Приручение Лиса

Первой и единственной книгой, которую Лололошка прочёл в той жизни, что хорошо помнил, была «Маленький принц» Экзюпери. На самом деле, читать он не любил и не любит до сих пор, но тогда, ещё на островном Хэнфорте, Ло, по ярым рекомендациям Шэрон, всё же добрался до книг. «Маленький принц» из университетской библиотеки выглядел хорошо и почти ново: яркая обложка и красивые рисунки внутри. Как-никак детская книга. Прочёл Ло её за тот же вечер. Дилан даже соизволил обратить на него внимание и выказать крайнее удивление. «Кто-то ударился в детство?» — был его язвительный вопрос, который Лололошка сознательно проигнорировал, всё больше погружаясь в увлекательные путешествия по разным планетам. Вы думаете, что после такого удачного выбора в чтении он стал заядлым книжным червëм? Отнюдь. Это разовая акция. Зато какая.

***

Ходить по домам жителей Сонного измерения — то ещё интересное занятие. А Ло чувствовал себя почти что Маленьким принцем, который в данный момент раз за разом обходит разные планеты, встречая на них разных жителей. Лололошка, занимаемый этими мыслями, не заметил, как пришёл к последнему обиталищу его измерения — замку непревзойдённого JDH. Мощëный камнем мост тянулся через бескрайнюю пропасть к величественному строению, настоящему отражению изящества и статуса. Хотя... какой статус, казалось бы, да? Джон — самопровозглашённый король, но не более. И, чёрт возьми, это немного даже обидно. Владелец измерения — Ло, а как король живёт Харрис. Лололошка с горестью покосился на свой домик, что уже который карас стоял без крыши. Вздохнул. Отвернулся. Направился к замку. Скрипнули двери. Каблуки сапогов тихо и осторожно стучали по каменным ступеням. Ло всё равно обходит каждую комнату, прекрасно зная, что если Джон дома, то он обязательно в спальне, сидит за столом, корпит за какими-то бумажками. И где он вообще эти бумажки находит в мёртвом мире? Последняя дверь. Естественно. Всё так, как Ло и думал. — Ты опоздал на целый скифос, — слышится недовольный голос со стороны сгорбленной над столом фигуры. Лололошка молча подходит ближе и облокачивается спиной на стену рядом. Джон и не думает отрываться от своих безумно важных бюрократических дел. Ло, находясь в лёгком недоумении от фразы, произнёс: — Почему я опоздал? Разве ты считал, когда я прихожу? Осознание теплится где-то далеко, маячит на периферии сознания, но никак не хочет подходить ближе и показаться во всей красе. Паршиво знать, в чëм, собственно, дело, но до конца не понимать, каким образом оно должно быть связано с действительностью. Ло заметил лишь демонстративное молчание и ещё больше сгорбленные над столом плечи. Интересный перформанс: Джон Дейви Харрис, когда слишком увлечён, даже забывает держать ровную осанку. Или, стоп... а не специально ли это?.. — Подожди, — сказал Лололошка спустя некоторое время тщетных размышлений, — Ты хочешь сказать, что действительно ждал меня в этот час? Джон на это недовольно фыркает и с какой-то досадой забрасывает перо в полупустую чернильницу, поворачиваясь к Ло. — Ты ведь всегда в одно и то же время шляешься тут. Что, проблемы с памятью опять себя показали? — он язвительно улыбнулся, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу: жест закрытости и нападения, как выразилась бы давняя подруга-психолог. Да уж. Харрис сегодня явно не в духе. — Я как-то не обращал внимания... — от собственного жалкого лепета хотелось врезать. Самому себе. Просто так, за все грехи, которые надумал для него Джон. — Внимания не обращал? — передразнил тот, усмехаясь ещё более едко. — Так вот теперь знай, красавчик. Хотя наверное, некоторая перемена в расписании может быть и полезной, ведь-... Лололошка дальше почти не слушал. Харрис переключился с завуалированного унижения до своих любимых научных статей, ничего необычного. Ло вспомнил одну мысль, над которой размышлял довольно долго. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Как там рассуждал Лис из истории Экзюпери? Что-то типа того, что если упорно уделять каждый раз требуемое количество внимания, то существо, кем бы оно ни было, со временем приучится к тебе и, может быть, станет тебе другом. К примеру, помнится, Лис специально просил Маленького принца приходить к нему в определённое время, чтобы уже за час предвкушать радость и счастье встречи, а в назначенный час волноваться, куда подевался его человек. Лололошка случайно представил на месте этого Лиса — Джона. Получилось крайне комично. Умилëнного смешка сдержать не удалось. — Что смешного ты нашёл в моих словах? — тут же огрызнулся Харрис, принимая вид колючего ежа. — Назови хоть один фактор. Лололошка отмахнулся простым «да не, это вообще тут как бы ни при чём». Джон нахмурился и, напоследок сверкнув стёклами очков, отвернулся обратно к бумагам. — Давай, давай, иди, если нечего сказать. Не мешай, — сказал Джон, красноречиво намекая на то, что разговор окончен. Что ж. Ну, Ло и ушёл. Но только на сегодня.

