеть это все наяву, ну, так, проснуться в ужасе, без игл, чувствуя, как ломило тело. Но нет, блядь, ничего подобного, естественно, не произошло — по хитрым, довольствующимся глазам Инфинита Соник понял, что тот на это и рассчитывал. Дал надежду, чтобы потом растоптать ее, позволив Эггману вцепиться своими огромными, издающий неприятный лязг щипцами в голову синего ежика.       Он готовился пару секунд. Своими мерзкими руками копался среди игл, гладил наиболее прочные, отбирал и собирал в кучку, потом мазал что-то непонятное, может, смягчающее силу, с которой иглы держались на голове синего ежика, будто не собирался потом содрать каждую. Из жадности. Соник помнил — сначала Эггман хотел отобрать парочку новых экземпляров, а после, заметив, насколько полезными были заряженные энергией Хаоса иглы, решил забрать все. Не оставить ничего для маленького ежонка.       Зажав часть игл и подождав секунду, довольствуясь тем, как по всему телу Соника пробежались мурашки, Эггман дернул рукой. Резко, по-мастерски. И выдрал первично отобранные иглы с затылка синего ежика.       Вот тогда весь мир перевернулся. Больно. Соник даже не успел напоследок вспомнить каждого, кем когда-то дорожил и кого-то любил, как из его рта вырвался дикий, полный страданий крик. Если в прошлый раз он смог вытерпеть, то сейчас — нет. Ни при каких условиях. Не вышло у Соника промолчать, заткнуться. Он видел , как Инфинит искренне торжествовал и воодушевлялся его болью, тонкой откровенностью и навернувшимся градом слез. Сжав пальцы в кулак так, что его острые когти впились в ладони, Соник пытался хоть как-то стерпеть боль. Хотелось затрясти головой, стряхнуть слезы — и снова не вышло. Его шея будто онемела, пронзенная такой дикой, острой болью.       «Как же я… Ненавижу вас… Блядь…» — слова не лезли, и Соник, еле приоткрыв глаза, по которым в первую очередь ударила эта жгучая пульсация из затылка, несколько раз проклял в мыслях этих двоих ублюдков. Своих мучителей. Синий еж чувствовал, как резко пересохло в горле, будто он застрял в пустыне, глаза неприятно щипало от влаги — он хрипел и задыхался, не видя, что творилось перед собой. Боль перекрыла все, накрыв его зрение смутной, дрожащей пеленой. Его рана и не думала прекращать свою пульсацию, барабаня ею по телу Соника.       — Первый готов, — хмыкнул Эггман и, будто издеваясь, рассыпал кучку еще сияющих лазурной энергией Хаоса игл прямо перед лицом Соника.       Новый тошнотворный порыв захватил синего ежика, и он, только благодаря всевышним силам, нашел в себе смелость и мужество не вывалить все прямо на операционную койку. Соник видел их. Свои иглы. Коротенькие, те, с которыми обычно ходили неокрепшие подростки — а теперь еще и покрытые каплями крови своего хозяина. Несчастные, сваленные в какую-то идиотскую кучу, как мусор. А ведь Соник любил свои иголочки. Особенно сейчас. Следил за ними, подбирал лучший уход по советам Эми и вечно интересовался, как бы сделать их еще лучше. Чтобы что? Чтобы какой-то сумасшедший Инфинит затащил его в другую реальность и заставил Соника снова почувствовать, каково это — когда нет игл.       — Давай-ка я помогу, босс, — вдруг раздался голос Инфинита, и в кружившейся, еле соображающей голове Соника эти слова взорвались ярким, шокированным пятном. Что? Какая, блядь, помощь? Пытаясь сморгнуть с глаз дикую пелену, слезы, от которых жгло и горело его лицо, синий ежик вдруг осознал, чего хотел этот шакал. Немного поменять сценарий их прошлого, в котором Инфинита к столу не подпускали. Поиграться. Ни за что! Нет, нет! Соник не хотел нового. Яростно замотав головой и наплевав на то, как защипала рана, синий ежик попытался отказаться от такого предложения. Инфинита это, наоборот, позабавило, — Смотри, как он рад. Позволишь?       И Эггман согласился. Снова. Тут Соник понял, что шакал действительно подстроил эту реальность под себя — в реальности Эггман никогда с мнением Инфинита не считался, часто посылал его, называя своей подобранной дворнягой. То, как усатый ученый сейчас во всем соглашался со своим подчиненным, почти забавило. Соник засмеялся бы, не гори его лицо и тело от чужих вмешательств.       «Ты влип» — блеснули глаза шакала, и синий ежик не смог бы не согласиться. Инфинит проник своими пальцами в иглы ежа и, не подождав секунды более, повторил то, что сделал совсем надавно.       Если Эггман старался, где-то рассчитывал силу, крепкость игл и то, насколько прочно они держались на голове, чтобы, конечно, не облегчить участь синего ежика, а не испортить свои драгоценные, пропитанные энергией Хаоса материалы для исследований, то Инфинит Соника не жалел. Не использовал специальные щипцы, от которых, в общем-то, боль ни на капли не становилось меньше, а копался в голове своей жертвы острыми когтями, резал, царапал, а после рвал. Вырывал кучками, кидал ее то ли в лицо Соника, лишь сильнее его этим добивая, то ли совсем рядом с ним. Издевались.       Потом это все повторилось еще раз.       И снова — но без Инфинита. Сквозь вспыхнувшие слезы на изумрудных, обычно таких светлых, ярких, очень счастливых и светлых, а теперь оскверненных болью и отчаянием глазах, Соник радовался только этому. Боль поглотила его.       Чувствовал, как срывались с глаз слезы, скатывались, иногда стекали в рот, щекоча своим солоноватым привкусом онемевший язык Соника, и падали на операционной стол, его одежды, оголившиеся плечи. Стало стыдно, ужасно позорно — он не мог сдержать этих чувств, этой боли, разрывающей его тело на куски резкими, дьявольскими движениями. Хуже, что над ним смеялись. Опять. Пока Соник не мог вдохнуть, произнести одно слово, проклятие, хотя бы какое-то чертово ругательство, чтобы выплеснуть из себя все накопившиеся страдания, боли, страхи и мучительные переживания, Инфинит хохотал. По-уродски. Как обычно. Кажется, его мерзкий смех синий ежик бы смог узнать везде — особенно сейчас, когда шакал рокотал под его ухом, выдергивая следующую иглу и не дожидаясь, пока Эггман подаст ему сигнал.       Он это все терпел однажды. Боролся неоднократно. И теперь впервые срывался, чувствуя, что больше не мог прятаться — негде. Соник влип, прямо как тогда, по своей юношеской ошибке. Но разве должно было поменяться хоть что-то сейчас? Наверное. Вот только синий ежик вырос, стал совсем другим, а эти уроды все равно довели его, заставили вне нутро своего заключенного вывернуться наизнанку.       — Хватит, — вдруг хмыкнул Эггман и, отложив пинцет в сторону, остановился. Сонику, все еще находившемуся в сознании, вероятно, благодаря каким-то высшим силам, на мгновение подумал, будто ему послышалось. Все? Неужели, правда, все? Усатый ученый выглядел задумчивым и уже не заинтересованным в существовании Соника, когда собирал перчатками нужные себе образцы. Они действительно закончили, и Эггман перед тем, как уйти, кинул напоследок короткий приказ, — Уборка на вас.       Соник надеялся, что его это не касалось. Хотя, зная, какие бесчувственные твари окружали его, синий ежик не удивился бы, если бы Инфинит впихнул ему тряпки и приказал отмывать всю лабораторию. Нет, к счастью.       Его отстегнули от стола, и Соник, не простояв на своих двух ни секунды более, скатился вниз. Плевать, что шакал все еще смотрел на него, не сдерживая ухмылки. Плевать. Он устал, ужасно устал. Тело жгло, душу — тоже. В глубине души Соник понимал, что находился в другой реальности, повторяющей его прошлое, что проснется он снова в своем целом, не тронутым мудацким шакалом теле. Рано или поздно все закончится — если Соник, конечно, не умрет здесь раньше времени. Он все понимал. Но душу жгло. Эта боль была более чем реальной, осязаемой, сковывающей все его движения, мысли, дыхание.       Соник давно вырос. Возмужал. Изменился, стал сильнее, однако эта боль преследовала его. Вечно. Он попытался свернуться в ежиный шарик, чтобы хоть как-то защититься. Быстро осознал, что не сможет — бесполезно заниматься такими вещами, когда тебя лишили игл. Ему нечем было защищаться, поэтому Соник, бросив хмурый, прожигающий взгляд на шакала, угрожающе оскалился. Предупредил. Ранен. Но не сломлен. Если придется, он вцепится в Инфинита и не пожалеет ни об одном своем действии.       — Как мог такой слабак, как ты, возомнить себя героем? — презрительно плюнул шакал, ощетинившись. Его издевательское настроение перерастало в нечто более серьезное, злое. Наплевав на боль в плечах, спине, затылке, синий ежик встал. Может, так действовала эта странная реальность, время в которой летело не по часам, а, вероятно, по дням, но синий ежик ощущал, как быстро они зарастали корочками. Он исцелялся, пытался держаться на плаву, бороться. И Инфинит, видя это, отчеканил, — Чего ты стоишь, Соник?       Соник не успел ответить, как два мобианца вдруг почувствовали, как все пространство вдруг дрогнуло. Затряслось, будто от чьего-то неистового гнева. Кажется, нечто подобное происходило, когда бушевал Инфинит, злясь на выходки своего пленного. Но сейчас? Шакал отреагировал на эти резкие перемены, вероятно, прервавшие его изощренные планы, не менее потрясенным и недоверчивым лицом. Прижав свои ушки к голове, он отступил назад.       — Чт… Что ты делаешь? — запнувшись из-за слишком сухого, уставшего от недавних криков горла, прокряхтел Соник и шикнул в сторону идиотского шакала: тот вдруг уставился на что-то странное, яркое и такое горячее, вспыхнувшее за спиной синего ежика.       Что? Они ведь с Инфинитом остались одни в этой странной лаборатории. Может, спина Соника настолько болела, что ему чудились такие странные вещи — нет. Спустя секунду пламя мелькнуло где-то сбоку, продолжая усилиться, охватывать все оставленные Эггманом приборы.       Сонику хотелось оглянуться, увидеть, что такое появилось за его спиной. Хотя на что он надеялся? Вероятно, новая ловушка или пытка, ради которой Инфинит так усердно строил вид сбитого с толку глупца. Прикидывался. Конечно, шакал прекрасно знал, как манипулировать синим ежиком, позволять ему думать, будто он взял ситуацию под свой контроль, будто у него когда-то действительно был шанс на спасение. Соник не верил. Думал обернуться, но сил не хватило — пространство снова затрещало, вспыхнув ярким огнем, и синий ежик вдруг почувствовал, насколько сильно ослаб. Что с его телом происходило? Почему оно, такое напряженное, вдруг обмякло?       Лаборатория вспыхнула огнем — языки пламени играли в округлившихся, ошарашенных глазах шакала. Точно. Соник вспомнил. В деле Инфинита писалось, что солдаты Г.А.Н. сожгли деревню его бывшей банды. Может, травма? Или шакал, как и все дикие животные, именно животные, а не мобианцы, боялся огня? Соник не знал, не углублялся, но чувствовал странное удовлетворение от мысли, что шакала что-то тревожило. Что кто-то помешал его планам. Заставил вспомнить прошлое, испугаться и позорно дрогнуть. Приятно видеть Инфинита таким жалким — правда, синий ежик и сам не понимал, почему лаборатория вдруг вспыхнула ярким огнем, пожирающим даже ее самые прочные детали, как какую-то бумагу. Превращала в пепел все на своем пути. Соник не понимал, почему все это не касалось его, в общем-то, оказавшегося в самом эпицентре события. Не знал, почему неожиданно прогремевший голос так сильно влез ему в сердце, сжал его и, в отличие от Инфинита, не сломал, не раздавил, а нежно приласкал его.       — Соник. Вставай. Ты сильный ежик, прошу тебя, — чьи-то руки неожиданно прижали синего ежика к себе, спрятали его заплаканную, нервную, все еще напряженную и шокированную голову к своей теплой шерсти. Резко стало так горячо. Кто этот незнакомец, чей голос звучал одновременно так нежно, ласково, заботливо и горько, болезненно? Будто сердце говорящего страдальчески сжималось за все те ужасы, которые синий ежик успел перенести здесь, в этом адском месте. Соник и не знал, что думать. Кажется, влажность глаз накатывала на него с новой волной — в этот раз не от боли. От щемящего его грудь чувства. Синий ежик нуждался в таком отношении. В поддержке, в нежных, бархатных словах, тихо прошептанных на его мелко дрожавшие ушки, в бесконечной ласке. Соник неожиданно почувствовал себя самым защищенным и любимым ежиком на свете — может, зря, ведь совсем недавно его в этой реальности чуть не убили, ужасно обидели и оскорбили. Если вся эта нежность, сладость чужих рук, тепло которых сейчас залечивало раны Соника, окажутся ложью, синий ежик, вероятно, больше никому и никогда не доверится. Бархатный, низкий голос продолжил, а его хозяин уткнулся своим теплым носом в щеку Соника. Близко. И так тепло, — Ты стоишь всего мира, Соник. Моего, в первую очередь.       