Васильковые глаза

— Николай Павлович? — Они знают… Они всё знают… — всё повторял и повторял Николай. Васильковые глаза кричали о боли, неутолимо умоляли сказать, что всё это ложь, и Александр был готов утопить в этих глазах кого угодно, если бы ему приказали. — Mon chéri, — присевши на корточки рядом с Николаем с уверенностью начал Бенкендорф, — что с Вами? Неужто кто-то посеял муту в вашем сознании? — Саша! — Николай резко дёрнул руку Александра и приблизился к нему, отчего второй слегка оторопел. — Ils savent pour nous! — практически прошипел Николай. В тот же момент Бенкендорф почувствовал волну мурашек, проходящую по спине и рукам. Он ощутил это редкое чувство, когда жара внезапно ударила по голове, пульс начал учищаться, а пальцы рук по мере того едва заметно дрожали. Его стеклянные глаза, пожалуй, говорили больше, чем его разумные речи и спокойный тон голоса: — Не беспокойтесь, Ваше Величество, я решу эту проблему, можете не сомневаться. Пара секунд и Николай уже сидел в своём кресле, на которое Бенкендорф его бережно усадил. Николай вновь дотронулся до руки его любимого жандарма, но столь ласково и осторожно, что Александр мог бы сравнить его с щенком, что лижет пальцы в ожидании на прощение. Но за что же ему прощать Его Величество Императора? Ох, Бенкендорф не смог бы таить на его Императора обиду. Ни в жизнь, так и ни в смерть. Им не нужно было ничего говорить. Одного пронзительного, до ужасающе безысходного и подавленного взгляда Николая было достаточно для сиеминутного решения назревшей проблемы. Александр легонько сжал и погладил руку Императора. На светлом лице Николая виднелись следы слёз, которые он ни капли не скрывал. Это всегда умиляло, а когда-то и забавляло шефа-жандармов. Сильный и независимый Император, всегда готовый защитить и свою честь, и постоять за достоинство страны, пусть иногда и не понимая, как это сделать правильнее, мог открыто показывать все свои чувства: что негативные, что позитивные. — Coûteux, Вы знаете… — задумался Николай, — вопреки всему, что сейчас происходит, я должен признаться, что очень рад, что именно Вы со мной в этот трудный час. Это доказывает вашу верность и преданность государству, империи… Мне. — Ваше Величество, я… — сколько бы раз Бенкендорф не старался открыто рассказать о своих чувствах, его нутро сдерживало душевные порывы твёрдостью разума и непоколебимостью военно-политического духа. Вместо долгого обмена любезностями, Александр притянул руку Николая к своим устам и нежно поцеловал её. Николай мягко одарил улыбкой своего жандарма и напоследок протянул: — Саша, я надеюсь, что данный вопрос уляжется до того, как это всё уйдёт в народ? — Безусловно, Ваше Величество. — Николай насилу смог уловить быстро ускользающую из его взора полуулыбку жандарма. Что же тут можно сказать? Его Величество Император полностью и бесповоротно доверял Александру Христофоровичу. Многие придворные офицеры и слуги действительно завидовали такому доверию со стороны Императора, но ни один из этих лицемерных прихвостней никогда в жизни не сделал бы и малую часть того, что сделал Бенкендорф — его жандарм, его граф, его amour. Он был поистине верным и надёжным человеком во Дворце, никогда не прощал злых языков, говоривших о Императоре за его спиной, всегда сопровождал Николая во всех его путешествиях для пущей безопасности, был рядом в тяжкое для государства и самого Императора время и… Николай бы мог размышлять об этом часами напролёт, но на сегодня, по праву, он заслужил выспаться в тишине под ненавязчивый гул ветра и еле слышное чириканье воробьёв за окном. Бенкендорф же в это время направился прямиком в Третье отделение Его Императорского Величества канцелярии для решения волнующего вопроса. В голове крутились всевозможные мысли: и о том, кто распустил данный слух, и о том, как узнали об этом, и как не допустить попадания этой информации в народ, и как сохранить своё лицо и лицо Его Величества