***

На самом деле, Лололошка вообще не занимал себя тем, чтобы на полном серьёзе считать по каплям, сколько прошло времени. Но он каким-то образом же умудрялся приходить к Джону в определённый час? Как у него так получалось? Может, просто мозг сам по себе подстроился под архейские часы? Звучит вполне логично. Впрочем, другого объяснения у Лололошки всё равно нет. Итак, закон подлости заключается в том, что когда начинаешь думать о каких-то планах, то те сразу та-ак переворачиваются с ног на голову, что невольно начинаешь сомневаться, а возможно ли теперь их хоть когда-нибудь будет выполнить? У Ло такими планами был Джон. Вернее, прийти к нему в то же время, что и всегда. Вот только когда это — то же время? ...Ноги сами повернули к знакомой дорожке и направились в замок. И Лололошка поклясться готов, что он никогда в жизни так осознанно ни к кому в гости не ходил. Знакомый скрип дверных петель, шум воды из фонтана и длинные лестницы. Обыденный обход комнат. Непроверенной осталась спальня. Рука в кожаной перчатке безапелляционно тянет ручку и отворяет незапертую дверь. Ло огляделся. Место за столом пустовало, как и кровать. Джона, кажется, здесь не было. Что ж... Дабы не сдаваться так просто, Лололошка ещё чуть-чуть походил по помещению, заглядывая по всем углам. В итоге окончательно удостоверился в своём провале и покинул замок с понурой головой. И почему Джона сейчас нет? Пошёл бродить по окрестностям Эшхолда? По каким-то важным делам? Или Ло просто просчитался? В любом случае, у Лололошки ещё будет время взять реванш. Точно будет. И точно завтра.

***

Расследование, которым изо всех сил пытался заниматься Ло, никак не хотело двигаться с мёртвой точки. Убийство заражённых шло своим чередом. Удалось даже немного прокачать навыки, столкнувшись с крупной добычей. Но это так, всё мелочи. Жители Сонного измерения вели себя более-менее спокойно. Ничего примечательного из своего каждодневного обхода Лололошка выделить не может. Разве что... Голубые глаза устремились к замку. Интересно, а Джон дома? Жаль, но вчера они так и не пересеклись. Думается, это нужно исправить. И Ло смело направился к массивному строению. Сапоги нещадно грязные, но он их, конечно же, при входе даже не подумал снимать. Джон уже всё равно, кажется, смирился, что после каждого посещения Ло приходится драить весь замок (благо для такого придумана магия. Хотя на Великого Джона Дейви Харриса со шваброй в руках Лололошка бы точно хотел посмотреть). Ожидаемо, но нигде хозяина особняка гость не нашёл. Уже привычно остановившись перед дверью в спальную комнату, Лололошка мысленно стал гадать, увидит ли Джона на месте или опять уйдёт из замка ни с чем. Пожелав себе мысленно удачи, Ло потянул за ручку. Потом ещё потянул. И ещё... «Какого чёрта он заперся?!» — его возмущению не было предела. Подëргав несчастную ручку ещё пару раз, он в конце концов крикнул за дверь: — Джон, это я! Несколько секунд полной тишины. Ответа не последовало. «Чёрт», — от досады Лололошка почти уже занёс ногу, чтобы пнуть дверь от всей души, но вовремя вспомнил, что вообще-то сей предмет не виноват, и пинать его будет как-то невежливо. «Ладно, — думал Лололошка, смиряясь с ситуацией. — Ладно», — повторил он решительнее, стремительно спускаясь по ступеням, и вышел на улицу, не обращая внимания на возмущённо хлопнувшие двери позади. Разум съедало раздражение, и руки неосознанно сжимались в кулаки. Пройдя метров семь от замка, он внимательнее всмотрелся в окно, напротив которого всегда сидел Джон, когда работал. Сощуренные глаза тут же увидели знакомую каштановую макушку владельца хором. Замечательно, он дома. Этот хитрый лис просто не захотел его впускать. Поди посмеивался там, пока Лололошка с дверью воевал. Вот же... И тут Ло заприметил удобные выступы каменной кладки, за которые, если удачно ухватиться, можно забраться и на самый верх. Усмехнувшись, Лололошка недолго думая с разбегу взбежал на фасад замка, хватаясь за камни, как опытный скалолаз. Так он и добрался до нужного окна. — Ну привет, принцесса в башне, — проговорил Ло, отчаянно цепляясь за подоконник. Беззаботность тона контрастировала со сквозящим в нём физическим