pure fucking magic

      Гермиона давно подозревала, что он мудазвон. Но когда он взял измельчённый корень мандрагоры и кинул его в котел, она поняла, что это не просто мудазвонство, а какая-то эпическая, галактических масштабов хуета.       Она замерла, наблюдая, как Драко Малфой с невинным видом размешивает варево, которое по всем законам магии и здравого смысла должно было уже превратиться в радиоактивный пепел. Сегодняшнее занятие — умиротворяющая настойка — требовало ювелирной точности и строжайшего соблюдения рецепта. Корень мандрагоры? Это все равно что добавить динамит в пирог.       — Малфой, — прошипела она сквозь зубы, — ты совсем идиот? Ты хоть знаешь, что это такое?       Драко оторвался от своего занятия и посмотрел на нее с нескрываемым интересом.       — Конечно, знаю. Это секретный ингредиент, который должен придать нашей настойке… изюминку. Ты же не хочешь, чтобы она получилась слишком пресной, правда?       Гермиона закатила глаза. Героиня войны, блин. Перед большинством хватало. Но не для аристократичной задницы напротив. Малфой, как назло, продолжил ковыряться в котле. «Слизеринская непробиваемость», — сказала бы МакГонагалл.       Кабинет зельеварения вонял безнадегой и прокисшими ингредиентами. Копченые стены, узкие окна, пыль, скелет какой-то твари в углу. Место, где умирала всякая надежда. Особенно надежда на адекватность.       Особенно это становилось осязаемо, когда смотрела на него. В маггловской рубахе и джинсах. Скинни, кажется. Облепляло задницу до блевоты криво. Ему кто-то в отместку решил подсунуть старые выпуски модного журнала? Да плевать. Больше Гермиону беспокоило проявление этакого бунтарства не в одежде, а в самом поведении. Как, например, сейчас, когда он просто…       Просто взял и подмигнул ей.       Но это было не просто подмигивание. Это было эпическое, театральное подмигивание, достойное лучших сцен комических постановок. С прищуренным глазом, поднятой бровью и чуть заметной ухмылкой. Словно он был заправским ловеласом, а она — наивной девицей, падкой на подобные штучки.       И это было настолько… нелепо, настолько абсурдно, настолько не в его стиле, что Гермиона не выдержала и расхохоталась.       В тишине кабинета, где колдовали от силы человек десять, смех Гермионы разорвался гранатой. Головы дернулись. Слизнорт, как сытый кот, по недовольному лениво оглядел их с высоты своего стола: Грейнджер и Малфой, вместе? Такое зрелище и от варки философского камня отвлекло бы.       Малфой смотрел на нее, слегка опешив. Словно не ожидал такой реакции. Но в его глазах тоже начинал пробиваться смех.       — Что смешного, Грейнджер? — заговорщицки тихо спросил он с ухмылкой. — Тебе понравился мой фирменный прием?       — Боже, Малфой, — выдавила Гермиона сквозь слезы, и от этого ей захотелось смеяться ещё сильнее. Она попыталась говорить тише, но смех предательски вырывался наружу, — это было… ужасно. Просто катастрофически ужасно.       — Но эффективно, — парировал он, приподняв бровь, и Гермиона заметила, что его плечи слегка трясутся от сдерживаемого смеха.       Гермиона покачала головой. В ещё одной попытке говорить тише, её голос звучал хрипло и смешно.       — Не будь таким самонадеянным, — сказала она, наконец, успокоившись. — Просто ты ведешь себя как… идиот.       Малфой пожал плечами, и легкий смешок всё же сорвался с его губ. Он склонил голову ближе к ней, почти касаясь ее плеча.       — Может быть, — согласился Малфой и шепотом добавил, — Но зато весело. Разве нет?       Гермиона не удержалась и снова захихикала.       И тут гаркнул профессор Слизнорт:       — ТИШЕ!       Он побагровел так, словно его надули насосом. Живот его угрожающе выпирал, а жилет, казалось, вот-вот треснет по швам. От довольного котища не осталась и следа. Гермиона и Драко обернулись. Они заметили, что у профессора выпирает живот. И не просто так, а как у беременной жабы. От такой нелестной картины пришлось в срочном порядке прыснуть в кулак.       — Тише! — передразнил Малфой профессора.       