Изведи меня сегодня

Император Тайши стоял, скрестив руки на груди. Его выражение лица было настолько суровым, что можно было замораживать города и реки. Министры, завидь Императора таким, не удержались бы на ногах, а то и вовсе упали замертво. К счастью, придворные чиновники явно успели накопить в прошлых жизнях достаточно добродетелей, чтобы не сталкиваться с таким Императором Тайши воочию. Его Величество умел сдерживать эмоции и не показывать гнев, если речь заходила об утренних судах, принятии указов и управлении страной. Говоря откровенно, во всей Великой Лян жил лишь один человек, способный на то, чтобы заставить Его Величество кипеть от злости, а его кровь бурлить от негодования. Конкретный проходимец по фамилии Гу, прямо сейчас проявлявший небывалый энтузиазм в попытках напиться вместе с генералом Шэнь. И ведь не где-то там! Неизвестно, какие витиеватые дорожки прокладывали мысли двух закадычных друзей, но они не придумали ничего лучше, кроме как сбежать из своих поместий и уединиться в борделе! Когда Император Тайши, как раз беседовавший с барышней Чэнь, узнал об этом, он одновременно почувствовал приступ головной, зубной и желудочной боли. Хотя стоит отдать должное богатому воображению и актерским способностям Хо Даня, который легко мог исполнять трагические роли в ведущих актерских труппах столицы. Ведь он не просто примчался из поместья Аньдинхоу быстрее выпущенной опытным воином стрелы. Всплеснув руками, он полным надрыва голосом протараторил: — Ваше Величество! Я прибыл так быстро, как мог. У меня ужаснейшие новости, но прошу вас, не спешите рубить с плеча, выбирая наказание для Аньдинхоу! Барышня Чэнь, и вас я прошу о милости! Император Тайши нахмурился. — Выкладывай. — Я подозреваю, что господин Гу и господин Шэнь прямо сейчас ищут цветы и вербы за вашими спинами! Глаза Чэнь Цинсюй широко распахнулись. Перед ее внутренним взором пробежала череда несмелых поступков Шэнь И, она вспомнила его образ в целом. Применила колоссальные усилия, пытаясь представить генерала Шэнь, предающегося разврату в весеннем доме. Вообразить слона солдатом бывшего Черного железного лагеря оказалось проще, и барышня Чэнь впервые за долгое время растерялась. Ну а что касается Его Величества… Хватило вздоха, чтобы он превратился из Императора в Чан Гэна, на чью голову когда-то свалилось одно стихийное бедствие, которое он без памяти полюбил. Чан Гэн, конечно, успел привыкнуть ко всем его особенностям. Как никто другой знал, что Гу Юнь любит лениться, подолгу возлежать в кровати и отдыхать, пока не заноют кости. Но стоило ему почувствовать себя лучше и устать от количества свободного времени, как его кипучая энергия требовала выхода. Чан Гэн неоднократно имел честь узнать, к каким последствиям это может привести — равно как и стать свидетелем состояния двух пьяниц, оставшихся без присмотра. Особенно если разделить они решили вино, произведенное руками генерала Шэнь. Чан Гэн ни в коем случае не сомневался в преданности, верности и чувствах Гу Юня. Но годы, проведенные бок о бок с этим сумасбродным человеком, принесли с собой опыт, подсказывающий: ни к чему хорошему поступок Гу Юня и Шэнь И не приведет. Именно поэтому облаченный в неприметное ханьфу и плащ с внушительным капюшоном Чан Гэн в сопровождении Чэнь Цинсюй и Хо Даня оказался перед закрытой дверью одного из кабинетов борделя. Изнутри раздавались странные приглушенные звуки, и богатая фантазия Чан Гэна нарисовала множество живописных картин о происходящем внутри. Одна была впечатляюще другой, все они сводились к необходимости спасения двух пропойц. Чан Гэн приготовился толкнуть дверь — но его ладонь замерла на полпути. Он не мог предположить, что звуки станут громче, и один из них окажется чрезвычайно узнаваемым. Трое стоявших снаружи