Как будто одни

День. Солнце освещало купола ванильного замка. Шедоу не спал всю ночь. Как бы ни было дружелюбно здесь, он не чувствовал себя в своей тарелке. Доброжелательно — но в то же время враждебно. Лживо, неприятно, тревожно. Было страшно даже пошевелиться в собственной кровати. Лёгкие панические атаки навещали его всю ночь. — Как там Блэк Сапфир и Кенди Эпл?.. Что хочет от меня этот святоша? Зачем я ему вообще сдался?.. У меня даже нет его Соулджема, чтобы заинтересовать его хоть чем-то... — мысли крутились, не давая покоя. — Стать другом?.. Но зачем? Неужели после всего, что я натворил, он всё ещё надеется? Всё ещё верит, что я не зверь?.. Или во что?.. Тишина. Нет — пустота. Вязкая, липкая, она заполняла лёгкие с каждым вдохом, сдавливала горло, тяжело нависала в груди. Сердце билось не так, как всегда — тускло, глухо. Даже если Шедоу пытался прислушаться к нему, чтобы отвлечься, становилось только хуже. Он всё больше тону́л в отчаянии. В воздухе витали обида, сожаление, грусть и вина. Что делать? Снова пойти за тем, чего хотелось все эти годы? Может, тогда голоса в голове наконец затихнут?.. Постепенно комната наполнялась разговорами с самим собой. Он почти решился — вернуться к старым путям. Всё, что мешало дышать и жить, вдруг рассеялось. Будто испугалось и сбежало. Это зашёл Пьюр Ванилла. — Звёздочка, доброе утро... Шедоу не ответил. Он только начал приходить в себя. Поставьте себя на его место. Конечно, он был не в состоянии реагировать. Он просто наслаждался моментом, пока мог хоть немного чувствовать себя... живым. — Оу, Шедоу Милк?.. — обеспокоенно произнёс Древний. — Шедоу Милк?! — подойдя ближе, повторил он. — Что?.. Что такое?.. — наконец, без всяких эмоций, вырвалось у Шедоу. — Я просто хотел проводить тебя в столовую… не знал, что ты ещё спишь. Прости. — И что мне с твоими извинениями?.. — всё так же холодно. — Ох… эм… может, я могу чем-то помочь? Принести тебе поесть? — Да! И побыстрее, если ты хоть на что-то способен! — в своей привычной манере с ноткой театральности он произнёс это почти как шутку. Хотя бы какое-то «подчинение», какая-то власть — всё же лучше, чем прогибаться. — Чего желаешь, котик? — прозвучало почти игриво, но сдержанно и по-доброму. — Что-нибудь на свой вкус, бестолочь... — Хорошо, Милки!~ — с лёгкой улыбкой Ванилла направился в столовую, выбрать что-то с щедрого стола. Прошло двадцать минут. — Оух! Так же и сдохнуть можно! — театрально возмутился Шедоу. — Я просто много взял... сам понимаешь, народа много. — Раз ты у нас Древний, тебя должны уважать! А не толкаться в очереди! — Если для тебя уважение — это страх... может, стоит поговорить об этой проблеме? — Не ожидал, что обычные реалии ты считаешь «проблемой». И раз уж ты принёс еду — можешь теперь расковать меня от постели? — Это для твоего же блага. — Какого блага? А как я, по-твоему, есть буду?! — А ты сам догадайся. Пауза. Неловкая. Лёгкий румянец тронул щёки Милка. Шедоу чуть прищурился. — К чему ты клонишь?.. — вырвалось у него почти бездумно. Сам не ожидал, что спросит. Пьюр Ванилла усмехнулся, взгляд чуть лукавый, почти дерзкий. — А что, сам не догадался?