Гермиона взорвалась новым приступом смеха. Ей нужно было что-то сделать, чтобы это остановить.       — Тише! — шикнула она на Малфоя, но голос ее дрожал.       — Сама тише! — огрызнулся Малфой, давясь.       — Да нет, ты тише! — прошипела Гермиона, тыкая пальцем ему в грудь.       — Нет, это тебе нужно тише! — ответил Малфой, передразнивая ее.       — Тише! — выдохнула Гермиона, хватаясь за живот.       — Тише, тише, тише! — зачастил Малфой, как заведенный.       — Что происходит?! — заорал Слизнорт, багровея еще больше.       — Тише! — заорали хором Гермиона и Драко, не сдержавшись.       И в этот момент, словно в ответ на их крик, котел между ними начал бешено вибрировать. Сначала слабо, потом все сильнее и сильнее. Из него повалил густой дым, и запахло горелой резиной.       — Берегись! — завопил Слизнорт, но было уже поздно.       Прогремел взрыв.       Гермиону отбросило назад ударной волной. В ушах звенело, в глазах все плыло. Она чувствовала, как что-то липкое и мерзкое стекает по ее лицу и одежде.       Когда зрение немного прояснилось, она увидела, что весь кабинет зельеварения превратился в хаос. Обломки котла, разбитые склянки и разбросанные ингредиенты валялись повсюду. А посреди этого кошмара, перемазанный с головы до ног какой-то зеленой жижей, стоял Драко Малфой и невозмутимо пожимал плечами.       Ну конечно, злоебучий корень мандрагоры. И чья это была идея добавить его в зелье? Ах да, его. Чтоб его черти драли в аду.       И тут Гермиона резко вспомнила кто перед ней стоит. Мальчишка… Нет, уже не мальчишка. Рослый парень, который занимается откровенной хуйней.       Но этот взгляд. Какой-то надломленный, создающий яркий контраст в разрез с его поведением. И этот контраст вызывал… ту же самую откровенную хуйню. Он же не мог настолько измениться. Точно не мог.       От яростных раздумий Гермиону отвлёк уставший, почти страдальческий вид профессора Слизнорта. Вдруг стало стыдно. До одури.       Он мучительно медленно обводил взглядом руины. Его жирные пальцы дрожали, указывая на остатки котла.       — Минус двадцать баллов Слизерину. И Гриффиндору — чтоб другим неповадно было. Мисс Грейнджер, мистер Малфой — вон отсюда! Вон из моего кабинета! И чтоб я вас до конца недели здесь не видел!       Голос его прозвучал не как гром, а как тихий скрип старой двери. Он посмотрел на них, и в этом взгляде не было злости, только вселенская усталость.       Её лицо зарделось от стыда. Она чувствовала себя мерзкой, как улитка. Или что ещё похуже. Не то чтобы ей страстно хотелось придерживаться репутации золотой девочки, но от неё ожидали именно этого. А тут — взрыв в классе зельеварения. И виновата, само собой, не она. Вернее, не совсем она.       Гермиона вылетела из кабинета, словно пробка от шампанского. Там вдруг стало душно. От этих, типа, «о господи» взглядов, прожигающих дыру прям в её лобешнике. Ну да, все ж хохочут и всё в порядке, а ботаничке номер один хуй там плавал.       Несправедливость обрушилась на неё, как тонна кирпичей, и кости, казалось, затрещали под этим весом. Она не сдержалась и громко топнула ногой посреди тягучего, громадного коридора. Настолько сильно, что взвизгнула половая доска.       Прежде чем она успела сделать и шагу, чья-то рука грубо схватила её за плечо. Гермиона резко обернулась и увидела Драко Малфоя. Его лицо было ближе, чем ей хотелось, и она почувствовала слабый запах какого-то дорогого одеколона вперемешку с вонью мандрагоры. Странная, но почему-то раздражающая смесь.       — Ты чего это, Грейнджер? — хохотнул он, но в голосе не было прежней насмешки. Он словно примеривался к ней, как к сложному пазлу. — Топаешь ножкой, как обиженный ребёнок. Совсем золотые мозги позеленели от мандрагоры?       Гермиона сбросила его руку с такой силой, что он чуть не потерял равновесие. А Драко вместо того, чтобы ответить пинком под зад, как было бы в старые добрые времена, улыбнулся ей широко, даже шкодливо дернул за непослушную прядку волос. Что за херня?       