Часть 1
9 мая 2025 г., 10:23
Вечер медленно клонился к ночи. Городские огоньки один за другим вспыхивали вдоль улиц, освещая извилистые пути, а дневная суета уступала место ночной. Ты вышла с рабочего места, неторопливо потянулась, разминая затёкшие плечи, и залезла рукой в карман. Порывшись сначала в штанах, затем в пальто, ты наконец нащупала свою любимую вещь — пачку сигарет Winston Red. Дешёвые, крепкие — именно то, что тебе нужно после тяжёлого дня.
Достав из кармана старую зажигалку, ты уже собиралась вдохнуть свою временную передышку… как вдруг кто-то громко выкрикнул твоё имя.
Ты резко обернулась на звук — на противоположной стороне улицы к тебе уверенно приближались двое крепких мужчин. Их чёрные куртки украшали странные эмблемы… паутина?
Чёрт!
Сигарета вывалилась изо рта, ударившись о мокрый асфальт. Без секунды промедления ты сорвалась с места, бросившись в бегство. Сбивая прохожих, переворачивая мусорные баки и лавки, ты петляла по узким улочкам, выискивая хоть какой-то шанс на спасение. Но погоня не отставала.
«Последнее, что я хотела видеть после тяжёлого рабочего дня — это этих паршивцев!»
Сердце колотилось в груди, лёгкие горели, но внутри не было паники — только ледяная, кипящая под кожей ярость. Плевать на их громкие угрозы. Плевать на их “босса”.
Ты резко свернула в узкий переулок, надеясь проскользнуть за жилыми кварталами и исчезнуть в лабиринте улиц. Но вместо спасения перед тобой зловеще выросла стена.
Позади слышались тяжёлые шаги. Двое мужчин, злые, уверенные в своей победе, медленно приближались. Один разминал шею с хрустом позвонков, другой лениво сжимал и разжимал кулаки, готовясь.
Ты подняла руки, сдерживая дрожь и стараясь говорить спокойно:
— Мужики, мужики… давайте по-хорошему. Поговорим, а?
Спина прижалась к холодному бетону. Мысли метались в голове, словно обезумевшие:
“Драться? Бежать? Орать?”
Ты знала — шансов было мало.
Один из них без предупреждения схватил тебя за шкирку и с размаху врезал кулаком в лицо. Боль взорвалась в голове ослепляющей вспышкой. Кровь тут же залила нос и губы. Ты пыталась удержаться на ногах, но земля под ногами поплыла.
Сознание вернулось рывками. Первое, что ты ощутила, — холод жёсткого сиденья. Гул мотора. Грубые руки, что держали тебя на месте.
Ты была в старом чёрном автомобиле восьмидесятых годов, пахнущем бензином, кожей и чем-то горьким. Городские огни проносились за грязными стёклами.
Никаких разговоров. Только тишина и серьезный взгляд водителя в зеркале заднего вида.
Машина резко свернула, перескочив через бордюр, и остановилась у огромного ржавого ангара на окраине. Железные двери скрипнули, открывая зияющую пасть темноты.
Тебя вытащили за ногу, как мешок, без капли уважения, и швырнули на потрескавшийся бетон пола. Ты застонала от удара, пытаясь сфокусировать взгляд. Тогда увидела её.
Кафка.
Она сидела на деревянном стуле в полумраке — спина прямая, руки спокойно сцеплены перед грудью. Свет от одинокой лампы отсекал её фигуру от темноты, рисуя острые тени на полу. На её лице не было ни злости, ни жалости. Только спокойная, бездонная пустота.
Она посмотрела на тебя с извращённым любопытством, будто ты была куклой, которой она только что сломала ноги — и теперь решала, стоит ли чинить тебя… или доломать.
— Сколько времени прошло с нашей прошлой встречи, дорогая?