напряжением. Джон удивлённым его появлением не выглядел. И пусть глаза его были скрыты за тёмными стёклами очков, Лололошка хорошо представил, как он прямо сейчас закатывает глаза на новое прозвище. — Лололошка, а ты знал, что если дверь закрыта, то она закрыта не просто так? — ядовито произнёс Джон, в раздражении шатая гусиное перо из стороны в сторону, разбрызгивая маленькие капли чернил. — Чем же таким секретным ты занят? — скрипуче сказал Лололошка, пытаясь чуть больше подтянуться (ноги, словно живущие своей жизнью, шарились тем временем по камню и воздуху, ища лучшую опору). Вместо ответа Джон показал пару склянок с каким-то подозрительным содержимым. — О-о, — протянул Ло удивлённо, — а откуда? Джон отложил склянки и подсыхающий пергамент, скрестив руки на столе, словно при каких-то переговорах, которые вынужден вести с крайне не сообразительными личностями. Он долго собирался, прежде чем выдать: — Ты зачем опять явился? Лололошка такого вопроса не сказать, чтобы прям ожидал. На время переваривания фразы он даже забыл, что висит на одном только божьем слове на уровне второго этажа. — Как зачем? Разве не ты пару дней назад сказал о том, что я опоздал к тебе прийти? — Карасов, Лололошка, карасов, — вздохнул Джон как-то излишне тяжко. — Не суть, — мысленно отмахнулся Ло (буквально нельзя было: руки заняты). — Кстати, ты вчера в замке отсутствовал, потому что эти ингредиенты искал? — покосился он на отложенные в сторону склянки. — Почему меня с собой не позвал? Управились бы быстрее. Харрис спустил очки на нос, смотря на него, как на дурака. — К твоему сведению, — начал он со значительным видом, каким, вероятно, мог бы что-то рассказывать недальновидной публике, — каждый растительный образец имеет название на своём профессиональном языке. Как косточки на латыни. И если бы я сказал тебе принести какой-нибудь Trachelospermum foetidum, то ты бы меня не понял и пошёл бы подбирать всякую ересь, что в итоге только бы осложнило процесс. На этот аргумент Лололошке сказать было нечего. Но героев с непреодолимым альтруизмом никто за язык не дёргает. — Тогда давай я сейчас помогу? Может, что-то смешать? Реактивы там? — Нет! — так быстро Харрис ещё не отказывался никогда. Кажется, ему даже представить было страшно, что Ло может учудить, попади ему в руки что-то химическое (всё разом сделается взрывоопасным и взлетит на воздух). — Почему? — Лололошка искренне не понял такой бурной реакции. Он ведь просто помочь хочет! — Давай я к тебе залезу и помогу с исследованиями. Только стол отодвинь, чтоб ничего не поломалось. И Лололошка, не думая слушать ответ, подтянулся на руках, хватаясь за оконную раму. Вот только что-то не рассчитал, и нога, поставленная на край подоконника, вдруг с него соскользнула, и Лололошка, который ещё мгновение назад был отлично виден с насиженного места за столом, исчез. Куда? На газон около замка. Свалился. Поделом. — Ая-яй! — запричитал Ло, валяясь на траве и недвусмысленно держась за ногу. Джон, которому действительно стало интересно, что там случилось с его глупым альтер-эго, высунулся из окна. — Джон, я ногу сломал! — излишне жалобно говорил Лололошка (абсолютная неправда. Но нога чуть-чуть болела. Спектакль ради спектакля). Джон мстительно фыркнул. — Финита ля комедия, Лололошка! — рассмеялся Харрис и добавил: — Забыл про регенерацию мироходцев? Лололошка не забыл, но ради шутки можно и забыть. — Джо-он, помоги встать! Ты же такой хороший доктор! Помоги-и! «Что вообще происходит?» — думал Харрис, наблюдая за своим альтер-эго, что смотрело на него щенячьими глазами и болезненно придерживало колено. Ну точно комедия. — Ты дурак? — спросил он риторически. — Даже наивный не поверит в твои страдания. — Джо-онни! Будь добр! «Серьёзно?» — думал Джон, исчезая из поля зрения Ло и уходя к запертой двери, снимая заклинание на её закрытие. Что ж, если альтер-эго хочет спектакля, спектакль будет. Вот выпнет его «Джонни» с края острова, будет знать, как отвлекать других от важных дел. Выйдя из замка и подойдя к явно умирающему Лололошке, Джон, с видом врача из скорой помощи, присел на корточки и стал рассматривать чужую лодыжку. Не хватает только