Она уставилась на него в полном недоумении. Это был точно Малфой? Или кто-то выпил оборотное зелье? Или, может, она сама сошла с ума от запаха чудного новаторского нечто?       — Ты… что ты делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное напряжение.       — Да ничего, — невинно ответил Драко, словно он только что не совершил что-то из ряда вон выходящее. — Просто решил немного подразнить Грейнджер. Или что, настучишь юному аврору и своему рыжему принцу?       Он снова улыбнулся. В этой улыбке не было злобы. Только странное, холодное любопытство. Он рассматривал её под микроскопом, как какое-то насекомое. И от этого взгляда по спине поползли мурашки. Реальные ебливые мурашки.       — Блять, Малфой, давай ты выключишь вот эту свою хуйню, — раздражённо сказала Гермиона. Мату она обучилась у Грюма, и ей он нравился. Получалось в разы красноречивее. — Я знаю, что ты прекрасно знаешь, что я не буду жаловаться на такую еботню. Или как ты себе это представляешь? Рон, Гарри, меня мальчик дёрнул за косичку?       Драко приподнял бровь. Он-то был свято убеждён, что единственный, кто лишился рассудка, остатков этикета и каких-либо манер — это он. А-н, нет, ошибся. Видимо, на войне все средства хороши. Даже традиционное: «да вы охуели там все?»       — Блять, Грейнджер, я прекрасно знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты им этого не скажешь, — передразнил он её. — Ты скажешь: «Охуенно красивый белобрысый парень решил подёргать меня за косички! Он это, немного отсталый, пропустил этот травматичный радостный опыт из-за своих родителей-сектантов.       Он ухмыльнулся, наслаждаясь произведённым эффектом. Гермиона скривилась, словно съела что-то кислое. Даже из головы вылетело, что она пять минут назад мощно обдристалась в штаны при уважаемом профессоре. Ну, почти уважаемом.       — Веди себя нормально! — выпалила она.       — Как? Вот так? — Он задумчиво хмыкнул и затем быстро щелкнул её по носу. Гермиона охнула от неожиданности.       — Ты… — она запнулась, подбирая слова. — Ты дебил, Малфой. Просто клинический дебил.       — О, я знаю, — самодовольно ответил он. — Но ты же меня всё равно любишь.       Появилось молчание.       В котором произошли следующие действия:       Она смотрит на него.       Он смотрит на неё.       Она моргает.       Он моргает следом.       Она вздыхает.       Он вздыхает громче.       А потом Драко резко поддался вперед. Сцена сузилась.       — И, на заметку, нам назначили выговор в виде отработки. Просто охуеть какая строгость! — Он нарочито провел слизкой щекой по её щеке. И прошептал, обжигая кожу губами: — А еще я прекрасно знаю, зачем ты вернулась сюда. И тебе несказанно повезло, что я тоже, ведь у меня целая кипа информации, которую ты так старательно вынюхивала. Поэтому нам охуеть как неожиданно повезло с этой отработкой, не считаешь? — Гермиона почувствовала улыбку, теплый след прикосновения. — Может, эта случайная отработка — судьба, Грейнджер?       В довершение всего, словно желая закрепить эффект, Драко откровенно и вызывающе лизнул ее кончик носа.       «Пиздец!» — пронеслось у нее в голове. Не страх, не отвращение, а чистое, незамутненное осознание того, в какое дерьмо она только что вляпалась. — «Так, спокойно. Главное — не думать о том, что Малфой только что лизнул мой нос. Это же ненормально, правда? Может, это новый метод допроса у мракоборцев, и он хочет пополнить их ряды после окончания Хогвартса? Надо будет спросить у Гарри…»       — Че? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Она вообще ни черта не поняла. Только то, что он лизнул её. Лизнул! Драко удивленно ахнул.       — Что «че»? — деловито уточнил он у Гермионы. — Ты какая-то странная сегодня, Грейнджер. Говорю последний раз, отработка сегодня в восемь вечера. И нож с собой не бери, у меня свой.       Гермиона резко развернулась и зашагала прочь, даже не удостоив его ответом. Её пальцы непроизвольно потянулись к носу — к тому самому месту, где осталось влажное пятно от его… нет, лучше не думать.Чёртов Малфой. Чёртов котёл. Чёртов Слизнорт.