Вдруг стало хорошо. Настолько, что синий ежонок, прикрыв свои уставшие глазки, позволил себе поглубже зарыться в теле незнакомца. От него веяло искренностью, лаской, совсем небольшой злостью — не из-за Соника, а тех страданий, на которые его обрек гнусный Инфинит. Синий ежик улыбнулся. Его измученную, настрадавшуюся душу будто окунули в теплую ванночку, смыв с нее все раны, боли, переживания и страхи, прижали ее к своему к сердцу и искренне пообещали: «Никогда не отпущу». Какой-то незнакомец, Соник присмотрелся к нему и не увидел ничего, кроме огня. Пламя окружало его со всех сторон, и если Инфинит боялся его, пятился назад, держа в руках свой облезший хвост, чтобы не поджарить, то Соник, наоборот, стремился к нему. Огонь защищал его, обволакивал мягким, защитным барьером.       — Прости, что не пришел раньше. Мне жаль, — сказал незнакомец, и синий ежик, все еще витающий где-то в своих мыслях, чувствах, даже не понял, за что его спаситель должен был извиняться, откуда они вообще друг друга знали.       Ничего страшного. Соник не обижался. Он чувствовал, как руки незнакомца гуляли по его телу, гладили его новые синяки, раны и медленно перешли к спине. Тут синий еж дрогнул, напугавшись — может, его спасителю не понравится это липкое, вонючее и кровавое ощущение от прикосновения к месту, где раньше росли его длинные, колючие иглы. Но незнакомца это все не пугало, нет, он все равно проводил пальцами по ранам Соника, и синий еж чувствовал, как те мгновенно затягивались. Боль не мучила его, мысли в голове возвращались в свое прежнее, адекватное и здравомыслящее русло. Немного трясло — но только от того, что его тело возвращалось в свое первоначальное, не тронутое кем-то подлым состояние.       И все же шакал не мог не подать голоса. Не хотелось расставаться. Но пришлось. Мягко убрав руки таинственного незнакомца, сотканного из языков пламени, Соник прошептал: «Уходи. Он может сделать тебе больно» Ему не хотелось, чтобы Инфинит снова причинил кому-то боль.       — Знаешь, мне всегда хотелось проверить, как выживет такой маленький крысеныш, как ты, если его сломать. Разобрать по кусочкам. И показать тебе это все, — вздыбив свою местами успевшую загореться шерсть, прорычал Инфинит. Его глаза горели дико, будто он хотел найти, за что зацепиться. Соника эта картина больше не пугала — нет. Не сейчас, когда этот странный незнакомец поселил в его теле столько силы, тепла и уверенности в самом себе. Уловки шакала больше не действовали на него, — И я вижу. Кто ты без поддержки других? Да не будь этого…       И шакалу вдруг не дали договорить. Эта огненная стихия резко кинулась на Инфинита, вцепилась в его подлую, резко перекосившую от шока морду, обжигая его своим пламенем. Соник в искреннем шоке наблюдал за тем, как собственная система пошла против Инфинита, начиная так сильно жечь его тело, что шакал зарычал, брызжа пеной, от боли. Огонь не жалел его, рвал беспощадно, затягивая на шее своей жертвы петлю. Соника же это все обходило стороной.       Его защищали. Попав в эту ловушку, синий ежик искренне не знал, кого действительно позвать на помощь. Нет, конечно, просто для вида он мог выкрикивать имена близких друзей, плакать и винить их в каком-то несуразном бреде — глупо. В этой реальности, как и когда-то в прошлом, Соник всегда играл с шакалом один на один. Вроде не проигрывал, умея, где надо, пошатнуть Инфинита, задеть, но победителем никогда себя не считал.       Незнакомец спас его. О, как же Сонику хотелось отблагодарить его — он поднимал глаза, пытался рассмотреть чужое лицо, но щурился от слишком яркого света. Огонь захватил всю лабораторию, преградив любые выходы для побега отсюда. Инфинит застрял вместе с, как показалось Сонику, сдружившейся командой. Ему казалось, будто они с этим незнакомцем давно друг друга знали.       — Ты не сможешь вечно прикрываться им, — вырвавшись из языков пламени, прорычал Инфинит: огонь обжег его лицо, запечатав на нем раны и явно заставив чертового шакала сдерживать визги больно, ожоги выглядели крайне ужасно, делали и так уродливое лицо своего хозяина еще хуже.       Забавное замечание. Странная привычка Инфинита — коверкать чужие фразы и не замечать, как он сам поступал в действительности. Соника это рассмешило, а мягко греющие огоньки пламени взбодрили, придали уверенности. Он не боялся.       — Я и не собирался, урод, — Сонику понравилось, как вновь уверенно прозвучал его голос. Нет той дрожи, хриплости и нескончаемой боли. Незнакомец вернул его в строй, помог, поддержал, и синему ежу хотелось доказать, что он действительно мог дать отпор. Прямо сейчас. Он распушился, с приятным удовлетворением ощутив, как поднялись вверх его иглы, которые ему вернул незнакомец, отогнав чертову реальность шакала, и, отставив ногу назад, приготовился к тому, чтобы напасть. Инфинит выглядел крайне плохо: его пошатнувшая походка выдавала каждую слабость тела. Может, и несправедливо. Не по совести. Но Сонику стало плевать — шакал не заслуживал справедливости в свою сторону. Он зашипел, — Я говорил, что ты поплатишься. В отличие от тебя, я не лгу. Даже таким тварям, как ты.       Они кинулись друг на друга. Соник — смело, вновь сверкая изумрудными глазами, Инфинит — вяло, больше рыча и размахивая когтями, чтобы хоть как-то придать себе былой могущественный вид. Правда, все закончилось быстро. Даже слишком.       Пламя вдруг заревело, затрещало, вцепившись в тело Инфинита, и утащило его вглубь лаборатории. Туда, где температура доходила своих максимальных значений, откуда шакал тогда не смог бы выбраться. Его громкий, отчаянный и такой, черт возьми, приятный крик боли ударился во все стены горящего помещения и прохладным бальзамом залечил последнюю рану на душе Соника. Прошло. Справился.       — Очнись, — резко шепнул бархатный, низкий голос, и Соник осознал, что не смог бы перепутать его с миллиардами других: его удивило это искреннее отчаяние в чужом голосе. Так звучали существа, до ужаса боящиеся кого-то потерять. За Соника так беспокоились? Ему стало приятно, до безумия. Голос продолжил, — Мы уходим отсюда. Тебе никто не сделает больно.       И именно тогда, когда синий ежик, кинувшись вперед, чтобы сразиться с Инфинитом, резко потерял своего противника, его вдруг поймали чьи-то руки. Крепкие, но в этот раз осязаемые, простые, немного отдающие легкой уличной прохладой и нежным ароматом лаванды. Соник не понял, почему, но без лишний раздумий вжался в его тело. Родное, такое знакомое, немного щекочущее синего ежика своим мехом в районе груди. Мобианец, к которому Соник так резко прильнул, не испугался, не дрогнул и не воспротивился. Наоборот. Мягко обвил руками, прижал к себе и, опустив голову, спрятал свой носик глубоко в шерсти Соника. Где-то между его головой и шеей, слегка щекоча синие иглы.       Точно так же, как это и сделал незнакомец.       Ох. Синий ежик понял — сегодняшние потрясения один за другим выводили его из себя, давили, убирали морально. И только это короткое, безобидное осознание заставило Соника улыбнуться, широко и счастливо.       Чувствуя, как на глазах вдруг собрались короткие, редкие слезы, Соник лишь сильнее прижался всем своим телом к незнакомцу. Своему спасителю. Только сейчас он понял, почему с его уст с самого начала должно было сорваться именно это имя. Они еще не закончили. Но он был рядом. Настолько, что Соник чувствовал его аромат лаванды, мягкую черную шерсть под руками и то, как судорожно вздыхал его соперник, напуганный не меньше тем, что он вот так мог потерять синего ежика.       Их мгновение. Они позволили друг другу вот так стоять.       — Шедоу, — отчаянно, с ноткой безграничного счастья и восторга прозвучал голос Соника.