людей вздрогнули всем телом, и Чан Гэн глухо простонал: — Нет, это еще хуже, чем я думал. Пусть уж лучше мертвецки напьются, но играть на флейте я ему не дам! Во имя спасения собственного слуха, здоровья местных животных, покоя работников борделя и спокойного сна жителей столицы Чан Гэн не стал колебаться. Вместе с сопровождающими уверенно ворвался в комнату — и застыл через пару шагов. В комнате не было никого, кроме Шэнь И, Гу Юня и двенадцати пустых кувшинов вина. Друзья сидели, привалившись плечом к плечу. Шэнь И заметно раскраснелся и устало прикрыл глаза, а Гу Юнь одухотворенно выводил первые ноты какой-то народной мелодии. Пронзительная трель заставила бы протрезветь кого угодно, но Шэнь И лишь дернул ногой, из-за чего несколько кувшинов с грохотом разлетелись и разбились. К счастью, незваные гости из дворца подоспели вовремя, и возможную катастрофу остановило короткое: — Гу Цзыси. То, что не смогла сделать флейта, оказалось под силу ледяному голосу Чан Гэна. Шэнь И с необычайной резвостью встрепенулся и попытался сфокусировать взгляд. Как только среди вошедших он рассмотрел Чэнь Цинсюй, то с его румяного лица разом схлынули все краски, он понурился и горько вздохнул. В отличии от Гу Юня, который расплылся в довольной улыбке. — Ваше Величество, ты пришел! Присоединишься к нашему веселью? Чан Гэн отчаянно пожалел, что не может связать этого нахала на месте и в таком виде утащить в особняк. И дело было вовсе не в том, что он был на подобное не способен. Ему хотелось оставить своему ифу возможность сохранить лицо. Оставалось скрипнуть желваками, сдержать готовые задергаться веки и процедить: — Веселье окончено. Поговорим дома. Растащить любителей приключений и крепкого алкоголя по повозкам получилось только через палочку благовоний. Сначала Гу Юнь и Шэнь И не могли встать. Потом попасть в дверной проем. По лестницам ступали так медленно, что даже барышня Чэнь подумала: а не проще ли будет взвалить почтенного генерала на плечо и донести на себе? Когда в конце концов друзей усадили в повозки, трое спасителей человечества ощущали себя невероятно уставшими. Чан Гэн отослал Хо Даня вместе с барышней Чэнь, а за Гу Юнем присматривал сам. Впрочем, его ифу в кои-то веки решил повести себя прилично, прислонился к стенке и проспал весь путь до поместья. Повозка встала и Чан Гэн, гадавший, как лучше занести пьяное спящее тело в дом, взглянул на Гу Юня — и увидел две пары сияющих, кристально трезвых глаз. Его Величество лишь ненадолго замер в недоумении, но почти сразу его острый ум сложил детали в единое целое, и Чан Гэн обомлел от беспрецедентной наглости. — Ты… — протянул он то ли возмущенно, то ли обиженно. — Ты специально устроил все это и притворился пьяным! Цзыси, с ума меня свести решил? Еще и генерала Шэнь в это втянул! Чан Гэн, позабыв об императорских достоинстве и грации, выскочил из повозки и устремился прочь от своего невозможного возлюбленного. Нагнать окончательно взъярившегося Чан Гэна Гу Юнь смог только в спальне, где сразу заключил его в объятия и дал волю рукам. Одна из них нежно, чувственно огладила его талию, и Гу Юнь вкрадчиво прошептал: — Прости. — Зачем ты это сделал? Нахальные руки прохвоста Гу продолжали гулять по телу Чан Гэна, а движения стали более возбуждающими. Одна из ладоней потянула пояс, вторая скользнула к груди Чан Гэна. И пусть он все еще был рассержен, но ласковые касания уверенных ладоней, близость обжигающих губ и потяжелевшего дыхания, аромат Гу Юня делали свою работу. Напряжение и волнение отступали под натиском пробуждающегося вожделения. — Напомнить тебе, сколько мы не виделись? Я наслышан о твоей занятости во дворце в эти дни, но не ожидал, что ты окажешься таким коварным. Ни разу не нашел способа ко мне сбежать. И ты еще удивляешься, что