***

      Спальня Гриффиндора воняла пылью, старыми книгами и тоской. Гермиона влетела внутрь, хлопнув дверью так, что со стола свалился флакон «Простоблеска».       Она тут же взмахнула палочкой:       — Муфлиато! Империус — Ой, блять. — Импёртбл Чарм! Тишина-везде-блять!       Воздух сгустился в глухую броню. Только теперь она плюхнулась на кровать с выцветшим балдахином, подпрыгнув, когда пружина ткнула её в зад.       Над изголовьем висел Он.       Иван Грозный.       Не портрет — настырная галлюцинация, появившаяся два месяца назад без спроса. Хуй знает как и почему — проснулась однажды, а он уже тут, кривой, как совесть Малфоя, перекрывая гриффиндорский гобелен. Гермиона свирепо ярилась, Макгонагалл с кошачьим любопытством разглядывала, но снять его не получалось — будто кто-то намертво приклеил его магией уровня «нахуй-ваши-правила».       Царь сидел, развалившись в резном кресле, и чистил ногти кончиком кинжала. Его борода — густая, как корни спутанного чертополоха — шевелилась, когда он поднял взгляд:       — Ну что, девица, опять весь замок трясется от твоих выходок?       Гермиона зарылась лицом в подушку и простонала:       — Вы даже не представляете…       — А ты попробуй выдать, — он отложил кинжал, явно заинтересовавшись. Жизнь портретов была тухлее дохлого тролля.       Она глубоко вдохнула и села, скрестив ноги.       — Сегодня Слизнорт поставил меня в пару… с Малфоем.       — О-о, — Иван Грозный протянул, поглаживая бороду. — И как наш змеиный принц себя вёл?       Гермиона сжала подушку так, что из швов посыпался пух.       — Сначала делал вид, что не знает разницы между порошком драконьей печени и измельченным корнем мандрагоры!       — Ну, может, и правда дебил?       — Да бросьте! — Она вскочила, сминая покрывало. — У Снейпа получал «Превосходно»! А сегодня специально взорвал наш котёл!       Иван задумчиво постучал кинжалом по раме:       — Может, это его крик души?       — Чей?       — Ну, знаешь… — царь развёл руками. — «Папа в тюрьме, мама на транквилизаторах, а я вынужден учиться с грязнокровками».       Гермиона скривилась:       — Вы его что, оправдываете?       — Нет, просто тыкаюсь в логику, — он наклонился. — Ну и что дальше?       Она покраснела:       — Потом… когда нас выгнали из класса… он…       — Да не тяни!       — Он дёрнул меня за волосы и лизнул нос! — выпалила Гермиона. — И сказал, что в курсе, чем я занимаюсь!       Тишина повисла густая.       Иван откинулся в кресле:       — Ну что ж… Поздравляю. Гермиона яростно стряхнула с рукава комок зеленоватой слизи, которая с мерзким чмоканьем отлипла от ткани и шлепнулась на паркет, пуская ядовитые пузыри.       — С чем? С тем, что я теперь похожа на бубонтюбер?       Царь фыркнул:       — Хотя бы блестишь.       — Зашибись! — Она швырнула в него подушкой. — Теперь я сверкаю, как новенький ночной горшок.       Иван расхохотался так, что соседний спящий портрет сэра Кадогана затрясся.       — Т-ты… — он вытирал слёзы, — ты должна была видеть своё лицо!       — Я видела! — Гермиона ткнула в зеркало, где её отражение напоминало помесь мокрицы и феи.       — Ладно, ладно… — Царь откашлялся. — Этот змеёныш… Он правда что-то знает?       — Он сказал. Что у него есть информация. Что мы судьбоносно встретимся на отработке.       — А-а… — царь многозначительно поднял палец. — Значит, это не просто лизание, а деловое предложение.       — Лизание не бывает деловым!       — В моё время было, — задумчиво заметил Иван. Затем наклонился вперёд и продолжил с холодным блеском в глазах: — Ладно, план такой: моешься, ибо воняешь как тролль после драки. Идёшь на отработку. Выясняешь, что он знает.       — А если ловушка?       Иван зловеще ухмыльнулся:       — Бьёшь в злосчастный корень мандрагоры. Ногой.       Гермиона хмыкнула:       — Практично.       — Я царь, — пожал он плечами. — У нас всё практично.       Она вздохнула и потянулась за полотенцем:       — Ладно. Моюсь.       — И, Грейнджер…       — Да?       — Если опять лизнёт…       — Да?!       — Грози отрезать ему язык. По-царски.       Дверь захлопнулась.       Иван Грозный достал из рамы бутыль медовухи (откуда? никто не знал) и чокнулся сам с собой.       — Молодёжь… — вздохнул он, попивая медовуху. — В моё время хотя бы сначала топором кроили, а потом уж, если живой остался, можно было и лизаться.       А Гермиона в душе яростно скребла волосы, с которых стекала зеленоватая пена. Мечтая о двух вещах: смыть эту хрень. И чтобы к вечеру Малфой пожалел, что вообще умеет лизать. Очень.