~ Он слегка наклонил голову набок. — Думаю, прошлая печенька знаний и мудрости всё ещё должна быть достаточно умной. Шедоу отвёл взгляд, лицо его напряглось. — Вот ты скотина... — буркнул он, не решаясь поднять глаза. Было неясно, злился он или просто снова прятался за маской. Пьюр не ответил. Только пододвинул тарелку чуть ближе. — Ешь, котик, — тихо сказал он. — Я ведь старался. Пьюр подвинулся ближе, взял ложку с мягкой сладкой кашей и аккуратно поднёс ко рту Шедоу. — Открой, — мягко сказал он. — Серьёзно?.. — скривился тот. — Ты и правда собираешься кормить меня с ложки, как младенца? — Я просто не хочу, чтобы ты остался голодным. К тому же... ты сейчас немного связан, помнишь? — с лёгкой улыбкой, но в голосе была и капля строгости. Шедоу скрипнул зубами, но открыл рот. — Наслаждаешься этим, да?.. Моим бессилием?.. — Нет. Но если честно, я рад, что ты хоть что-то ешь. Это уже прогресс. Он снова поднёс ложку, на этот раз чуть медленнее. Шедоу глотнул, потом резко дернулся, насколько позволяли путы. — Ты что, думаешь, что сможешь вылечить меня? Своей добротой? Своими поглаживаниями? — Нет. Думаю, ты сам должен захотеть меняться. А я просто рядом. — Хреновый ты лекарь. — Шедоу зло усмехнулся. — Обычно я кусаю тех, кто меня кормит. — Так укуси, — спокойно ответил Пьюр. — Укуси — и всё равно получишь следующую ложку. Потому что я не отойду. Глаза Шедоу сверкнули — в них была злость, страх, растерянность. — Ты извращенец. — Может быть. Но только по отношению к тебе. Пауза. Пьюр продолжал кормить, не сводя с него взгляда. Шедоу дёрнулся снова, в голосе нарастала истерика: — Перестань... перестань быть таким. Нежным. Терпеливым. — Почему? — Потому что я сорвусь. Потому что я не знаю, как это — когда к тебе относятся вот так. — Тогда позволь узнать. Ванилла отложил ложку, медленно провёл пальцами по щеке Шеда — так, будто спрашивал разрешения. Шедоу не отдёрнулся. Только прошипел: — Я тебя ненавижу. — Я знаю. — Но если ты ещё раз назовёшь меня котиком... — То что? Шедоу не ответил…Он просто закрыл глаза. Слишком устал, чтобы бороться. Слишком голоден, чтобы отказываться от ласки. Пьюр молча взял ещё одну ложку еды и снова поднёс к его губам. Шедоу открыл рот послушно. Уже без слов, без колкостей. Только лёгкий румянец начал подкрадываться к щекам — он старался не замечать. — Вот так, умница, — прошептал Ванилла, разплывшись в улыбке. Шедоу распахнул глаза, его щеки вспыхнули, как от ожога. — Не надо… — тихо, почти умоляюще. — Что? — Не называй меня так… — Почему? — всё тем же спокойным голосом. — Потому что я не умею с этим жить. С добротой. С лаской. С… — он сбился, отвёл взгляд. — Я не такой. — Может, тебе просто не давали шанса быть другим, — прошептал Ванилла, осторожно убирая упавшую прядь с его лица. Шедоу сглотнул. Он не отдёрнулся. И не ответил. Только взгляд стал куда-то в сторону, будто он больше не мог смотреть на Пьюра. Было… странно. Необъяснимо тихо внутри, но очень палыхало. Без гнева. Без язв. Без необходимости укусить, оттолкнуть, нагрубить. — Что ты со мной делаешь?.. — прошептал он. — Просто остаюсь рядом, — ответил Пьюр. Шедоу зажмурился и тихо вздохнул. Щёки горели. И впервые — не от ярости. Пьюр убрал пустую тарелку, не проронив ни слова. Шедоу всё ещё сидел, опустив взгляд. Щёки оставались тёплыми, но внутри всё медленно утихало. — Можно?.. — тихо спросил Ванилла, протянув руку к его волосам. Шедоу вздрогнул, но не ответил. Не кивнул, не отказал. Просто замер. Это было достаточно. Пальцы осторожно коснулись его головы — мягко, без нажима. Он поглаживал так, как гладят испуганного зверька, которому нельзя доверять резких движений. От лба