Императора в глазах целой страны… Ну а по приезде в Третье отделение пришлось подключить всех руководителей, в особенности четвёртой экспедиции. Сколько длились их разговоры? Как много людей было подключено к данной «операции»? Прошла неделя. Император не видел Бенкендорфа с того самого момента, как они распростились. Он не знал абсолютно ничего и было уж начал злиться, как приехал он — его жандарм, его граф, его amour. Когда Александр вошёл в кабинет Императора, Николай вдруг почувствовал какое-то ужасное чувство, что-то тревожное и не подающееся разумному объяснению. Граф был разбит. Казалось, что каждый вздох, каждое телодвижение давалось ему с такой же сложностью, как убийство ни в чём неповинного человека. Да и смотреть на это было сложно: как человек, который всегда предстоял пред тобой холодной и отстранённой фигурой, вдруг до ужаса очеловечился. — Саша, ну же, не томи, рассказывай! Я целую неделю не слышал и не видел тебя, я боялся выйти из кабинета, увидеть взгляды, полные омерзения и ненависти, поэтому прошу, скажи же, что всё решено, что нам не нужно опаса… Вдруг Александр подошёл совсем вплотную к Николаю и схватив того за шею, углубился в поцелуй. От удивления у Николая расширились глаза и приподнялись брови, однако же свои руки он положил на широкие плечи Александра и ответил на поцелуй со всей любовью, почти что отдал себя всего, свою душу и сердце. Но через мгновенье поцелуй прекратился. Приоткрыв глаза, перед Николаем образовалась картина сдерживающего свои чувства Александра. Император сразу же обхватил лицо жандарма своими руками: — Саша! Что случилось? Что с тобой? Через пару мгновений Александр смог сдержать порыв своих эмоций и глядя в глаза Николаю ответил: — Вам нужно жениться, Ваше Величество. Минута молчания длилась совсем не положенную для неё минуту. Николай резким толчком отошёл от Бенкендорфа, что настолько отчаянным взглядом смотрел на него, будто вглядывался куда-то глубоко в душу. — Неужели нет других вариантов, Александр Христофорович? — всё ещё ошеломлённый спросил Николай, переходя в полу-шёпот. — Ваше Величество, это необходимо. Вам бы пришлось рано или поздно обзавестись женой, Вам нужен наследник. Они просто стояли там, в кабинете, полного солнечным светом, свежим воздухом и отчаянными попытками спасения собственных чувств. — Я сам подберу для Вас девушек, не беспокойтесь. — с какой-то отстранённостью произнёс Бенкендорф, затем вдохнул и закончил свою фразу. — Так мы избавимся от лишних слухов и обезопасим ваше правление. Николай стоял как вкопанный. Словно и не было этого страстного поцелуя, словно не было всех тех ярких ночей без стеснения вместе, словно их никогда не было. — Так… — с придыханием начал Император, — это был прощальный поцелуй? Бенкендорф посмотрел чересчур обжигающим холодным взглядом. Таким, каким он никогда бы не посмотрел на своего Императора. — Что ж, весьма занимательно. — с некой ухмылкой, показывающей клыки, Николай посмотрел прямо в глаза Александру. — Я вынужден попросить тебя выйти из моего кабинета. Ах, да, завтра как обычно жду на собрании. — Ваше Величество. — Приклонившись перед Николаем, Бенкендорф вышел из кабинета. Вдруг, кабинет помрачнел, потускнел, заполнился жгучей пустотой, сжигающей изнутри до пепла. Николай, оперевшись о деревянный стол, стоял с закрытыми глазами и мечтал, чтобы это было лишь страшным сном; кошмаром, что будет преследовать его до конца его жизни, что будет убивать его каждую ночь и забирать по частичке души, как наказание за глупую оплошность. На утреннем собрании было душно и ужасно одиноко. Хоть Николай и был в компании множества людей, но одного человека ему явно не хватало. И нет, Александр как и должен был пришёл, Николай даже ощущал его взгляд на себе раз в десять минут. Но Император не смел смотреть на своего приближенного, иначе Александр бы точно прочитал в васильковых глазах напротив: «мой жандарм, мой граф, моя amour».