я по тебе соскучился? К этому моменту верхние одеяния Чан Гэна пришли в полный беспорядок. Не в силах выносить односторонние посягательства, он крутанулся на носках сапог, рывком прижал Гу Юня к стене и ущипнул его за щеку. — Цзыси, давно ли ты жаловался, что я тебя извожу до бессилия каждый раз, стоит нам оказаться в спальне? Так почему вместо того, чтобы воспользоваться возможностью отдохнуть от меня, ты устроил целое представление, лишь бы заманить меня в поместье? Гу Юнь повел бедрами ему навстречу. В глазах Аньдинхоу плескались нежность, страсть и примитивное, легко узнаваемое желание. — Хочу, чтобы ты извел меня сегодня. — Невозможный, — выдохнул Чан Гэн ему в губы и впился в них с напором, не оставляющим этому рту шанса сказать очередную глупость. Не прерывая поцелуя, Чан Гэн привычным движением распустил волосы Гу Юня и зарылся в них пальцами, оттягивая его голову назад. Гу Юнь довольно простонал. Он до слабости в коленях обожал эту неповторимую особенность Чан Гэна: днем окружать заботой, вниманием и защитой — а ночью свирепствовать, подчинять и разбирать душу. И, судя по натиску, последнее он с Гу Юнем и намеревался сотворить этой ночью, против чего он совершенно не возражал. Очень даже наоборот: с не меньшим пылом он помогал снимать с себя одежду и стягивал ее с Чан Гэна. Когда они оба остались только в тонких нижних штанах, Гу Юнь сам толкнул его к кровати и оседлал бедра. Чан Гэн и Гу Юнь без остановки терлись друг об друга, а невыносимый в своей ненасытности поцелуй прервали всего на несколько вдохов. Но и этого было мучительно мало. Хотелось еще и еще, поглотить друг друга в слиянии губ и танце языков, скорее стать единым целым. О чем не преминул намекнуть Гу Юнь. Он отстранился, протянул руку и нетерпеливо сжал давным-давно твердое достоинство Чан Гэна через ткань. — Долго я буду ждать? Или стоит попросить у барышни Чэнь лекарства для почек? — насмешливо заявил он. Тяжелый взгляд Чэн Гэна стал темнее затянутого грозовыми тучами ночного неба. Сколько раз Гу Юнь такими словечками подначивал его, не перечесть. Этот коварный человек прекрасно знал, к чему приведут шуточки в постели, но повторял свои фокусы раз за разом. Худшим наказанием за такое поведение стало бы, оставь его Чан Гэн после этого на ложе в гордом одиночестве. Но Гу Юнь нес ерунду — а Чан Гэн на нее покупался. Он рывком перевернул Гу Юня на спину, прижал его запястья к матрасу и угрожающе процедил: — Сейчас узнаем. Только предупреждаю, Цзыси. Услышу хоть одну мольбу о пощаде, приставлю к тебе десяток императорских стражников и на неделю запру в поместье. Гу Юнь хохотнул, вырвался из хватки, притянул Чан Гэна за затылок и слегка прикусил за подбородок. — Все слова да слова. Разве Его Величество не славится делами? Через палочку благовоний Гу Юню в который раз напомнили, что Императора Тайши болтуном и бездельником точно назвать нельзя. Раскаленный добела умелыми ласками Гу Юнь мог только отчаянно выгибаться и довольно шептать, сжимая пальцы на плечах Чан Гэна: — Да, еще… Вот так… Гу Юнь шумно дышал, то и дело постанывая. Сытая, пресыщенная улыбка не сходила с его губ, пока Чан Гэн языком вел по каждому из его многочисленных шрамов. Они давно перестали отзываться в душе Чан Гэна тупой болью, зато превратились в способ распалить Гу Юня до предела. Заставить его царапать плечи Чан Гэна, звать его, как он делал в это самое мгновение: — Больше не могу, хочу тебя. Входи… Возможно, в другую похожую ночь Чан Гэн уже тянулся бы за маслом. Но сегодня он вознамерился сделать все, чтобы господин Гу поплатился за всю провинность и уяснил, что значит бросить вызов Его Величеству. Он ехидно ухмыльнулся и сделал вид, что просьбу не услышал. Вместо того, чтобы начать растягивать Гу Юня, Чан Гэн продолжал оглаживать