аптечки. — Ну тут только ампутировать, — прокомментировал он серьёзно. А Ло, будто только этого и ждал, протянул драматически: — На кровати ампутировать удобнее, — и усмехнулся ехидно. — Тогда в свой дом иди. Ногу тебе там отрежу, — сказал Джон, уже давно догадавшись о странном плане Ло пробраться к нему в комнату любой ценой. — Нечестно! — выдал Лололошка и поднялся, самостоятельно похромав к замку. — На другую ногу хромаешь, — усмехнулся Джон, подходя к нему. Лололошка быстро исправился, но, дабы удержаться на весу, закинул руку на плечо так удачно подошедшего к нему Джона, прижимая того к себе. — Лололошка, ты знаешь, что просто невозможен? — сказал Джон, равнодушно приняв тот факт, что его используют, как костыль. — Знаю, — отозвался Ло, лишь плотнее к нему прижавшись. «Но ты меня терпишь такого невозможного, — рассуждал он, украдкой посматривая на Джона, отчего-то думая, что тот красивый, хотя про себя он такое бы точно никогда не сказал. — Терпишь, хотя раньше бы просто плюнул и оставил меня без сожалений. Ты изменился и ко мне привязался. Хотя ты до сих пор та ещё зараза», — Ло усмехнулся своим мыслям. Харрис перевёл на него подозрительный взгляд. — Чего смешного? — Да просто вспомнил одну историю... про мальчика и Лиса, которого он приручил. — Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький Принц»? — спросил Джон для вида. — Это не совсем точное определение. Скорее, это про странного мальчика, что хотел сберечь свою розу, и только потом про лиса. — Ну а у меня по-другому, — сказал Лололошка загадочно, шагая вместе с Джоном по лестнице. — Я даже спорить не буду, — ответил тот с видом «он безнадёжен». — Каждый человек воспринимает смысл чего бы то ни было через призму своей дурости. — Грубо, — прокомментировал Ло, когда они уже заходили в спальню. Само собой, нога Лололошки вдруг ожила, и её обладатель наконец-то отпустил свой «костыль», проходя дальше в комнату, к рабочему столу. Предвидя катастрофу, которую может учинить Ло со священными «растительными образцами», Джон подбежал к столу первее и загородил собой всё, с чем он работал до прихода глупого и разрушительного альтер-эго. — Уж прости, но, если тебе всё ещё нужно отрезать ногу, то ты ошибся курсом, — сказал Джон бесстрастно, облокачиваясь на столешницу и складывая руки на груди. Лололошка для виду попытался заглянуть ему за спину, но после неудачной попытки и опасного взгляда напротив, пытаться перестал. Ло лишь отошёл на середину комнаты и, поводив глазами по всем углам, снова обратился к Джону. — Ну, раз уж помощь не нужна, бывай, — и он безапелляционно похлопал Харриса по плечу, наслаждаясь его кратковременным замешательством. Лололошка уже почти дошёл до двери, как его окликнули. — И как это понимать, Лололошка? Джон упëр ладони в бока, выглядя достаточно комично: строгая поза и едва уловимая тень непонимания на лице. — Да просто, — ответил он легко. — Я выполнил удвоенную норму по твоему доставанию и очень этим доволен, — заключил Ло, расплываясь в невинной улыбке. Брови в недоумении поднялись над оранжевой оправой очков. — О чём ты, красавчик? Ты меня не достал. Ло, этакая зараза, что умеет хорошо ловить на слове, коварно сощурился. — О, так значит, я могу остаться тут и помогать тебе с-... — Нет! — быстро отказался Джон, снова загораживая образцы и реактивы. — Ну ладно. Тогда сочту это за повод заходить к тебе чаще! — крикнул Ло на прощание, весь из себя сияющий добротой и благими намерениями. Аж тошно. — Ну-ну! — отозвался скривившийся от чужой фразы Джон. Шаги на лестнице затихли, улёгся скрип дверных петель. Харрис специально проследил из окна, чтобы этот невозможный мироходец точно добрался до дома или куда там он собирался. И всё это — дабы удостовериться, что он сюда больше не явится. По крайней мере, в ближайший карас. Джон с облегчением опустился на стул. Наконец-то покой. И тишина. И не слышно этого определённо приятного голоса Ло. Не слышно его тупых, но искренних шуток. Вообще... ничего. Ладонью Джон с силой провёл по лицу, словно пытаясь стереть эмоции и эти странные мысли, что стали его посещать в последнее время слишком часто. И всё же... без Ло было... не то.