***

      Гермиона сидела, поджав ноги, и методично ковыряла ногтем трещину в полу — маленькую, едва заметную, но такую важную, потому что пока она сосредоточена на этом микроскопическом изъяне древесины, она не видит вспышек зеленого света за закрытыми веками, не слышит эха давно умолкших криков.       И вот дверь распахнулась с таким грохотом, что со стены слетели три склянки с заспиртованными лягушачьими глазами.       — Опаздываю! — протрубил Малфой, вваливаясь в помещение с грацией фламинго по кличке Пинк Флойд. Его мантия развевалась за спиной, как знамя поверженного врага, а в руках он держал какой-то диковинный маггловский аппарат, увешанный кнопками и издающий странные потрескивающие звуки.       Гермиона даже не успела открыть рот для очередного язвительного замечания, как из устройства грянула музыка — резкая, ритмичная, с каким-то бешеным подтекстом, от которого по коже побежали мурашки.       — Это что еще за…       — «Psycho Killer», Talking Heads, — перебил ее Драко, уже притопывая в такт. — Магглы знают толк в терапии.       Он двигался странно — не как на тех чопорных чистокровных балах, где все шаги были отточены до автоматизма, а как человек, впервые обнаруживший, что у него есть тело. Резкие рывки головой, небрежные взмахи руками, бедра, двигающиеся в каком-то своем, отдельном ритме. Это не был танец. Это было издевательство над самим понятием танца.       — Ты выглядишь как подстреленный авгури, — процедила Гермиона, но ее пальцы уже непроизвольно отбивали ритм по коленке.       Драко, не останавливаясь, протянул ей руку — небрежным жестом, будто бросая вызов. Его ладонь была удивительно теплой, когда она оказалась в его хватке.       — Расслабь кисть, — прошептал он. Его дыхание пахло мятными драже и чем-то горьковатым — не то запрещённым зельем, не то тем самым чёрным табаком, который он всегда доставал из серебряного портсигара с фамильным гербом. — Ты держишься, как будто твоя палочка вот-вот превратится в змею. Опять.       Она уже хотела огрызнуться, когда его ладонь скользнула под мантию и прижалась к оголённому участку кожи ровно там, где рубашка выбилась из-под юбки — этот проклятый дюйм плоти, который по всем писаным и неписаным законам Хогвартса должен был оставаться неприкосновенным, как гриффиндорский гобелен в присутствии Макгонагалл.       И всё. Время треснуло по шву.       Больше не существовало котла, взорвавшегося два часа назад. Не существовало Слизнорта, который наверняка где-то рыскал по коридорам с бутылкой шерри-бренди. Даже собственные колени внезапно стали абстрактной концепцией, потому что мир теперь состоял только из:       Точки контакта.       Его запаха.       Жестокого осознания: дёрнется — упадёт. Не дёрнется — упадёт ещё хуже.       Они не танцевали. Они падали — в ритм, в такт, в безумие. Драко вел ее резкими, неожиданными движениями: то крутанув так, что волосы хлестнули его по лицу, то внезапно притянув ближе, так что она почувствовала, как бьется его сердце сквозь тонкую ткань рубашки.       — Ты ужасно ведешь, — выдохнула она, но это была ложь. Он вел ее не как партнер на балу, а как сообщник в преступлении — непредсказуемо, дерзко, с вызовом.       — А ты ужасно сопротивляешься, — парировал он и вдруг раскрутил ее так, что мантия взметнулась вверх, обнажив смешные трусы с совятами.       Хохот вырвался наружу — резкий, некрасивый, живой. Как будто что-то внутри неё треснуло, выпуская наружу всё, что она годами держала под замком.       Драко замер на мгновение, его серые глаза расширились, а потом…       Потом он рассмеялся в ответ. Низко, хрипло.       Их следующий шаг был настолько несинхронным, что они рухнули на пол, сплетясь в клубок конечностей, смеха и чьей-то мантии, застрявшей между ними.       Гермиона оказалась сверху. Её ладони — на его груди. Его пальцы — вокруг её запястий, цепко, будто боялся, что она исчезнет.       — Это… — она задыхалась, — был пинок?       — Нет, — его губы растянулись в той самой ухмылке, — это был pure fucking magic.       И тогда она вновь рассмеялась, но уже по-настоящему легко, а он подхватил ее за талию и поднял на ноги, и они снова закружились — теперь уже без музыки, под тиканье магнитофона и собственное сбивчивое дыхание.       В этот момент Гермиона поняла странную вещь: она не думала о войне. Не считала трещины в стене. Не вспоминала запах пороха и пыли. Она просто существовала — здесь и сейчас, в этом дурацком танце с человеком, который когда-то был ее врагом, а теперь… хуй проссышь.       Магнитофон захрипел в последний раз и умер.       Тишина.       Гермиона обнаружила, что сидит на полу, прислонившись к взорванному котлу (который, чёрт побери, всё ещё дымился). А Драко… Драко развалился рядом и методично жрал её «Берти Боттс», которые этот ёбаный вор стащил прямо у неё из кармана.       — Ты следил за мной, — сказала она. Не вопрос. Констатация.       — А ты за мной, — он лениво поймал ртом фиолетовую бобинку.       — Знаешь, сколько раз я ловил твой взгляд в библиотеке в прошлом месяце? Шестнадцать.       — Я искала книги про ритуальные убийства! — вырвалось у нее. Голос треснул на последнем слове, став вдруг тонким, почти детским.       Драко замер на мгновение, его серые глаза сузились. Затем он медленно облизал губы, оставив на них фиолетовый след от конфеты.       — А я следил, как ты листаешь «Мрачные ритуалы забытых веков», — произнёс он, намеренно растягивая слова. — Страница сорок три. Особенно… познавательный раздел, не находишь?       Тишина снова опустилась на них, но теперь она была другой — напряжённой, звенящей, как натянутая тетива. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он знал. Чёрт возьми, он действительно знал.       — И ты, выходит, специально взорвал котёл?       Гермиона медленно подняла голову. Дым всё ещё висел в воздухе, оседая на её ресницах липкой пеленой. Рука автоматически потянулась к палочке — старая привычка, от которой не успела избавиться. — Догадливая, — протянул Драко, развалившись на полу, как кот на солнцепёке. Он лениво перекатывал во рту очередную конфету, и фиолетовый сок стекал по его подбородку.       Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — И зачем? — Гермиона намеренно сделала паузу, давя на него взглядом. — Нужна… помощь?       Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка — скорее оскал.       — Грейнджер, — он вдруг наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное, — мне от тебя нужно только одно.       Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — не как на танце минуту назад, а жёстко, до боли. Ногти впились в кожу, и она почувствовала, как под ними заныли старые шрамы — те самые, что остались от Беллатрисы.       — Чтобы ты не совалась туда. — Голос Драко стал низким, хриплым, будто его пропустили через тёрку. — Сожрут.       БАМ!       Драко внезапно хлопнул ладонью по столу. В следующее мгновение он уже вскочил на ноги, выхватывая палочку. Его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши.       — Репаро!       И котёл — только что покорёженный, дымящийся — вдруг заскрипел, зашипел и начал скручиваться сам в себя, как живой.       — Акуо Эверто!       Швабры выпрыгнули из кладовки, тряпки взметнулись в воздух, а разбитые склянки собрались обратно со звонким лязгом, будто спеша занять свои места.       Тридцать секунд.       Кабинет сиял, как новенький.       Драко повернулся к ней, уже с привычной усмешкой:       — Уборка закончена.       Гермиона закусила губу. Потом — о чудо — фыркнула.       — Вот так вот просто?       — Волшебство, — он пожал плечами, но в уголках его глаз заплясали смешинки. — Иногда оно действительно работает.       И странное дело — впервые за долгое время Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё разжимается.