и ласкать его тело. Ключицы, грудь, стройный живот, внутренняя сторона бедер Гу Юня: все оказалось покрыто засосами и следами от укусов. Истерзанный, возбужденный до предела, несчастный страдалец Гу дошел до вершины экстаза. Он едва не лишился остатков рассудка, когда почувствовал на своей крепко стоявшей, мучительно возбужденной плоти горячее дыхание Чан Гэна. Это обернулось слишком сильным испытанием для выдержки Гу Юня, и он схватил Чан Гэна за волосы, чтобы с силой дернуть наверх, прижать его ухо к своим губам и прошипеть: — Или трахни уже, или убью, поня… А-а-а! Чан Гэн был талантливым и одаренным юношей. Совершать нужные шаги в нужный момент тоже умел. Провести политическую реформу, назначить нового министра — или вогнать сразу два пальца в Гу Юня, чтобы в зародыше задушить все возмущения этого скандалиста, зато заставить задыхаться его самого. Гу Юнь зашелся в немом крике, даже не подумал задаться вопросом, в какой момент Чан Гэн все-таки успел окунуть пальцы в масло, и полностью отдался ощущениям. Чан Гэн знал тело Гу Юня, пожалуй, лучше него самого. Он безошибочно угадал момент, когда пришла пора убрать пальцы и медленно, не торопясь войти. Гу Юнь протяжно застонал, расцвел в улыбке и стал напоминать кота, получившего пожизненный доступ к самым дорогим сливкам. Для Чан Гэна такое выражение его прекрасного лица было сродни самому дорогому афродизиаку. «Вот же стервец», — мелькнуло у Чан Гэна, его внутренний зверь сорвался с цепи, и он отпустил его на волю. Почти сразу Чан Гэн стал вбиваться безумно и лихорадочно. Гу Юнь прокатывался по простыням, его руки никак не могли найти опору. Он то сжимал пальцами ткань под собой и хватал подушку — то царапал сильные плечи Чан Гэна. С каждым движением потоки вожделения внутри Гу Юня сливались в единый бурный поток, наполнявший все его существо. Он тихо вскрикивал, пока Чан Гэн все повторял и повторял его имя. — Ммм… Да… Позови меня еще раз. — Цзы… — Чан Гэн почти вышел и глубоко, на всю длину толкнулся обратно, договаривая. — …си. Сгорающие в пламени обоюдного обожания и первобытной похоти, они крепко прижимались друг к другу, сливаясь воедино. Чан Гэн крепко удерживал Гу Юня за талию, подстраивая под животный, агрессивный ритм — а Гу Юнь в ответ крепко обхватывал его руками и ногами. Бешеный темп Чан Гэна заставил его плавиться в ощущениях и тонуть в их лаве для того, чтобы вскоре мир Гу Юня разлетелся на тысячи ослепительно сверкающих осколков. Чан Гэн еще несколько раз глубоко толкнулся и догнал его. Привел дыхание в норму и оглядел мужчину под собой. Распластанный, насытившийся, испещренный любовными метками Аньдинхоу стоил всех сокровищ Великой Лян. Его глаза были полуприкрыты, губы опухли от поцелуев, по вискам стекали тонкие струйки пота, и Чан Гэн наклонился, чтобы слизать их. Гу Юнь промычал что-то на известном лишь ему диалекте. — Что ты сказал, ифу? — Говорю, спасибо за гостеприимство, парень. И слезай. — О, — протянул Чан Гэн с такой интонацией, что Гу Юнь распахнул глаза от ужаса. Со всей ясностью он осознал, что услышит дальше. — Ты сам попросил тебя извести. Одного раза для исполнения твоего желания не хватит. Отдохни немного и продолжим. — Пощ… — Гу Юнь готов был выпалить роковое для него слово, но вовремя прикусил язык. Если бы это еще ускользнуло от Чан Гэна. Он расплылся в демонической ухмылке, наклонился к Гу Юню и потерся носом об его нос. — Не стесняйся, договаривай. — Не дождешься! — рявкнул Гу Юнь. — Этот маршал не из тех, кто сдается просто так. Покажи на что способен, мальчишка! … Следующие семь дней Гу Юнь все же провел под бдительным присмотром императорских стражников. Но об угрозе домашнего ареста Чан Гэн позабыл в тот же момент, когда Гу Юнь применил свой чересчур активный рот не для болтовни…