***

Небо в Сонном измерении сияло красивыми переливами фиолетового. Где-то виднелись розовые и белые облачка, строгая синева струилась меж буйства красок, разбавляя их и оттеняя. Сверкающие белым звёзды вкрапинками рассеялись по небосводу. Впереди — пейзаж бескрайней сумеречной пустоты и построенных в ней островов. Настоящая сказка. — Представь, Джон, — сказал самозабвенно Лололошка, кладя руку на чужую спину, и приобнял, словно это было для них привычно, — вот победим мы Отца, разузнаем все тайны мироздания — и всё! Джон, сам не понимая почему, поддался этому порыву нежности и тактильности от Лололошки и пристроил голову на его плече. Как же он устал. От всей этой беготни непонятно за чем, от бесплодных попыток докопаться до сути, от потерь и несправедливости... от этого мира. И не только он устал. Джон же видит, как тяжело сейчас всем оставшимся жителям измерения. Чёртова эмпатия, передавшаяся от Лололошки. Ло. Ему, кажется, хуже всех, но улыбается он по-прежнему ярко. Настоящее солнце. — Что «всё»? — спросил с деланным недовольством Харрис. Хотя недовольством неоднозначным: злился он не на Ло и его странные фразы, а на себя: за свои ненужные думы и немое признание собственной слабости. «Замечательно, Джон», — обратился он к себе с излишней строгостью. Но что «замечательно» — не произнёс. Не смел. Эта правда слишком ударила бы по гордости, что и без того была сильно ранена последними событиями. — Ну, — начал Ло, покачивая ногами над пропастью, — мы наладим здесь все дела. Люди... (не только люди) заживут спокойнее, будут постепенно налаживать быт. А мы уйдём из Архея. Вернёмся в Алотерру. Встретимся с друзьями. — С твоими друзьями, Лололошка, — буркнул Джон, всё ещё обиженный на себя за излишнюю чувствительность. — Я с синеволосыми дамами и пернатым амбалом дружить не собираюсь. — Твоё дело, — согласился Ло, обнимая чуть крепче, забыв про слияние, что, кажется, сейчас решило смиловаться и не показываться. Повисла тишина. Тягучая, как мёд. Прозрачная, как вода, и лёгкая, как тополиный пух. Тишина — от которой необязательно отрекаться, которую можно и нужно оставить в воздухе чуть подольше. Она циркулируется в сознании, поселяется в окружающих вещах. Её хочется слушать, наслаждаться ей и моментом. Хочется в ней растворится как в особо едком реактиве и забыться, остаться здесь и сейчас навсегда. — Джон? — позвал Лололошка, прерывая эту самую завораживающую тишину. — Что? — отозвался тот, ощущая как рука, обнимающая его, соскользнула. Приятное тепло ушло вместе с ней. Голову тоже пришлось с чужого плеча оторвать: Ло явно намерен на серьёзный разговор. — Ты ведь думал, что будет дальше? — спросил он так, словно то было чем-то сокровенным. Или это действительно было самым сокровенным, что можно было обсудить. — Человек не может не думать о том, что произойдет в ближайшем будущем, Лололошка, — поучительно, как профессор философии, высказался Джон. — Это эффект, производимый нормальным функционалом мозга. Так что, если ты впервые в жизни задумался над этим, поздравляю — ответственный за раздумья такого рода отдел твоего мозга не так уж и безнадёжен, — он усмехнулся, по-привычному съязвив. И тут Джон... ощутил едва уловимое касание к своей руке. — Джон, не будь язвительным хотя бы на этот разговор, — серьёзно осëк его Ло, с неким трепетом сжимая чужую ладонь. — Ты же тоже думал о будущем. Думал ли ты о том, как нам в конечном итоге придётся расстаться? Ты ведь по-любому уйдёшь в свою реальность, и наши пути разойдутся. Насовсем разойдутся, Джон. Разве тебе не грустно от этого? — голос едва ощутимо сорвался. Джон перевёл взгляд в сторону. Не на застывшие в пустоте сумерки и острова, а на собственные величественные покои, словно пытаясь хотя бы в них найти нужную для речи стойкость. Лололошка, настоящий провокатор. Знает, как поставить его, Харриса, перед вопросом, ответ на который заставил бы либо бесстыдно соврать, либо одним махом открыть душу нараспашку. Эффект слияния слишком явен. Обычно это Джон любит кидаться провокационными вопросами и ставить других в неловкое