к затылку, от ушей к вискам — будто вычёсывал тревоги, выдувал страхи. Он же все таки медик. Шедоу сначала напрягся, но потом… дыхание стало чуть ровнее. Плечи — немного опустились. — Зачем ты… — прошептал он, почти не открывая рта. — Потому что ты устал, — ответил Пьюр. — А я обещал быть рядом. — Мне не нравится… что мне это нравится… — голос был глухим, будто он говорил в подушку. — Я знаю. Пальцы продолжали медленно скользить по его волосам, и вскоре веки Шедоу начали тяжелеть. Он ещё пытался бороться — но каждая минута тишины, каждое движение руки убаюкивали его. — Дибильный ты, Ванилла… — выдохнул он, уже почти во сне. — Глупый… нежный дибил… — Твой глупый дибил, — шепнул Пьюр, склонившись чуть ближе. Шедоу не ответил. Он уже спал. Мирно, впервые за долгое время. Ванилла накрыл его одеялом, а сам остался сидеть рядом, поглаживая до самого конца, пока сон полностью не окутал его. У Шеда история слишком напоминала котика, выбрашеного на улицу. Сначала его все обожают, любят, носятся. Потом он гдето провинился, например разбил вазу. И в итоге он на улице. Побитый, с ненавистью ко всем людям. Но вдруг приходит добрый человек. Пригревает своим теплом, и окутивает лаской. Шедоу лежал с полуприкрытыми глазами, вроде бы спокойно, но руки всё ещё были связаны. Он больше не дёргался — просто молча ждал. Или злился. Или притворялся, что не ждёт. — Знаешь, — тихо начал Ванилла, — я думаю, тебе стоит немного выйти. На воздух. Поля вокруг сейчас в цвету. Тебе понравится. — Ах, да, конечно. Мне как раз не хватало цветов. Я же их так люблю — как людей, знаешь. Мягкие, душистые… и умирают быстро, — Шедоу зевнул. — Нет, спасибо. Пойду когда рак на горе расцветёт. — Я не шучу, — мягко, но твёрдо сказал Пьюр. — Это не из вежливости. Ты задыхаешься в этих стенах. — О, как трогательно. Тюремщик заботится о заключённом. Может, ещё пикник устроим? С клубничным вареньем и вязанкой добра? Пьюр не ответил. Просто встал, подошёл к нему и аккуратно потянул за край одеяла, освобождая его плечи. — Поднимайся. Я помогу. Тебе не обязательно что-то говорить. Просто… попробуй. Шедоу смотрел на него с подозрением. — Ты точно святой. Ты или тупой, или слишком упрямый. — Он приподнялся, неохотно. — Если я провалюсь в яму или утяну тебя за собой в бездну — считай, сам напросился. — Уговор. Тогда хотя бы повод будет достойный. — Ванилла улыбнулся и подошёл, чтобы помочь Шедоу подняться. Тот не сопротивлялся. Он даже не пошутил, когда Пьюр поддержал его под локоть. Просто смотрел в сторону и бурчал себе под нос: — Цветы, поле… ещё бы бабочку на плечо посадил. Полнейшее унижение. — Я попробую. — Пьюр слегка усмехнулся. Шедоу фыркнул. Но, когда они шагнули за порог и его щёку коснулся ветер — настоящий, живой — он на миг прикрыл глаза. Может, не такое уж это и унижение. Трава была по колено. Мягкая, шелестящая, с запахом солнца и мёда. Пьюр шагал впереди, не торопясь, придерживая Шедоу за руку — не как охранник, а будто просто… сопровождал. — Я всё ещё связан, — хмуро буркнул Шедоу, оглядывая наручные ленты. — Ты же сам обещал вести себя спокойно, — с лёгкой усмешкой ответил Пьюр. — Так что это больше символично. — Символично, говоришь… А может, ты просто боишься, что я тебе в спину вонзу что-нибудь… острое и эффектное? — Если бы боялся, не вывел бы тебя сюда. Они шли по полю. Небо было почти белым от яркости, но в этой тишине не было тревоги — только ветер да редкие пчёлы над цветами. Шедоу неожиданно замолчал. Только шагал и смотрел на небо, будто давно его не видел. Пару раз поймал себя на мысли, что ему не хочется что-то разрушать. Это и насторожило. — Ты меня лечишь или приручаешь? — наконец сказал он, не глядя. — Или это одно и то же для тебя? — Я просто рядом. А остальное… зависит от тебя, — тихо ответил Пьюр. — Страшный ты тип, — сказал Шедоу и едва заметно усмехнулся. — Сладкий до тошноты. Но страшный. Он сделал шаг вперёд — и земля под ногой вдруг дрогнула. — А?… — не успел он договорить. Мгновение — и земля провалилась. Глыба почвы, трещина, осыпь — и они уже летят вниз. Не глубоко, но резко. Глухой звук. Вздох. Они лежали внизу, среди травы и сухой земли. Узкая яма, сбоку торчал старый, подгнивший корень. Шедоу моргнул. Лоб упирался во что-то мягкое, дыхание било в чью-то шею. Он резко дёрнулся — и зашипел: движения ограничены, руки то по-прежнему связаны. — А? Что… — пробормотал Пьюр, открывая глаза и сразу встречаясь взглядом с его. — Объясни мне, почему я лежу на тебе, как несчастный котёнок, и почему ты не отбросил меня первым делом?! — Шедоу зашипел, лицо пылало. — Ты что, извращенец?! — Я просто не хотел тебя будить, — ответил Пьюр спокойно, но взгляд у него был чуть лукавый. — Ты выглядел… спокойно. — Это ловушка?! Ты что, решил, что если меня связать и прижать к себе, я растаяю?! — Шедоу всё больше ёрзал, хотя это только усугубляло контакт. — Тебя никто не прижимал. Это ты на мне уснул, напомню. Я просто… принял это как есть. — Да чтоб тебя! — Шедоу в бешенстве уткнулся лбом ему в ключицу. — Свали меня, убери, сделай хоть что-то! Я сейчас взорвусь от... от этого! — От чего именно? — мягко уточнил Пьюр, и его рука внезапно легла на спутанные волосы Шедоу. Осторожно. Почти нерешительно. Шедоу замер. — Ты… не смеешь. Не глади меня. Я не… не питомец! — Я знаю. Но тебе это нужно. Ты весь дрожишь. — Я… не… дрожу! — прорычал он, но голос дрогнул. Лицо пылало. Он вжал щёку в его грудь, как будто хотел исчезнуть. — Ты… ты — болезнь. Медленная, липкая и… невозможная. — Но ты не уходишь, — тихо сказал Ванилла, продолжая гладить его по голове. Шедоу сжал кулаки — насколько позволяли оковы — и выдохнул резко: — Потому что уйти нельзя. Я в яме, идиот. — Тогда останься. Просто немного побудь. Не врагом. Не пленником. Просто… собой. Он гладил его медленно, и Шедоу, несмотря на сопротивление, всё меньше дёргался. Только упрямо молчал, лицо красное, дыхание резкое. Он не сдавался. Просто не знал, как реагировать. Потому что впервые за долгое время… его просто держали. Так близко. Без страха. Внезапно, когда Шедоу уже смерился с своей судьбой, мягкая рука на голове внезпно сжала ее. И резко выровняла чужие губи на против своих. Милк даже не успел среагировать как надо но уже было позно и вообщем не нужно. Губы прикоснулись. Но не успев сделать чтото большее сразу разлучились из своих «объятий». —Какого хрена ты делаеш?! У тебя крыша окончательно слетела?? Ты… Не успев договорить Ванилла воспользовался моментом пока рот другого открыт. Страсный поцелуй. Только Ванилла и Шедоу. Или кто то еще? — Ты странный. И мерзкий. И слишком мягкий. У тебя должно быть больше шипов. Ты слишком… цветочный, бл--- — ШЕДОУ?! ПЬЮР?! Звук. Женский голос. Резкий, чистый, будто лезвие. Оба вздрогнули. В яму заглянула Вайт Лили — её лицо на фоне света выглядело почти