Её голос был гипнотическим, проникающим под кожу, вызывая внутреннюю дрожь, от которой хотелось выть. Но ты молчала, лишь хмуро уставившись на неё из-под лобья, тяжело дыша. Пальцы машинально стёрли кровь, текущую из носа, размазав её по запястью.
Ангар был огромным, пустым, словно заброшенный. Единственная лампа под потолком тускло освещала жалкое пятно вокруг вас, остальное терялось в темноте. От этого место казалось ещё более глухим и тухлым.
У выхода стояли те двое — словно тени.
Один лениво перекатывал в руке тяжёлую биту, другой сжимал кулак, на котором поблёскивал кастет.
«Ну ты и вляпалась», — с горечью подумала ты, наблюдая, как женщина на стуле слегка сместилась, удобно устраиваясь.
Её пальцы ритмично постукивали по бедру, будто в ожидании — нет, в предвкушении.
— Вспыльчивая шавка, которая умеет только лаять, — проговорила она лениво, но с удовольствием, наблюдая за каждым движением на твоём лице. Улыбка на её губах была почти ласковой, но в ней таилось что-то гадкое. — Приручить тебя?.. Или снова выбросить на улицу?
Твои руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ты на мгновение задержала дыхание, разум затопило яростью.
А потом, прежде чем осознала, что делаешь, ты резко плюнула. Прямо на дорогое пальто Кафки.
Мужчины у выхода мгновенно среагировали — с грязными выкриками они шагнули вперёд, явно готовые сломать тебе что-нибудь. Но тонкая, изящная рука Кафки медленно поднялась в воздух.
Они сразу замерли, как послушные псы, затем неохотно вернулись на свои места, бросая на тебя исподлобья взгляды, полные ненависти.
Кафка же не сдвинулась ни на дюйм. Она лишь скосила взгляд на запачканную ткань, словно рассматривая интересное пятно. Улыбка на её лице исчезла моментально.
Тогда её нитки — тонкие, почти невидимые — сорвались с её пальцев. Они обвились вокруг твоей шеи — быстро, искусно, как удав.
Острая боль пронзила шею. Ты захрипела, и дыхание тут же стало рваным, отчаянным. Тонкие, почти невидимые нити обвились вокруг горла, затягиваясь с мучительной, хищной грацией. Они душили медленно — методично, как будто кто-то наслаждался каждым мгновением.
Ты судорожно хваталась за горло, в попытке сорвать с себя эти чужие оковы. Пальцы скользили по коже, тщетно — нити не поддавались. Слёзы заполнили глаза, а лёгкие отчаянно просили хоть каплю воздуха.
Когда оставалось всего несколько секунд до конца — до смерти — Кафка разжала хватку. Нити ослабли. Ты рухнула на пол, срывая их с себя дрожащими руками. Хриплый кашель разрывал грудь, каждый вдох был как укол ножа, но ты жадно втягивала воздух, держась за горло, словно оно само могло вернуть тебе жизнь.
Кафка неспешно поднялась со стула. Её шаги звучали как приговор. Она наклонилась и подняла твой подбородок тонкими, ледяными пальцами. С наслаждением смотрела на твоё лицо — искажённое болью, отвращением и бессилием.
— Это был урок, — сказала она тихо, почти ласково. — Запомни его.
Её глаза были холодны, как гладь замёрзшего озера. Безжалостны.
— Верни долг. В следующий раз… я не остановлюсь.
Она отпустила твоё лицо с тем же равнодушием, с каким люди стряхивают пепел с пальцев. Потом поправила одежду, словно вся сцена была частью обыденной, деловой встречи.
А тебя, полуживую, швырнули обратно на промозглую улицу. Ты лежала на мокром асфальте, и только судорожное дыхание, дрожь в теле и пульсирующая боль в шее напоминали о том, что это было по-настоящему.
— Последний шанс?.. — хрипло прошептала ты, усмехнувшись сквозь кашель. — Да она просто грёбаная садистка…