положение. И Лололошка сам это прекрасно понимает, поэтому и продолжает говорить, словно давая поблажку, но ни в коем случае не отрекаясь от вопроса. — Джон, мы ведь... не встретимся. На это уже Джон ответил: неопределённым покачиванием головой, пожатием плеч и чуть опущенными уголками губ. — Может да, а может и нет. Вселенные бесконечны. Возможно, пересечёмся снова. Такой неопределённый ответ Лололошку мало устроил. — Обещай не сбегать не попрощавшись, — наставительно произнёс он. — Да ладно тебе, — усмехнулся Джон, — я же не ты. Ло, то ли от тонкого намёка, то ли от того, что его собеседник вновь выпендривается, нахмурился и посмотрел в глаза напротив ещё строже, чем ранее. — Джон. Джону хотелось закатить глаза. Он цыкнул, но всё же сказал, поднимая руки в жесте капитуляции. — Ладно, ладно. Я обещаю, что скажу, когда захочу уходить, как минимум за день. Обязательно попрощаюсь с тобой, с синеволосыми дамами и Пернатиком, с кошками, собаками, курицами или с кем ты там ещё якшаешься? Доволен? — Да, Джон, спасибо, — с нелепой расстановкой пауз и искренней, широкой улыбкой проговорил Лололошка. А Джон тем временем очень надеялся, что тот хотя бы понял сарказм. А то ведь правда заставит прощаться с курицами... — Всё для тебя, красавица, — довольный собой и своей речью, Харрис и не заметил, как резво степень чужого восторга переступила черту. Очнулся только тогда, когда губы накрылись другими, сухими и в трещинах, но такими тёплыми и ласковыми, что кружило голову. Невольно подался навстречу, но был всё ещё в шоке, чтобы отвечать. Руки Лололошки уже знакомо улеглись на спину, вновь даруя утраченное тепло. В груди, где обитала Искра, стало особенно тесно. Что-то рвалось наружу, прося любыми способами быть ещё ближе. От нежных прикосновений по лицу разливался жар. А Лололошке хоть бы хны: пусть хотя бы щёки покраснели для приличия. Ло отстранился (Джон почувствовал, как Искра предательски завыла от горя). Поцелуй получился недолгим. — И что это было? — стараясь не терять самообладания, спросил Джон. Смущение спрятал за саркастичной улыбкой. — Захотелось, — просто ответил Лололошка, пожав плечами. — Разве не могут друзья друг друга касаться? От такого заявления даже безупречная ухмылка Джона дрогнула. Но нет, она всё ещё оставалась на лице: ещё более натянутая, потрескавшаяся, но не меняющая сути беспрекословной защиты. И Харрис бы мог прямо сейчас задвинуть обычную свою научно-психологическую тираду о том, что вообще-то нет, нифига так друзья не поступают, а если и поступают, то это уже не друзья. Но он сдержался. И, наверное, впервые полностью принял правила чужой игры и согласился. — Верно, — выдохнул он и, не в силах больше смотреть на Ло и его такую из себя положительную морду, отвернулся к созерцанию Сонного измерения. На какое-то время та самая тишина вновь вернулась и поселилась между ними мягкой периной, сладостью кратковременного покоя и навязчивым чувством недосказанности. — Джон, — и снова прервал её Лололошка, — ты будешь скучать по мне, когда уйдёшь в 994? А Джону не хотелось говорить. Вот правда. С его-то тягой болтать о всяком — удивительно. Но всё же факт. — Не говори ерунды, — отмахнулся он и улёгся на чужие колени. Жёсткая, но приятная подушка. — А я серьёзно, — сказал Лололошка, но продолжать настаивать на незамедлительном ответе не стал: самому лениво думать о чём-либо важном и тревожном. Пальцы его неосознанно вплелись в волосы Джона, поглаживая трепетно и неспешно. Было приятно. Джон чувствовал, как его Искра вновь довольно запела от знакомых прикосновений. Он незаметно улыбнулся. Искренне. Сколько столетий он так не улыбался? И эта улыбка, отголосок возвышенных чувств и их признания, почти стыдливо спряталась в лепестках сорванной только что ромашки. Сонное измерение размеренно дышало умиротворением. Сумерки не заканчивались, всё ещё окрашивая небо в красивые цвета и заставляя гореть далёкие звёзды. Как жаль, что такие моменты, когда кажется, что до счастья и победы рукой подать, — никогда не бывают вечными. И беда одна никогда не приходит.