ангельским. Почти. Пока она не увидела, в каком виде они лежат. — …Объясните. Сейчас же, — её голос был холоден и сдержан, но глаза выдавали смесь ужаса, смущения и гнева. — Это… — начал Пьюр. — Он упал на меня, — выпалил Шедоу, дико смущённый. — Это ловушка, он специально подставил меня,— это вообще незаконно! Пьюр тихо фыркнул. — Мы просто застряли. Никакой драмы. — "Никакой драмы", — эхом повторила Вайт Лили и прикрыла глаза. — Я вас достану. И если хоть один из вас попробует оправдываться — я оставлю вас здесь до утра. Вместе. С натёртыми нервами. Шедоу вжался в грудь Пьюра, — Вытаскивать будем по одному, — холодно сказала Вайт Лили, осматривая обвалившиеся края. — Кто первый? — Я! — выпалил Шедоу, подскочив, насколько позволяли связанные руки. — Меня! Я совершенно не желаю оставаться здесь ещё хоть на секунду. Особенно в обнимку. — Ага, — с усмешкой хмыкнул Пьюр, — прямо как будто не мурчал. — Я не мурчал! Это была вибрация ярости, ясно?! — с оскорблённым видом Шедоу задрал подбородок, глядя куда-то в сторону. — Конечно-конечно, — Вайт Лили уже спускала импровизированную верёвку. — Сейчас. Только не упади по пути, великий актёр. Пока его вытаскивали, он фыркал, кривился, плевался пылью — и с бешеной скоростью сочинял в голове план, как забыть всё, что только что произошло. Пьюр, оставаясь внизу, лишь смотрел ему вслед — и тепло улыбался. Шедоу это ощущал спиной. И от этого краснел ещё больше. — Не смей думать, что я тронут! — крикнул он, когда его уже почти подняли. — Не смей думать, что мне понравилось! Это всё просто… ситуация такая! — О, не волнуйся, — невозмутимо ответил Пьюр снизу. — Я знаю. Это всё яма виновата. — Да!! — уверенно выкрикнул Шедоу, хотя уши горели. — Яма! И ты мерзкий! И вообще я устал! — И всё же мурчал, — пробормотала Лили, чуть не выронив его от смеха. На поляне, уже вне ямы, Лили усадила их рядом, скрестив руки. Вокруг — цветы, солнечный свет… и гнетущая тишина. Пьюр выглядел спокойно, почти мечтательно. Шедоу — как загнанный кот в луже вины и раздражения. — Объясняйте, — строго начала Лили. — Зачем вы вообще туда полезли? — Это он повёл меня гулять, — тут же ткнул Шедоу пальцем. — Он заманил! Своими ванильными фразами и сахарной ухмылкой! — Я просто хотел развеять его, — мягко сказал Пьюр. — Но, видимо, развеял слишком глубоко. — О-о-о, ты сейчас ещё шутки начал кидать?! — Шедоу чуть не вскочил, но ремешки всё ещё стягивали его запястья. Он дёрнул ими. — И развяжите уже! Сколько можно?! — Как только ты докажешь, что не бросишься в драку, — сухо сказала Лили. — Пока что ты скорее похож на перепуганного кролика с гранатой. Шедоу задрал нос. — И вообще… ничего не было. Никакой близости, никаких поглаживаний, никаких… шёпотов на ухо! Это всё вы себе напридумывали! — Ага, — кивнула она, — значит, яма привлекла вас, уложила вместе и подбросила пару нежных фраз, да? — Именно! — уверенно заявил он. — Шедоу, — тихо вмешался Пьюр, — я знаю, что ты боишься привязанности. — Я НЕ БОЮСЬ! — взвился тот. — Просто… у меня аллергия на приторность! Особенно такую, которая гладит по голове и называет «котиком»! Пауза. — …Но тебе ведь понравилось, — сказал Пьюр чуть тише, почти с улыбкой. Шедоу застыл. Потом резко отвернулся. — Понравилось, что ты заткнулся хоть на минуту. — Это уже успех, — снова усмехнулась Лили. Пьюр тихо рассмеялся. Шедоу фыркнул… и тоже, совсем чуть-чуть, улыбнулся уголком губ.