Чай на двоих

Холодным вечером в Петербурге — в комнате на чердаке старого здания мерцала слабая лампа. За столом, у окна, сидел Фёдор, укутанный в тёплый серый плед. Он тихо перелистывал книгу, время от времени делая глоток из чашки. — Фёдечка! — с грохотом влетел Гоголь, держа в руках коробку с пряниками. — Я нашёл имбирные! Настоящие, как в детстве! — Слава Богу, — вздохнул Достоевский с мягкой почти не заметной улыбкой. — У нас как раз заканчиваются сладости. Гоголь в мгновение ока поставил чайник и включил старую пластинку, из колонок послышалась тихая классическая музыка. Он, не теряя бодрости, завернулся в другой плед — в клеточку — и плюхнулся рядом. — Ты слишком мрачен, — заявил он, откусывая пряник. — Даже тень от чашки рядом с тобой становится трагичной. — А ты, Николай, всё такой же... весёлый. Это подозрительно, — с усмешкой ответил Фёдор. — Может, мы просто уравновешиваем друг друга? — предложил Гоголь и протянул чашку с чаем. — Вот, пей. Он с чабрецом, как ты любишь. Фёдор принял чашку. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды. Оба сделали вид, что ничего не заметили. — Ты сегодня не исчезал никуда — заметил Достоевский. — Ну, мне ведь тоже нужен выходной. Вечер прошёл в тихих разговорах, уютной тишине и звуках вьюги за окном. В этот момент даже самые великие заговоры могли подождать. — Конечно! Вот продолжение фанфика «Чай на двоих» — сохраняем атмосферу уюта и немного углубим их отношения: --- На следующий вечер Петербург снова окутал снежный туман. Фёдор сидел у окна, наблюдая, как белые хлопья ложатся на подоконник. Его пальцы лениво гладили кошку, которую Гоголь недавно «приютил» — на деле же просто притащил с улицы и заявил, что она теперь их начальница. — У неё глаза, как у начальства из Центрального Бюро, — сказал он тогда. — Строгие и недовольные. Сегодня Гоголь не появлялся. И это... немного тревожило. Фёдор, сделав ещё глоток остывающего чая, встал, накинул тёплое пальто и вышел в коридор. Гоголь жил этажом ниже — технически это была кладовка, которую он превратил в нечто между цирковой гримёркой и гнездом летучей мыши. Он постучал. — Николай? Внутри послышался шорох, а затем — чих. — О, Фёдечка... не входи! Я ужасен! — голос был хриплым , но всё тем же театральным. — Ты заболел? — Нет! Это просто... маленькая ошибка... иммунной системы ! — послышался кашель. Фёдор не стал ждать. Он вошёл и, игнорируя завал из книг, шарфов и каких-то странных перьев, добрался до кровати. Николай лежал, закутанный в пять одеял, волосы торчали в разные стороны, нос был красный, как у сказочного гнома. — Я принёс тебе лимон, — сухо сказал Фёдор и достал из кармана маленький жёлтый плод. — И мёд. Хотя ты больше заслуживаешь горчицы. Гоголь слабо улыбнулся. — Даже когда ты заботишься — слова звучать, как обвинение. — А ты даже при температуре — находишь что ответить. Фёдор сел рядом. На мгновение повисла тишина. Гоголь закрыл глаза, голова его соскользнула ближе — и коснулась плеча Фёдора. — Ты... не против? — тихо спросил он. — Нет, — ответил тот, не шевелясь. — Так даже теплее. Он осторожно взял ладонь Николая — холодную, с тонкими пальцами — и сжал её в своей. — Давай просто немного посидим. Без слов. — С тобой — можно даже молчать красиво, — пробормотал Гоголь и уснул. А за окном ветер всё ещё пел свои северные песни. Но в комнате было тепло.