***

Синий, цифровой свет от больших мониторов резал и так красные от напряжения глаза. Заметен тот уровень недосыпа, когда ложиться спать становится просто бессмысленно: по собственной воле глаза не слипнутся, а мозг так просто не пресечëт поток беспокойных мыслей привыкшего постоянно работать мозга. Выход только один: продолжать работать на износ. Пока не свалишься в отключке на спинку стула у стола с нещадно гудящими компьютерами, отправляя мозг на долгожданный покой, в блаженный сон без сновидений. Джон сидел, подперев ладонью чугунную, вяло соображающую голову. Сколько он уже пытается разобраться во всех саморучно рисованных чертежах, компьютерных диаграммах, тщательно составленных вероятностях? В этом хаосе изматывающей деятельности, которая уже как долгие месяцы не приводит ни к каким хоть немного стоящим результатам, Джон Дейви Харрис находится долго. Он ещё в Алотерре, всё в той же компании из Райи, Окетры и Джодаха. О том, чтобы сбежать в другую реальность, не могло быть и речи. Ведь эти олухи точно не справятся без него в очередных поисках Лололошки. Но что Харрис? Харрис брал на себя непозволительно много ответственности в их, казалось бы, общем деле. По факту же, именно на нём ни много ни мало держится вся операция. Расслабляться было некогда. В делах Времени счёт шёл на секунды. Хоть одна остановка может стоить непозволительно дорого. Это как бег по Пустоши: бежать нужно со всех ног, вперёд и только вперёд, дабы всё получилось правильно. Нерешительных там не любят. И тех, кто по глупости сворачивают не туда, не любят тоже. Джон опустил голову на стол. Поверхность отрезвляюще врезалась в лоб. Усталость. Пронзающая всё тело. Сложно. И тут — едва уловимое касание. «Фантомное» — знает Джон. Потому что его не могло быть в действительности: тот, кто прямо сейчас ласково положил тёплые ладони на его сгорбленные от усталости плечи, не существует здесь прямо сейчас. Он в другом времени. Но всё равно рядом. Джон не выдерживает — встаёт на ноги, не поднимая и взгляда на галлюцинацию. Падает на колени перед Ло. Обессиленно, потеряно, разбито, сломано. Прижимается к фантому, охватывает чужие ноги руками, утыкается лбом в его колени. Потому что сил на большее уже нет. Но на периферии сознания есть одно желание: лишь бы снова чувствовать тепло. Фантомное, но такое родное. Галлюцинация мозолистыми и горячими, точно как у Него, пальцами перебирала его, Джона, волосы, совсем как тогда, когда они сидели вдвоём у замка. С почти обжигающей нежностью. — Ты сам виноват, — сказал Лололошка. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил... — Я не желал... — выдавил хриплым, потухшим голосом Джон. — Но ты позволил. — ...Да, позволил. Приговор. Признание щемящей в груди ошибки. Ошибки, которая давала дышать свободно и одновременно перехватывала горло, грозясь в любой момент задушить. Фантомные касания прекратились. Галлюцинация исчезла. Солёные капли упали на стерильный пол лаборатории, где только что были чужие, всегда грязные сапоги.

«Мы в ответе за тех, кого приручили, да, Ло? Так почему ты меня оставил?»